Ресурс

Глава 3

Княгиня Воронова запустила против меня целую дискредитирующую кампанию. Вес моя родственница имела немалый, и в другое время кампания прошла бы с успехом. Если бы не мой противник на дуэли, который успел нагадить слишком многим и смерть которого также многих обрадовала. Откинув христианское смирение, меня поздравляли с победой совершенно незнакомые люди и желали долгих лет жизни и счастья. Слухи о найме Антошей Бодрова тоже легли на благодатную почву: мой кузен уже успел заработать нехорошую репутацию.

Сыграла в мою пользу и неожиданная встреча с родственниками Хмелевых, чей дом мне достался. Я предложил передать наследнику семейные портреты и фамильные драгоценности, которые без переделки сейчас представляли для меня ценность лома. О последнем, разумеется, я говорить не стал, но тот проигравшийся господин прибыл буквально через день, вместе с супругой. Последняя смотрела на меня так, как будто я их ограбил, и принимала предметы с видом особы, делающей мне огромное одолжение. Как оказалось впоследствии, она была уверена, что именно я обыграл в карты ее мужа и вернул унизительную малость под давлением общественного мнения. Когда ей сообщили об ошибке, она даже извинилась. Не лично, разумеется, а письмом, в котором указала, что была введена в заблуждение, о чем весьма сожалеет. И что она очень рада, что я последовал совету княгини Вороновой вернуть наследникам хоть что-то. Я не удержался и в ответном письме указал, что это была исключительно моя инициатива, а княгиня Воронова мне никаких советов не давала и о моем желании что-то вернуть не знала.

Стало ли это дополнительным репутационным ударом для княгини Вороновой, я не узнал, потому что она и без того оказалась в весьма уязвимом положении из-за явно выраженного предпочтения одного из внуков. Как посчитало общество, она сделала плохой выбор, решив при этом очернить достойного.

На рождественском балу это было очень заметно. Нашего с Наташей внимания искали, нам выражали одобрение и поддержку.

— Она мне говорит про торгашеское воспитание, а я ей: «Ma chère, в этом случае торгашеское воспитание показало себя лучше, чем ваше», — довольно улыбаясь, вещала мне одна из княгининых приятельниц, чьего внука Бодров убил на дуэли в прошлом году. — Мы с вашей бабушкой поругались, о чем я ничуть не жалею. Среди моих подруг не может быть той, кто оправдывает внука тем, что он убивал не сам, а нанимал убийцу.

— Она так и сказала: «Не убивал сам?» — удивился я.

Пожилая дама жеманно рассмеялась, прикрывая рот веером, хотя, как я успел заметить, все зубы там были на месте и отличались завидной красотой и прочностью.

— Нет, разумеется. Она сказала: «Даже если бы это оказалось правдой, Антон сам не убивал». Но мы-то с вами понимаем, что это значит, n’est-ce pas?

И таких подруг, с которыми княгиня Воронова рассорилась, оказались не одна и не две. Антошу знали слишком хорошо, чтобы ему сочувствовать и чтобы поверить в кражу. Даже следователь, все же пришедший опросить и нас, сомневался в самом факте, что было понятно по его формальным вопросам. Как мне показалось, он был уверен, что украденное имущество вскоре всплывет у самих обворованных. То есть и обнародование кражи не сместило акцент с дуэли, а, напротив, подчеркнуло непорядочность Антошиной семьи. Их перестали принимать в определенных домах, нас же, напротив, завалили приглашениями и визитами. Честно говоря, это даже стало несколько обременять, но я надеялся, что вскоре шумиха утихнет и жизнь войдет в свою обычную колею.

На рождественском балу у Щепкиных я внезапно познакомился с деканом артефакторского университета, Захарьиным Петром Валерьяновичем. Одним из деканов, разумеется, но факультета значимого, занимающегося артефактами и двойного назначения, и чисто военными. Но назывался факультет все же факультет Военной артефакторики.

