Призраки воды

8

— Поверить не могу, что ты влезла в это дело. Это безумие. Семейка-то странная.

— Натали Тьяк! Помню, помню.

— Может, прославишься как детектив. Миссис Каренза Холмс, Маритим-парад, 221В.

Я издаю тихий стон (вокруг толпятся люди с коктейлями) и бросаю отчаянный и слегка раздраженный взгляд на Дайну. Едва я присоединилась к вечеринке по случаю дня рождения, которую Дайна организовала, едва вошла в кафе “Моёвка”, как меня тут же окружили любопытствующие — похоже, все уже знают, что меня наняли Тьяки из древнего Балду-хауса у прибрежной деревушки Пенберт-коув. Старинная семья. Мать погибла молодой.

Но откуда? Должно быть, Дайна постаралась. Кроме нее, знает только Кайл, а Кайл профессионал и никогда бы не разболтал.

Дайна делает виноватое лицо:

— Извини, ну прости, пожалуйста. Я только одному человеку сказала — новому владельцу, Эду. Он, знаешь, любит сплетни, а мы надеемся — может, он стипендию учредит. Как же надоело все выпрашивать у Эксетера… — Она видит, что я буквально закипаю от злости, и бормочет: — К тому же он такой хороший. Переехал сюда, чтобы быть ближе к детям, он мне сам сказал. Он лучше прежнего владельца. Помнишь эту каргу Таис?

Мне плевать, я в бешенстве. Новый владелец нашего любимого прибрежного кафе слегка похож на Джаго Мойла — такой же обаятельный, — но на десять лет старше и куда манернее, да и денег у него не в пример больше и язык куда длиннее. Нашла с кем секретничать! Он тут же с радостью все разболтает — когда станет обходить посетителей. Вот и сейчас улыбка сиянием соперничает с блеском золотой печатки на пальце.

Я озираюсь, люди с бокалами выжидательно таращатся на меня. Придется импровизировать. Отрицать, что я взялась за это дело, невозможно, но и выкладывать всю правду нельзя.

— Ну… может, я в глубине души всегда хотела быть детективом. Агату Кристи читала запоем.

— Да она и писала запоем.

Я оборачиваюсь. Прия Хардуик потягивает из высокого узкого бокала шипучку. Прия — подруга Дайны. Я с ней так и не подружилась по-настоящему, никак не могла найти время. А у Дайны для всех находится время, у нее просто талант притягивать к себе людей. Мне бы такую сверхсилу.

— Там двое ребят, да? — спрашивает Прия.

— Не могу говорить, они мои клиенты. Но подозреваю, что это секрет Полишинеля. — Я пожимаю плечами и делаю глоток шампанского. — Так что — да.

— Бедные дети. И мама — такая молодая…

— Я просто хочу им помочь.

— И это все, что ты нам скажешь? Неужели?

Еще один голос, мужской. Так и есть — Эд Хартли, понаехавший из Лондона владелец кафе. Красивый, темные волосы, широкая улыбка, серо-голубые глаза искрятся — явный любитель пошутить.

— Вы просто обязаны рассказать нам побольше! Там же был труп!

— Простите?

— Да ладно вам. — Он усмехается. — Доставьте нам удовольствие! Это же как телесериал, а мы тут умираем от желания посплетничать. Корнуоллу позарез нужны слухи!

Я ловлю взгляд Дайны, устремленный на него, — взгляд, полный обожания. И только теперь до меня доходит, что этот красавец ей нравится, поэтому подруга и проговорилась — пыталась очаровать его. Интересно, понимает ли она, что он явный гей, пусть у него и дети. Я умею считывать такое. И жизнерадостно отвечаю:

— Ну, там есть совершенно жуткий хорек, вылитый убийца. Но он чучело и заперт в витрине. Так что его я из списка подозреваемых исключила. Пока.

