Мстислав Дерзкий часть 4

Глава 5

Глава 5

Я снова окинул их всех взглядом. Картина вырисовывалась пестрая. Открытые враги в лице матери Серафимы. Потенциально опасные люди в лице Шуйского и Крутикова. Возможные союзники или просто честные служаки — Громов, Зимин, Липкин. Болтливый Сибирский и надменный Оболенский — темные лошадки. Разумовский — предан на столько, на сколько это возможно.

Они все ждали, что я буду говорить о своем прошлом, о планах, буду искать их поддержки. Но я нарушил их ожидания.

— Благодарю за представления, — сказал я, опираясь локтями на стол и складывая руки перед собой. — Теперь к делу. Меня не интересуют интриги и не интересует, что вы обо мне думаете. Меня интересует положение дел в стране. Я прочел сводки. Они ужасают. Но сводки — это цифры. Я хочу услышать детали от вас. Начнем с самого острого.

Я сделал паузу, позволяя словам просочиться в их сознание.

— Что происходит с границами Нави? Почему по всей восточной границе участились разрывы? Почему мертвяки, которые раньше блуждали лишь в приграничных пустошах, теперь осаждают укрепленные деревни? Почему участились прорывы даже в крупных городах? Министр обороны, ваш отчет.

Громов нахмурился, его шрамы побелели.

— Ситуация, Ваше Величество, критическая. Частота разрывов увеличилась на триста процентов за последний год. Классические обереги и частоколы не справляются. Мертвяки идут волнами. Они… умнеют. Кто-то или что-то направляет их. Мы не успеваем перебрасывать войска. Не хватает охотников на нежить, способных залатать разрывы.

— Министр наук, — я повернулся к Зимину. — Ваше объяснение?

Зимин вздрогнул, уронил очки, поднял их и, запинаясь, начал:

— Э-э-э… Наши наблюдения показывают аномальную активность в самой ткани Нави. Как будто… как будто там идет война. Или кто-то будит древних духов. Эманации смерти усиливаются, что делает границу между мирами тоньше. Наши предки… они использовали иные, утраченные ныне методы укрепления барьеров. Мы пытаемся их восстановить, но… нужны ресурсы, доступ к запретным архивам Храма…

— Запретные архивы — это ересь! — тут же отрезала Мать Серафима, ее голос прозвучал, как удар бича. — Усиление Нави — это кара богов за безбожие и гордыню власть предержащих! Никакие ваши науки, Зимин, не помогут, пока не будет проведен всеимперский очистительный обряд и не будут восстановлены все разрушенные святилища!

— Очистительный обряд потребует миллионы из казны! — сразу же взвизгнул Крутиков. — И кто его будет проводить? Ваши жрецы? Это же грабеж! Преступление против людей!!! Кому нужны ваши боги, если их паству сожрут мертвяки!!!

— Без благословения богов ваши солдаты будут гибнуть впустую! А для этого нужен обряд, и стоит он дорого. Вы знаете сколько редчайших ингредиентов и амулетов на него уйдет⁈ — парировала жрица.

— Мои солдаты гибнут из-за того, что у них нет должного снаряжения и подкреплений! — рявкнул Громов.

За столом вспыхнул хаос. Они кричали, перебивали друг друга, обвиняли. Шуйский сидел молча, наблюдая за этим цирком с легкой усмешкой. Оболенский смотрел в окно, будто все это его не касалось. Сибирский пытался что-то сказать о необходимости строительства дорог к границе, но его никто не слушал. Липкин просто съежился еще больше.

Я сидел и слушал. Это был не совет. Это был базар. Каждый тянул одеяло на себя, видя в кризисе не угрозу империи, а возможность урвать себе ресурсы, власть, влияние.

И тут мой взгляд упал на Настю. Она смотрела на меня, и в ее глазах я прочел то же самое: разочарование, отвращение и… вопрос: «И это те, кто должен управлять империей?»

Я медленно поднялся. Я не кричал. Не стучал кулаком по столу. Я просто встал. И этого оказалось достаточно. Голоса стихли. Все взгляды снова устремились на меня.

— Вы закончили? — спросил я ледяным тоном. — Вы обсудили, кому из вас люди дадут больше золота, а кому — больше власти над чужими жизнями? Прекрасно. А теперь выслушайте меня.

