Ресурс

Глава 29

Катались мы по зоне не случайным образом: я пытался нащупать расположение перевалочных пунктов, сданных Базаниным Рувинскому, и тщательно анализировал приходящие ощущения чужого внимания. Дорос этот навык у меня до четырнадцатого уровня, а значит, я, пусть смутно, но уже мог чувствовать, чье именно внимание, людей или тварей зоны, на меня направлено. Метод предполагал большие погрешности: восприятие на столь низком уровне могло быть ошибочным, и смотреть на меня могли не из перевалочного пункта. Так и кататься я собирался пару недель, намечая новые точки и отбрасывая старые, если с них больше отклика не будет. Рувинский хотел войны? Рувинский ее получит.

Еще стоило выяснить, где расположилась поджидавшая меня у Камнеграда команда: если наблюдатели в перевалочных пунктах могли не понимать, зачем они фиксируют и передают мои передвижения, то ожидавшие в засаде точно осознавали, что они будут убивать того, кто стоит на пути их командира к власти над княжеством.

Выехав к поместью, я увидел стоящие у ворот сани, в которых находился — кто бы мог подумать! — Антоша. На удивление, он был не в военной форме, а в огромной лохматой шубе. Шапка тоже была меховой, совершенно гражданского образца и очень теплая. А чтобы не замерзнуть наверняка, кузен выбрал извозчика с толстой волчьей полостью в санях. При моем появлении Антоша меховую полость откинул и вылез из саней, демонстрируя на наглой физиономии живейшее счастье от лицезрения родственника.

— Петр, приветствую! — радостно заорал он, когда я еще не успел даже подъехать. — А меня отказываются пускать внутрь поместья. Представляешь, так мне и заявили: «Мало ли кто может представляться двоюродным братом Петра Аркадьевича. Указания по этому поводу не было. Так дай им указания».

И он уставился на меня, ожидая моей реакции.

— Указания, — усмехнулся я. — Будут тебе указания. — Я повернулся к охраннику, настороженно выглядывающему из караульного помещения при воротах, и четко сказал: — Этого типа на мою территорию не пропускать ни под какими предлогами. Зело наглый и обильно врущий.

— Петр, не надо вмешивать посторонних в наши внутрисемейные дела, — скривился он, не меняя выражения лица. — Natalie, tu es toujours aussi charmante. Я к вам по серьезному вопросу. Дело касается всей нашей семьи. Неужели вас устраивает, что управление нашими родовыми землями отошло к какому-то проходимцу?

— Ты называешь проходимцем полковника Рувинского, назначенного на этот пост лично императором? — усмехнулся я.

— Интриги, mon cher cousin, наглые беспардонные интриги, призванные отстранить нас от законного места при троне нашего государства. Ma chère grand-mère уверена, что мы должны держаться друг друга. Показать всем сплоченность семьи перед серьезной угрозой. Я тебе и письмо от нее привез. Может, продолжим беседу в других, более благоприятных условиях? Я вижу, что ты только из зоны, нуждаешься в отдыхе и хорошем питании. Я с радостью присоединюсь к тебе за ужином.

Он подмигнул и подкрутил левый ус, как будто его попытки меня убить были всего лишь невинной шалостью, о которой можно забыть.

— Чтобы отравить меня уже наверняка? — поинтересовался я. — Нет, Антоша, ты будешь последним, кого я приглашу в свой дом.

— Петр, как ты не понимаешь, — уже с раздражением сказал он. — Сейчас на кону будущее всех Вороновых. Этот подлец Базанин умудрился смыться со всеми деньгами, которые он не успел отправить дядюшке и должен был передать мне… нам.

— Ты уверен, что эти деньги не реквизировал Рувинский?

— О, mon cher, в этом я абсолютно уверен. Базанин — хитрый жук, он только так обманывал бедного доверчивого Максима Константиновича. Мир праху его. — Антоша столь истово перекрестился, как будто пытался мне доказать, что нет никого, в ком вера крепче. — Кроме того, деньги с наших земель должны идти нам, а не в карман Рувинскому.