Ко мне Захарьина подвел один из офицеров, с которыми я в последнее время частенько контактировал, и не только по причине победы в дуэли. Тот же Кривцов не оставлял надежды разместить у меня заказ на защитный артефакт хотя бы одного типа.

— Говорят, Петр, у вас какие-то выдающиеся артефакты личного изготовления, — с изрядным скепсисом в голосе сказал декан, стоило нам обменяться уверениями во взаимной радости от знакомства. — Могу я глянуть? У меня при себе есть устройство для сканирования степени защиты. Возможно, моя просьба выглядит неприлично, но мне уже все уши прожужжали о появлении еще одного артефакторного гения.

— Ну уж гения. Не думаю, что мои артефакты настолько хороши.

— Так давайте проверим, тезка, — воодушевленно сказал он. — Если вы боитесь, что я смогу считать схему, то зря. Мой артефакт для этого не предназначен, в чем даю вам слово дворянина.

Отказываться я не подумал: артефакты всегда при мне, снимать их необходимости не было, а портить отношения с деканом еще до начала занятий — верх глупости. Я выпростал связку из-за ворота, и Захарьин принялся над ней колдовать, двигая какими-то рычажками и нажимая на кристаллы, которые от этого меняли цвет. Проверил он все три артефакта и остался чем-то озадачен…

— Интересненько… — протянул он. — Простите, Петр, а можно в вас отправить заклинание, чтобы определить степень просадки?

Даже не дождавшись моего согласия, он отправил минимальную искру, поглощенную моим артефактом еще на подлете.

— Слишком слабое заклинание, — огорченно сказал он. — Просадка вообще не видна. Можно я ударю чем-то посильнее? Какого уровня искру ваш артефакт выдержит с гарантией?

— Не проверял, Петр Валерьянович, но Бодров говорил, что у него сорок седьмого уровня Искра. Его заклинания мне никаких повреждений не наносили. Так что пятидесятого можете смело использовать.

— Только не здесь, — забеспокоилась подошедшая сразу после первого использования магии хозяйка дома, мать Анастасии. — Здесь гости и обстановка. Я не хотела бы несчастных случаев. Такие проверки нужно делать на полигоне. Простите, но я категорически против. Иначе вы оба окажетесь более нежелательными гостями в моем доме.

Она сурово оглядела сначала Захарьина, потом меня. Легкомысленной особой, наподобие собственной дочери, Щепкина не выглядела. Напротив, создавалось впечатление, что все угрозы будут выполнены.

Захарьин озадаченно поскреб в затылке и предложил мне:

— На полигоне? Вот незадача. Я своему кучеру сказал через два часа приехать.

— Вы собираетесь покинуть наш бал? — обиделась старшая Щепкина.

— Мы бы быстро съездили, — раздосадованно ответил Захарьин. — Буквально одно-два заклинания — и обратно.

— Можно воспользоваться моей машиной, — предложил я. — Правда, до нее придется прогуляться, но недалеко — наш дом рядом.

— Вы все с ума посходили с этими артефактами! — возмутилась Щепкина-старшая. — Кого вы хотите найти на полигоне в Рождественскую ночь? Там все закрыто, уверяю вас.

— Но что же нам делать? Ольга Станиславовна, мне жизненно необходимо проверить.

— Петр Валерьянович, право слово, вы как мальчишка, дорвавшийся до новой игрушки, — вздохнула она. — Что с вами делать? Идите за дом и проверяйте. Только если что повредите из растений — по весне посадка пройдет за ваш счет.

Она величественно качнула головой, на которой красовался тюрбан с каким-то экзотическим пером. Захарьин сразу воспрянул духом, поблагодарил и потащил меня на улицу (я еле успел попросить Леню не оставлять Наташу), где провел несколько экспериментов со все увеличивающейся силой заклинаний. Последнее было семьдесят пятого, но даже ему не удалось существенно просадить резерв моего артефакта, который сразу же начал заполняться, вытягивая энергию из окружающей среды.

— Потрясающее решение, — восторженно сказал Захарьин. — Конечно, нужно сделать еще пару проверок, но я уверен, вы сможете очень выгодно продать схему военному ведомству.