Я обвел их взглядом, вкладывая в него всю тяжесть своей воли.

— Проблема на границе — это не проблема обрядов или финансирования. Это проблема компетенции и бездарности. Ваша болтовня мне надоела. Вот мои решения.

Я повернулся к Громову.

— Алексей Петрович. В течение трех дней вы предоставите мне список войск, которые можно немедленно перебросить на восток. А также список всего необходимого для их снаряжения. Деньги будут.

Я посмотрел на Зимина.

— Виктор Игнатьевич. Вы получите доступ ко всем архивам, включая запретные. Я подпишу указ. Если жрецы будут препятствовать — арестуйте их за саботаж и предательство. Найдите решение. Я не верю в богов, но верю в разум.

Я перевел взгляд на Крутикова.

— Борис Федорович. Все незапланированные расходы на «очистительные обряды» замораживаются. Как и отчисления храмам. До особого распоряжения. Все средства — на армию и науку. Попробуйте меня переубедить если я не прав.

Наконец, я посмотрел на мать Серафиму.

— А вы, матушка, передайте Первожрецу, что если его боги действительно всемогущи, пусть они сами остановят мертвяков. Без моих денег, без моих солдат и моих магов. Империя больше не будет платить за обещания. Если боги не могут защитить свою паству, то зачем нужны такие боги?

В комнате повисла гробовая тишина. Они смотрели на меня с новым выражением — в нем был шок, злоба, но и… страх. Я только что в одиночку перечеркнул годы их сложных интриг и договоренностей. Я действовал не как политик, а как генерал на поле боя. Отдавал приказы. И ожидал их исполнения.

— Совещание окончено, — объявил я. — К следующему совещанию, что состоится через три дня, жду ваших предложений и планов. Не опоздайте.

— Ваше Величество, — губы Шуйского чуть кривились от едва сдерживаемой злости. Он понимал, что стул под ним плавно превращается в острый кол. Ему бы бежать сломя голову, но власть, она как мед — начнешь есть и не сможешь сразу поверить, что все… кончилась. — Прежде чем вы покинете нас, всем нам хотелось бы знать, кто вы такой. Нет, в вашем праве Древней крови никто не сомневается. Но откуда вы взялись? Где были все это время? Почему о вас никто и никогда не слышал? Нам надо как-то объяснить народу смену власти. С нами нет сейчас Давыдова Игнатия Тимофеевича — министра информации и связей с общественностью, но он должен будет подготовить план, как безболезненно сообщить о вас народу.

— И где же этот достойный человек? –нахмурился я.

— В Персии. Его дочь выходит замуж за сына сатрапа Альбакана. Уже неделю там гостит. Мы его срочно вызвали и, думаю, он прибудет уже сегодня.

— Что ж, причина уважительная. Что же до остального… Скажем так… Я старше всех вас вместе взятых в сотню раз. Не смотрите на мое молодое лицо — оно не отражает того, что внутри меня. Я вижу каждого из вас насквозь и скажу честно, не все мне нравится. Как и откуда я взялся — додумайте сами. Написать красивую историю о, например, сыне императора, что был долгое время спрятан, не составит труда. Как и в нее поверить.

— А кто не поверит?

— Тем я… сочувствую.

— Ты не император!!! — вскочила мать Серафима. — Без благословения богов…

— Плевать на них. Боги…– презрительно скривились мои губы. — Жалкие трусы, трясущиеся за свои жизни. Предатели, бросившие тех, кто в них верил…

— Не смей так говорить, мальчишка!!! –заорала она. — Боги все видят и покарают тебя…

— МОЛЧАТЬ!!! — рявкнул я так, что стекла задрожали. — Ни хрена они мне не сделают! Не смогли тогда, не смогут и сейчас. И поверь мне, я знаю о них намного больше, чем ты. Жалкие, никчемные создания. И да, обрадую тебя. Мой первый приказ — да услышат его все! — больше Российская империя не отдаст в Божественную Сотню ни одного мага. Все отборы туда с этого момента отменяются. И если ТВОИМ богам это не понравится — пусть приходят ко мне. Мне найдется, что им сказать. На этом совещание окончено.