— Рувинский утверждает, что эти деньги пойдут прямиком в казну. У меня нет оснований ему не доверять.

— Зато у меня есть, — запальчиво бросил Антоша. — Рувинский не гнушается подлыми методами. Если бы ты знал о нем то, что знаю я, ты не был бы так спокоен.

— Он тоже о тебе невысокого мнения, — заметил я.

А что? Пусть эти двое сцепятся, а я погляжу со стороны. Кто бы ни выиграл, мне хуже не будет.

— Мы должны отправить письмо императору с категорическим несогласием, — выдал Антоша.

— Дорогой мой, пока император будет решать, как лучше поступить, остатки княжества захлестнет зона. Я не собираюсь тратить время на ерундy, использую его с максимальной пользой. Подниму все навыки и умения. Что будешь делать ты, мне всё равно. Ты настолько себя дискредитировал в моих глазах, что я не буду принимать участия ни в каких твоих начинаниях. Выступить с тобой единым фронтом — однозначно запачкаться.

Антоша даже усом не повел на конкретное оскорбление. Не стал ни возмущаться, ни уверять в полной своей непричастности. Поправил сползшую на нос шапку и полез за пазуху, откуда извлек изрядно помятый конверт.

— Mon cher, посмотрим, как ты заговоришь, когда прочитаешь письмо. Ma chère grand-mère была в нем очень убедительна. К сожалению, подлец Рувинский устроил настолько плотную блокаду княжества, что не было никакой возможности передать тебе хоть какое-то известие. Всё это время я провел на границе собственного княжества из-за выдуманной эпидемии, доказательства которой предоставлены не были. Только представь себе, какой-то выскочка препятствует мне на моей же земле.

Я мог ему возразить, что в данном случае эта земля моя в точно такой же степени, как и его, но вместо этого с показной скукой сказал:

— Всё идет к тому, что земля станет государственной.

— Если мы ничего не сделаем, то князья Вороновы останутся только в истории, — с готовностью подхватил Антоша.

Он протягивал конверт, но я брать не торопился, памятуя о том, что в конверты тоже можно подложить всякую гадость. И даже то, что его спокойно держит Антон — ещё не доказательство.

— А скажи-ка мне, дорогой кузен, что там за предсказание нашего с тобой деда, касающееся меня?

— Какое еще предсказание?

— Выданное близкой родне в запечатанном конверте.

Глазки Антоши забегали, как у приказчика, пойманного хозяином лавки на мелком воровстве.

— С чего ты взял, что был какой-то запечатанный конверт?

— Люди говорят, — пожал я плечами.

— Врут, mon cher cousin, как есть врут, — убежденно заявил Антоша. — Никаких дополнительных конвертов не было, всё было сказано на оглашении завещания. И всё, что тебе причиталось, ты по нему получил в полном объеме.

— Понятно, — сказал я. — Разговора не получилось. Прощай.

Я дал знак открывать ворота, и единственное, что успел сделать Антоша, — всунуть в руку Наташи письмо от Марии Алексеевны, после чего отскочил в сторону, не без оснований опасаясь, что в запале его могут переехать.

Ворота захлопнулись перед Антошиным носом, кузен еще крикнул, что остановился в трактире у главных ворот и всегда готов к разговору, после чего я слышать его перестал, поскольку доехал до главного здания, где высадил Наташу, промолчавшую весь разговор. И хорошо, что промолчавшую, — неприязнь, которую она испытывала к Антону, ощущалась на каком-то энергетическом уровне, и, подозреваю, что если бы не обычная Наташина сдержанность, супруга бы ему много чего наговорила.

— Петр Аркадьевич, с возвращением, — вышел из дома Маренин. — Антона Павловича, смотрю, вы оставили за воротами.

— Я должен был его впустить? — удивился я.

— Он так рвался попасть внутрь, что уже хотя бы поэтому я не стал бы его впускать, — ответил Маренин. — Вам целый мешок почты доставили. И письмо с курьером от вашего отчима пришло. Я так подозреваю, там что-то срочное.