Мы уже вернулись в зал для приемов, но Захарьин никак не успокаивался, пытаясь выяснить у меня еще что-нибудь, кроме того, что я ему уже рассказал, не выдав при этом никаких секретов.

— Я не собираюсь ничего продавать.

— Экий вы молодой человек, талантливый, но не думающий о будущем. Вы сейчас кто? Член княжеской семьи. А через пару лет этого статуса лишитесь, если не произойдет чуда, как с Куликовыми. Вот только тогда реликвии взорвались все почти одновременно, а нынче восстановилась только куликовская, так что я на вашем месте на это не рассчитывал бы. А когда ваша семья лишится княжеского статуса, продать схему вас обяжут, а цена при этом будет намного ниже, поверьте мне. Так что, я начинаю переговоры?

— Благодарю вас за заботу, Петр Валерьянович, но эти схемы не продаются, — твердо ответил я. — И на заказ такие артефакты я делать не буду, только для внутреннего использования.

— Это вы зря, Петр, — огорчился он. — Пока время, конечно, есть. Мы вернемся к разговору через год, когда у вас будет уже не такое радужное настроение. Вы где сейчас учитесь?

— Пока я взял паузу в обучении. На следующий год хотел бы поступать к вам, но не уверен, что пройду по условиям. Собираюсь пересдать несколько дисциплин и уже по результату думать.

— Такой плохой аттестат?

— По профильным дисциплинам удовлетворительно.

— Почему вы думаете, что пересдадите? — скептически спросил он.

— После того как я получил в Лабиринте сродство к артефакторике, у меня изменилось восприятие точных наук. То, что раньше казалось сложным, ныне для меня просто, — пояснил я. — И опять же, изготовление тех артефактов, которые требуют расчета, у меня проблем не вызывает.

— А у кого вы уже учились?

— У одного провинциального артефактора. Мне сказали, что лучше об этом не упоминать, потому что у вас к таким учителям относятся не очень хорошо.

— Провинциальный артефактор провинциальному артефактору рознь, — возразил Захарьинн. — Среди них время от времени попадаются настоящие жемчужины. Вон в этом году вылез ранее никому не известный Коломейко. Видели бы вы его артефактную защиту. Мечта, — он поцеловал кончики пальцев и причмокнул. — Это жемчужина, артефактная защита. Потрясающая вещь по своей функциональности. Но дерет он за нее совсем не по-божески.

Я решил не признаваться, что схема, которую хитрый жук Коломейко выдает за свою, была куплена у меня. Скорее всего, Захарьин мне не поверит, а терять его расположения не хотелось. К тому же чем меньше вокруг меня будет неизвестных новых схем и рецептов, тем скромнее я буду выглядеть со стороны. Лучше уж заявить, что мне как лучшему ученику было дано право использовать ее для своих нужд.

— У меня как раз документ об окончании его школы.

— Да вы что? То есть вы видели защиту?

— Видел и имею право делать ее для собственных нужд. На моем доме в Святославске как раз такая.

— Да вы что? Вы везунчик, Петр. Могу я посмотреть? Не сейчас, — он опасливо глянул на сурово щурящуюся в нашу сторону Щепкину-старшую, которая сердцем чуяла, что мы опять запланировали побег из ее гостеприимного дома. — А, к примеру, завтра?

— Завтра мы улетаем с супругой в Верх-Иреть.

— Не будет ли в таком случае с моей стороны наглостью напроситься к вам в гости после бала? Я только одним глазком гляну и сразу оставлю вас в покое. Хотя нет, лучше пару дней подождать, но осмотреть сразу как надо.

— У меня еще в автомобиле артефактный двигатель, — намекнул я. — Тоже с самоподзарядкой.

— Да вы что? — восторженно сказал он. — То есть вы заменили двигатель на свой собственный?