Развернувшись и больше не обращая внимания на ее гневные крики, я вышел, взяв за руку Настю. Несмотря на напряжение, на душе было хорошо и легко. Я, конечно, осознавал, что только что плюнул богам в лицо, и теперь оставалось ждать, когда и как они отреагируют. Утрутся или заявятся, чтобы лично покарать меня. Посмотрим…

Тишина моих покоев после гулкого, пропитанного чужими амбициями кабинета показалась раем. Я скинул с себя тяжелый, расшитый золотом кафтан, швырнул его на спинку кресла, словно сбрасывая с кожи невидимую, липкую пленку министерского лицемерия. Воздух здесь, пахнущий дымом камина и воском, был моим. Без примеси страха, лести и затаенной вражды.

Но отдыхать было рано. День, только набирающий обороты, требовал действий. Я мысленно вызвал одного из своих Духов-Воинов — безмолвный приказ был услышан мгновенно. Через несколько минут в дверь постучали. Трижды, четко.

— Войди.

Дверь отворилась, и на пороге возникли две фигуры. Та, что впереди — высокая, стройная, с лицом, что нельзя было назвать красивым в общепринятом смысле, но которое невозможно было забыть. Острые скулы, прямой взгляд серых глаз, темные, практичной длины волосы. Наталья Темирязьева. Она была в простой дорожной одежде, но держалась с той самой, знакомой мне несгибаемой уверенностью.

А за ее спиной, прячась в ее тени, — хрупкая, как тростинка, девочка лет тринадцати с огромными, полными испуга глазами цвета весеннего неба. Вероника. Единственная оставшаяся в живых из всего многочисленного рода Темирязьевых. Та самая, что выжила тогда в аду, где погибла вся ее семья.

Я вызвал их сразу после совещания. Приказ был передан через Разумовского — его паутина связала нас быстрее, чем любая официальная почта. Хорошо, что они были в Новгороде.

Наталья вошла, ее взгляд скользнул по мне, оценивающе, привычно анализируя обстановку. Вероника робко переступила порог, ее пальцы вцепились в плащ Натальи.

— Ваше Величество, — коротко кивнула Наталья. В ее голосе не было ни подобострастия, ни страха. Было уважение, выкованное в общем котле бедствий.

— Наталья. Вероника. Проходите, — я указал на кресла у камина. — Садитесь. Выглядите так, будто проскакали сто верст без остановки.

— Почти так и есть, — Наталья позволила себе легкую улыбку, опускаясь в кресло.

Вероника скромно устроилась рядом на краешке, не отпуская ее плаща.

И вот тут случилось то, чего я, признаться, не ожидал, но в глубине души надеялся на это. Вероника смотрела на меня. Сначала растерянно, будто что-то пытаясь вспомнить. Ее брови сдвинулись. Потом в ее глазах мелькнуло недоумение, сменившееся медленным, растущим изумлением. Она видела меня последний раз больше года назад. Тогда я был другим. Изможденным, поседевшим, с лицом, изборожденным шрамами и горем. А сейчас… Сейчас магия, что давала мне силы, отбросила десятилетия. Я был силен, полон энергии, в расцвете лет.

— Дед… Славик? — прошептала она, и голос ее дрогнул.

Наталью будто кольнуло. Она бросила на меня быстрый взгляд, но промолчала.

— Да, зайка, это я, — сказал я, и сам удивился той мягкости, что прокралась в мой голос.

И тогда с Вероникой случилось преображение. Испуг испарился, как утренний туман. Ее лицо озарилось такой ослепительной, чистой радостью, что в комнате, показалось, стало светлее. Она вскрикнула — негромко, счастливо — и сорвалась с места.

— Не верю! Это правда ты! Такой молодой⁈

Она подбежала и обняла меня так сильно, что я подумал, мои кости хрустнут. Я, ошеломленный, не сразу среагировал, а потом медленно, почти неловко, похлопал ее по спине. От нее пахло дорогой, пылью и чем-то беззащитно-детским.

— Я думала, ты… я думала, тебя тоже нет, — всхлипнула она, уткнувшись лицом в мою грудь. — А ты… ты стал молодым! Как так?