Эд Хартли добродушно ухмыляется и говорит:

— Я встречал это семейство пару раз, чудесные дети, но вот Малколм Тьяк — суровый делец, да еще этот его братец, enfant terrible. — Он многозначительно смотрит на меня и сочувствующе кивает, но тут его отзывает кто-то из официантов, и кивок становится виноватым. Владелец кафе быстро удаляется, оделяя по пути вниманием других гостей.

Я пользуюсь моментом, чтобы подхватить канапе с подноса с закусками, эти подносы сноровисто разносит девушка в белой блузке. Наверное, студентка Фалмутского университета, он всего в двух милях отсюда, в Пенрине.

Прикидываю: по меньшей мере две трети гостей на этом юбилее в честь пятидесятилетия одного из них преподают в университете или еще как-то с ним связаны. Профессура, аспиранты, а сам виновник торжества, Ноэль Осуэлл, возглавляет кафедру английского языкознания и по касательной задевает историю Корнуолла. Самоуверенный веселый эгоцентрик.

Я нахожу юбиляра:

— С днем рождения, Ноэль!

Ноэль фыркает:

— Пятьдесят? Но спасибо. И как я до этого докатился? Как дожил до пятидесяти?

— Наверное, тебе было сорок девять? — говорит Дайна.

Ноэль издает вымученный смешок и с любопытством смотрит на меня:

— Значит, вы работаете на Тьяков? Ну и семейка, даже и без убийства. А какая у нее история!

Он кладет ладонь мне на руку. Вроде простой дружеский жест, но меня коробит. В нем есть что-то покровительственное. Или, может, я слишком остро реагирую, меня сердит, что я оказалась объектом столь внимательного изучения. Ноэль усмехается, изо рта летят крошки.

— Печально известный берег. Не гуляйте там по ночам! Да и залив тот пользуется дурной славой.

Чувствуя себя в высшей степени неловко, я еще раз говорю себе, что Дайне надо вправить мозги. Потом, чтобы молчание мое было не столь демонстративным, беру еще одно канапе — в меру соленая тапенада, — а Ноэль уже обращается ко всему залу, просвещая собравшихся насчет истории Корнуолла. Он специалист и не упустит возможности донести этот факт до всех и каждого. Он автор книг о медных рудниках и ловцах макрели, о корнуолльских привидениях и рудничной прислуге — девятилетних девочках, которых нанимали дробить камни в шахтах, и продолжалось это до начала тридцатых годов прошлого века. Интересно, знает ли он, что моя прабабушка, мать Бетти Спарго, была именно такой рудничной прислугой? Вряд ли.

Ноэль читает самую настоящую лекцию:

— Как я и говорил, история Тьяков из Балду еще та. В семнадцатом-восемнадцатом веках они, как считается, промышляли грабежом — обирали потерпевших кораблекрушение. Вплоть до начала девятнадцатого века. В компании с Киллигрю и Коппингерами, жестокими Коппингерами![47] Рудники Тьяков рано истощились, но богатство Тьяков не растаяло. Что вызывает, так сказать, вопросы.

— Но я думала, что это сказки, — перебивает Прия. — Для туристов. Мародеры, грабители?

Ноэль качает головой:

— Нет. Обычный ревизионизм — удивительное кажется чепухой. Ну а в этом случае все правда. Они действительно заманивали корабли на скалы, этим промышляли целые семьи, особенно в Пенуите и Лизарде[48]. Сбегали с холмов, проламывали несчастным черепа и убегали. Женщины несли чайники, куда переливали ром из бочек, мужчины тащили топоры и прочий инструмент, а также целые ящики китайского серебра! — Он сует в рот канапе и нараспев декламирует: — “Избавь нас, Господи, от скал и потопления, спаси от рук убийц из Бриджа и Пенберта”. (Пауза.) А Балду-хаус ведь примерно в миле от Пенберта?

Ноэль Осуэлл умеет рассказывать. Теперь его слушает половина переполненного кафе “Моёвка”. Кроме меня, потому что меня Ноэль раздражает, он так уверен в своих знаниях, к тому же Малколм Тьяк сам признаёт, что его предки могли быть прибрежными грабителями, от этого не отмахнешься. Но если и так, то что с того? Гены зла передаются из поколения в поколение? Вы серьезно?