— Сейчас поставлю снегоход в гараж и просмотрю, — ответил я. — Разбирать добычу будем потом.

Но в гараже, точнее в конюшне, которую мы отвели под снегоходы, меня ожидал счастливый Валерон, продемонстрировавший увеличившуюся кучу добычи.

— Негодяй Рувинский ободрал сегодня людей Базанина, а поскольку это наша добыча, то всё, что он отобрал, я изъял в нашу пользу, — гордо сказал он.

— Что-то интересного говорилось людьми Базанина?

— Я их не слушал, только Рувинского. Всё равно вся информация и вещи стекались к нему, — гордо ответил Валерон. — Он, кстати, себе мебель для кабинета и спальни заказал из столицы. Жду, боюсь пропустить прибытие, потому что нам бывшее в употреблении не нужно, у нас его хватает. А сейф его я изъял.

Кроме сейфа, который, можно сказать, был главным цветком этой клумбы, другого имущества хватало. Лыж, контейнеров, спальников и ранцев значительно прибавилось. Еще я обнаружил какие-то шкуры и деревяшки происхождением явно из зоны. Если так дальше дело пойдет, то снегоходы скоро некуда будет ставить.

— Ключ от сейфа ты случайно не прихватил?

— У тебя навык, что ли, испортился? — удивился Валерон.

— Навык не испортился, но на складе всё равно нужен будет сейф, — пояснил я. — Если бы ты захватил ключ, можно было бы использовать этот.

— Лучше замок поменять, — скептически сказал Валерон. — Вдруг всех ключей изъять не удастся, и тогда от нашего сейфа ключ будет у кого-то еще. А это непорядок.

Я посмотрел на эту кучу раз, другой и решил, что наводить порядок в этом безобразии нужно не мне. Разве что сейф все-таки вскрыл и ознакомился с хранящейся там документацией по расквартированной военной части. Денег внутри не оказалось, зато нашлась печать, при взгляде на которую я призадумался, не пригодится ли она для фальшивых приказов. Потом решил, что лучше ее всё же уничтожить во избежание соблазнов. Всё же я собираюсь бодаться не со всей армией, а с несколькими её представителями. На печать и документы я отправил Искру и с удовлетворением растёр оставшийся пепел по полу. После чего вызвал Маренина.

— Георгий Евгеньевич, нам нужен склад, — с тяжёлым вздохом признался я. — Причем очень срочно.

— В чем срочность? Что-то заказали? У нас пока особо и складировать нечего.

— Зря вы так думаете.

Я провел его в ту часть конюшни, куда Валерон перемещал компенсацию, и указал на хаотично сваленные вещи.

— Вот это всё нужно разобрать, переписать, что-то либо быстро использовать, либо уничтожить.

— Уничтожать-то зачем?

— Есть вещи с армейским клеймом, а есть просто опасные, — пояснил я.

— Тогда следующую конюшню — под склад? — предложил он, не сводя взгляда с кучи и, кажется, находя там всё новые и новые вещи для искренней радости. — Точнее, склад на территории есть, но он далеко и не такой уж большой. Я так понимаю, вещи будут прибавляться?

— Компенсации много не бывает, — заметил я. — Это базанинское, в основном.

— Ага, то есть армейские склады прошерстили они? — успокоенно уточнил Маренин. — Значит, вещи списанные, и мы могли их купить по случаю. Нет, вы не подумайте, я вас не осуждаю, трофеи на войне — это святое.

— Наш человек! — счастливо тявкнул Валерон.

— Вы правы, Петр Аркадьевич, порядок навести здесь нужно и срочно, пока ничего не испортилось. И всё приметное положить подальше, но использовать побыстрее. Немедленно займусь. Здесь слишком ценные вещи, чтобы валялись просто так.

Валерон гордо задрал хвост и испарился, наверняка решив, что больше ничего приятного для себя не услышит, а еда сама себя не съест и потраченную энергию не восполнит.

— И замок в сейфе сменить нужно, — вспомнил я. — Его можно использовать для зелий и артефактов. И в перспективе допзащиту на него заклинаниями поставить.