— Долгая история, зайка, — уклончиво сказал я, отпуская ее. — Важно, что я здесь. И ты здесь. И вы с Наташей — целы.

Вероника отступила на шаг, утирая слёзы кулачками, но теперь она улыбалась. Это была улыбка человека, нашедшего в руинах единственную уцелевшую икону. Она вернулась к своему креслу, но уже не съеживалась, а сидела прямо, с сияющим лицом.

Я перевел взгляд на Наталью. Она наблюдала за этой сценой с тем же спокойным, немного грустным выражением.

— Простите за эмоции, Ваше Величество, — сказала она. — Она… она вас очень любила. После того, как все случилось… вы были для нее как последний оплот.

— Не извиняйся, — отрезал я. — В этом дворце настоящих эмоций меньше, чем в одной ее слезинке.

Я отпил вина, чувствуя, как его тепло разливается по уставшему телу.

— Говори, как дела? Что слышно на периферии?

Наталья вздохнула, ее лицо стало сосредоточенным, деловым.

— Дела, Ваше Величество, хуже некуда. То, что вы слышите в своих сводках — лишь верхушка айсберга. Мертвяки — это бедствие, но не главное. Главное — гниение изнутри. Чиновники воруют так, будто завтра конец света. Дороги разбиты, мосты рухнули. В деревнях — голод, в городах — волнения. Аристократия как с цепи сорвалась, каждый теперь думает, что может безнаказанно грабить свои же владения. Указы из дворца доходят до провинции в искаженном виде, если доходят вообще.

Она говорила четко, без прикрас, как и всегда. Младший агент Приказа Тайных Дел, когда-то заброшенная в самое пекло, а теперь — одна из немногих людей, чьим словам я верил безоговорочно. Ей не было смысла меня обманывать, и она одна из немногих, кто знал обо мне все.

— Я так и думал, — мрачно проговорил я. — Кабинет министров занят дележом пирога, пока империя горит. Мне нужны свои люди, Наташа. Не эти придворные хамелеоны. Люди, которые будут служить империи, а не своим кошелькам.

— Таких мало, — констатировала она. — Но они есть.

— Именно поэтому я вызвал тебя, — я отставил бокал и посмотрел ей прямо в глаза. — Я предлагаю тебе войти в мою личную свиту. Официально. Я создаю отдел по связям с провинциями. Фактически — мои глаза, уши и голос там, куда не доходят указы. Ты будешь отвечать за прямую связь с губернаторами, городскими советами, командирами гарнизонов. Будешь докладывать лично мне, минуя все министерства. Кому, как не тебе, бывшему агенту Приказа, знать, где искать правду и как доносить ее до верхов. С правом карать и миловать.

Наталья замерла. Ее пронзительные серые глаза изучали мое лицо, взвешивая каждое слово. Я видел, как в ее голове крутятся мысли, оцениваются риски, возможности. Она не была честолюбива. Но она была предана. Предана идее порядка, идее той самой империи, которая должна была защищать таких, как Вероника.

— Приказ Тайных Дел… Разумовский… — медленно начала она.

— Разумовский будет твоим куратором, но только формально, — прервал я. — Все отчеты — только мне. Ты будешь подчиняться ТОЛЬКО мне. Это будет мой, отдельный канал власти.

Она кивнула, все еще обдумывая.

— А Вероника? — спросила затем тихо графиня.

— Она останется здесь, при дворе. Под моей защитой. Она будет в безопасности. Ты знаешь, я свое слово держу.

Наталья посмотрела на девочку. Та слушала наш разговор с серьезным, взрослым выражением лица.

— Не переживай обо мне, иди, — вдруг сказала Вероника. — Дед Славик прав. Ему нужна помощь. А я… я буду ждать тебя здесь. Я буду вести себя хорошо.

Эти простые слова, казалось, поставили точку в сомнениях Натальи. Она выпрямилась, и ее взгляд снова стал твердым и ясным.

— Хорошо. Я согласна.

Она не стала клясться в вечной преданности. Просто констатировала факт. Это было именно то, что мне было нужно.