Ноэль заканчивает свою маленькую театрализованную лекцию страшной историей о судне “Ана”, которое вышло из Бильбао и потерпело крушение в тумане у скал Три Каменных Гребца, возле Морваха, с десяток переживших крушение моряков добрались до берега только затем, чтобы их зарубили на песке. А ром, индиго и кофейные зерна перекочевали в тайные подвалы Пенуита. И серебро. Много серебра.

— Разбойники ждали в церкви Морваха, пока стрелка не покажет одну минуту после полуночи. Они не пролили бы крови в священный день воскресный, но не видели ничего дурного в том, чтобы убивать в понедельник. — Ноэль усмехается и закидывает в рот очередное канапе.

Тут кто-то встревает с воспоминаниями о Натали Тьяк: выпуски новостей, труп на берегу, красивая молодая женщина, под подозрением член семьи, похоже, что произошло убийство, и как потом вся история сошла на нет. Все это время я ежусь от неловкости.

— Ладно, ребята, хватит. Зря я все разболтала, — вмешивается наконец Дайна.

— Это верно, — соглашается Ноэль. — Просвети нас, Прия, почему людям вообще интересны мертвые красавицы? Это же так избито!

Я больше ни минуты не выдержу. Отступая, я захватываю последний бокал шампанского, осушаю его в два глотка и ретируюсь, но по дороге загоняю в угол Дайну, та с готовностью кается:

— Боже мой, мне так неловко! Надо было держать язык за зубами. Я буквально вскользь упомянула об этом Эду. Ты простишь меня? Ноэль Осуэлл просто невыносим! Как только его жена терпит.

Я сердито смотрю на нее. Она моя лучшая подруга, мы дружим с незапамятных времен, она знает, что я прощу ее, и, может быть, растрепала все, не подумав, просто в порядке флирта.

— Будешь за это несколько дней пасти моих зверей.

— Да, да, конечно! — торопливо соглашается она. — Слушаю и повинуюсь!

Я напускаю на себя мрачный вид, но потом улыбкой даю понять, что простила.

— Не говори, пожалуйста, больше никому.

— Клянусь молчать как рыба и кормить Эль Хмуррито неделю!

Мы коротко обнимаемся в знак примирения.

Я хватаю пальто, но вызывать такси медлю. Мне хочется бросить взгляд на волшебный в свете звезд пляж Джиллингвейз, море после нескольких недель наконец успокоилось, это первая сухая тихая ночь. Из глубин кафе на меня смотрит Ноэль Осуэлл, вопросительно и недоумевающе. Заметив, что я так же пристально смотрю на него в ответ, он коротко, почти нагло улыбается и отворачивается.

Такси прибывает, и я смываюсь домой, в мою тихую, идеально чистую, уютную квартиру. Эль Хмуррито высокомерно игнорирует меня, словно ждет важного видеозвонка, я отвечаю тем же и приветствую Отто — серый с уклоном в черный? — а потом сажусь за стол, к ноутбуку, отвлекающее меня окно надежно зашторено, и просматриваю заметки и дела на завтра. Два клиента. Неплохо.

И все же я гляжу на свое расписание с некоторым разочарованием. Мне нужны все клиенты, до которых я только смогу дотянуться, я люблю интригующих, сложных, странных, проблемных людей, которые встречаются мне на пути, мне нравится работать с ними.

Но сейчас?

Сейчас, несмотря на этот вечер, а может, как раз из-за этого вечера, думать я могу только о доме с угрюмыми темными панелями на стенах, что стоит в зловещем лесу у Пенуита. И о двух одиноких детях, что сидят в своих комнатах на втором этаже. И о дожде и луне в водах залива, дно которого утыкано острыми камнями, на которые грабители и убийцы заманивали моряков на погибель.