— Сделаем, Петр Аркадьевич, — радостно сказал Маренин, имущественные перспективы которого росли как на дрожжах.

Успокоившись по поводу судьбы валероновой добычи, я отправился изучать почту. Отнесли ее в кабинет, туда я и направился, по дороге крикнув, чтобы мне принесли чай.

Но самовар, чашки и блюдо с пирожками уже были в кабинете. Как и Валерон, снимавший пробу с каждого типа выпечки. Он был слишком занят, чтобы говорить, поэтому просто молча подвинулся так, чтобы и мне было удобно брать пирожки с блюда. Я налил себе чашку обжигающе-горячего чая и приступил к изучению корреспонденции.

Первым делом я открыл письмо отчима, отправленное уже пару недель как, но из-за карантина доставленное только сейчас. Беляев писал, что на человека, занимавшегося прикрытием моих действий с княжествами, вышли и выявили связь с самим Беляевым, что оказалось возможным только потому, что были задействованы государственные структуры. Всё это писалось полунамеками, чтобы не каждый мог понять. А вот про смерть Максима Константиновича писалось прямо, как и про то, что император не уважил притязания Антоши. Сквозь строки читалось предложение занять княжество как можно скорее. К мнению отчима стоило бы прислушаться, но увы, он не знал всех раскладов. Как, впрочем, не знал и я.

В письмо отчима было вложено письмо маменьки, которая всячески выражала свою любовь, передавала привет Наташе и интересовалась, может ли она у нас останавливаться при коротких поездках в Святославск. Слово «коротких» было подчеркнуто несколько раз, но, зная маменьку, я был уверен, что ей ничего не стоит трансмутировать короткий в длинный и наоборот. Решение этого вопроса я предоставлю Наташе. Будет резко против — отвечу маменьке, что условия нашего дома на данный момент не предполагают гостей, свободных комнат в состоянии, достойном для размещения маменьки, попросту не найдется.

Следующим я открыл письмо Лёни. Он коротко пересказывал столичные новости и сплетни, как касающиеся меня, так и нет. В частности, он написал, что Антоша из армии ушел в отставку и слухи о причинах ходят разные. Николай Степанович, чье письмо я читал следующим, по этому поводу был куда категоричней. Он сообщал, что хотя Антоша всем говорит, что из армии ушел, чтобы княжить, на самом деле уйти ему пришлось из-за истории со мной. И вообще, слухи про Антона Павловича ходят очень нехорошие. Настолько нехорошие, что у Марии Алексеевны, хотевшей притушить их, получился обратный эффект, и теперь Антоше приписывают даже то, в сторону чего он и не думал. От Николая Степановича писем было несколько. Он тщательно пересказывал новости, добавляя зачастую от себя подоплеку событий. За что я ему был очень признателен. Старый камердинер разбирался в дворянских интригах куда лучше меня, и сейчас пытался ненавязчиво образовывать меня в этом направлении. Рувинского он характеризовал как карьериста, не чурающегося никаких грязных схем, и призывал к осторожности в общении с ним, поскольку доклады Рувинский будет отсылать императору лично.

— Нужно будет проверять, что он там калякает, — заметил Валерон, добивший последний пирожок и в поисках новых развлечений присоединившийся к чтению моих писем. — Если что, заменить. Лучше всего будет в запечатанный конверт засунуть компромат на Рувинского. Но он, сволочь, такие приказы только устно отдает.

Валерон хотел сказать что-то еще, даже рот открыл, но внезапно зевнул, свернулся клубком на столе и засопел. Оказывается, он вовсе не двужильный — предел выносливости есть и у него.

Письмо от княгини Вороновой я читал в одиночестве. И, признаться, оно меня весьма удивило. Нет, разумеется, о том, что мы должны помириться с Антоном и далее действовать сообща, она написала тоже, но главной темой письма оказалась денежная. Мария Алексеевна жаловалась на отсутствие средств к существованию у себя и Антоши и интересовалась, не могу ли я одолжить небольшую сумму. Ненадолго, потому что Антоша, как станет князем, так немедленно отдаст. Прямо в тот же день.