— Отлично, — я почувствовал, как с плеч спадает одна, пусть и небольшая, тяжесть. — Завтра получишь все документы и полномочия. Начнешь с восточных провинций. Да и вообще, пройдись по всей империи. Используй маголет для быстрого перемещения, не экономь. Мне как можно быстрее нужна объективная картина по мертвякам и готовности местных властей к обороне.

Мы обсудили еще несколько технических деталей. Пока говорили, я снова ловил себя на мысли о кадровом голоде. Наталья — идеальный кандидат для внешних связей. Но мне нужны были люди и здесь, в столице. Администраторы, офицеры, чиновники. Где их взять? Разумовский? Но усиливать его сейчас было опасно. Его магическая клятва верности была надежным щитом, но делать его своим единственным мечом — безрассудство.

И тут, словно в ответ на мои мучительные размышления, в дверь снова постучали. Более настойчиво на этот раз.

— Войдите! — крикнул я, нахмурясь.

Дверь открылась, и в проеме возникла еще одна знакомая фигура. Красивая, притягательная. Арина. Про нее в этой суматохе я и правда почти забыл.

— Мстислав, — обратилась она ко мне без титулов, как и раньше. — Слышала, ты тут ломаешь голову, где тебе верных людей набрать?

Я фыркнул. Ее способность узнавать то, о чем никто не говорил вслух, иногда пугала.

— А у тебя, как всегда, есть ответ?

— А то! — она вошла в комнату, кивнула Наталье и улыбнулась Веронике. — Сидишь ты в своем золотом дворце и думаешь, что все люди — либо продажные аристократы, либо безмолвные духи. А я тебе вот что скажу. Твоя самая верная гвардия — она не здесь. Она там.

Она ткнула пальцем куда-то в сторону окна, за стены дворца.

— Где именно? — с долей скепсиса спросил я.

— В трущобах портового района. В подвалах ремесленных гильдий. Среди сержантов, которых обошли чинами, потому что у них нет родни при дворе. Среди лекарей, что сутками лечат бедняков и ненавидят жрецов, которые требуют за благословение последнюю курицу. Среди недоучившихся студентов, которых выгнали из академии за вольнодумство. Твои люди, Ваше Величество, — это те, кому твоя победа над старой знатью дала хоть призрачный шанс на лучшую жизнь. Они тебе не присягали на верность на паркете. Они зачастую, ложась спать, не знают, что будут есть утром. Они те, кто поддержит тебя, если увидят в тебе надежду, символ. Символ того, что ломаная копейка простого солдата может стоить дороже, чем золоченый герб какого-нибудь князька. И тогда они станут тебе верной и надежной опорой.

Я слушал, и ее слова, грубые и неотёсанные, падали на благодатную почву. Она была права. Я искал опору там, где ее не могло быть по определению — среди тех, чей мир я разрушил. А настоящая опора была там, внизу, среди тех, чей мир я, сам того не ведая, пообещал построить.

— И что ты предлагаешь? — спросил я, и в голосе моем прозвучал не шуточный интерес.

— Предлагаю спуститься с небес на землю, — ухмыльнулась Арина. — Неофициально. Без свиты. Только мы с тобой. И посмотреть своими глазами. Поговорить с людьми. Не как император с подданными, а как старый солдат с бывалыми людьми. Уверяю тебя, ты найдешь там больше чести и ума, чем во всем этом Кабинете министров, вместе взятом. Нужно только дать им шанс. И показать, что ты их видишь.

Я молчал, обдумывая ее план. Это было рискованно. Безумно. Но… черт побери, это было гениально! Это не набор кадров по протекции. Это настоящая, живая связь с той самой империей, которой я пытался управлять.

Я посмотрел на Наталью. Та одобрительно кивнула. Вероника смотрела на Арину с восхищением.

— Хорошо, — сказал я, и почувствовал, как в груди загорается давно забытое чувство — азарт. — Договорились. Готовь все к ночи. Сегодня мы совершим небольшую прогулку.

Арина широко улыбнулась, ее глаза блеснули.

— Уже готово, Ваше Величество. Уже готово.

И впервые за этот долгий, изматывающий день я почувствовал, что делаю не просто тактический ход, а настоящий, стратегический шаг. Шаг навстречу своей настоящей армии. Армии, которая ждала своего командира не в бальных залах, а на пыльных улицах родной империи.