— Я ничего не менял. Я изначально собирал двигатель под этот автомобиль. А нет, менял. Сначала у меня был двигатель на элементалях. К сожалению, удалось найти только водных на тот момент…

Слушал он меня так, как слушают интереснейшую историю, хотя я всего-навсего пересказывал свои мытарства с созданием автомобиля в целом и артефактного двигателя в частности. Мы с ним немного обсудили сочетания механики и артефакторики и пребывали в полнейшем удовольствии от разговора, пока к нам не подошел Лёня и не напомнил, что я сюда пришел с супругой, которой тоже нужно уделить внимание и хотя бы раз с ней потанцевать.

С Захарьиным мы обменялись визитками, и он взял с меня обещание отправить ему сообщение, когда я приеду из Верх-Ирети. Такого удобного средства коммуникации, как телефон, у него не оказалось. Причем Захарьин аргументировал это следующим:

— Ужасно неудобное средство для переговоров. Если третье лицо на линии, которое может подслушать что-то важное, — это уже само по себе неприятно. А привязка к определенному месту? Стоишь болван болваном и орешь в эту металлическую трубку. Нет, переговорник должен быть маленьким и носиться с собой. Нужно только решить вопрос с привязкой к одному артефакту несколько абонентов — и тогда это механическое чудовище уйдет в прошлое. Помяните мое слово.

Я спорить с ним не стал, потому что знал, что даже там, где нет магии, телефоны со временем уйдут от громоздких конструкций с крутящимся рычажком до маленьких, но многофункциональных коробочек.

Остаток бала я уже не отходил от Наташи, и мы не пропускали ни одного танца. Домой возвращались уставшими, но довольными. Немного портил настроение Лёня своим мрачным видом — Ольга Станиславовна дала ему понять, что принимают его только потому, что он с нами, а без нас его видеть ни в доме, ни тем более рядом с Анастасией не хотят. Щепкины могли себе позволить не охотиться за деньгами — они были успешным княжеским родом.

— Лёня, в крайнем случае выкрадешь свою Настю так же, как я выкрал Наташу, — предложил я. — Заручишься ее согласием — и идете в храм. Тебе же неважно, если ее лишат приданого?

— Мне важно, что ее могут отлучить от семьи, — ответил он. — Она очень любит родных, и ей будет больно, если не сможет с ними видеться. Не хочу ставить ее перед выбором: я или они. Поэтому будем пытаться решить все на добровольных началах.

Вернувшись домой, мы сразу все отправились спать. Поздравлять домашних было запланировано на утро. Мероприятие получилось в меру торжественным. Как мне показалось, подарки понравились всем. Мне даже стало интересно, использовала ли супруга свой дар или нет, когда подбирала вещи.

Серьги, которые я сделал, вызвали у нее бурю восторга, хотя давали всего лишь иммунитет к менталу, который у нее уже был. Но они и выглядели довольно интересно для этого времени — крошечные бриллиантики на тонкой золотой нити — так что, может, восторг был от внешнего вида, а не от свойств.

После завтрака я отправился в кабинет, где мы с Наташей торжественно вручили подарки Валерону и Хикари. Они, конечно, вроде как находятся в оппозиции к принятой в стране религии, но не оставлять же их единственных без подарков? Хикари досталась заколка для волос, а Валерону — галстук-бабочка. А еще каждому была выдана коробка конфет.

Едва мы успели закончить со второй частью торжественного вручения подарков, как Николай Степанович торжественно принес на подносе кофе, письма и газеты. Газеты были вчерашними, но вчера мне было не до них. Среди писем поначалу я не заметил ни одного интересного — сплошные рекламные предложения. Пока не добрался до письма Верховцева. Нынешний молодой князь, который остался без родственников и вскорости останется без княжества, писал мне с просьбой о встрече. Ему я ответил. Написал, что сегодня выезжаю в Верх-Иреть, вернусь в Святославск через две недели. Встретиться готов в любое время.

Мне было интересно, зачем я ему понадобился. В его княжество я так и так собирался ехать, но только после сдачи экзаменов и разговора с Марениным, от которого я получил сообщение, что он подобрал подходящую базу в Вороновском княжестве, и который должен был вернуться в Святославск примерно через неделю.