Мстислав Дерзкий часть 4

Глава 27

Глава 27

Тишина служебного коридора была благословенной после оглушительного гула тронного зала. Здесь пахло не изысканными духами и ароматическими свечами, а старым, тщательно отмытым камнем, штукатуркой и далеким, соблазнительным дымком из кухонных труб. Я шел, с наслаждением ощущая под ногами не зеркальный мрамор, а грубые, но прочные каменные плиты. Каждый шаг отдавался в висках легким эхом, и это был единственный звук, нарушающий покой.

Мой первоначальный план был прост — добраться до своих покоев, содрать с себя этот парчовый гроб, он же парадный мундир, расшитый золотом и давивший на плечи не хуже боевых доспехов, и надеть что-нибудь простое, легкое, дышащее. Потом… Потом мне предстояло вернуться. На пир. На бал. Или что там еще подобного придумали церемониймейстеры, чтобы продлить мои мучения. Мне было все равно. Одна мысль о том, что придется снова окунуться в этот бесконечный водоворот притворных, лицемерных улыбок, пустых поздравлений, за которыми таятся желчь и зависть, и бряцания парадных орденов, вызывала тошноту. Я был смертельно уставшим. Не физически — тело, закаленное боями и тренировками, еще держалось. А вот душа была измотана до дна. Три дня в келье-камере, потом пять километров босиком по мостовой, адское напряжение церемонии… Все это слилось в один сплошной ком нервного истощения.

Но был еще один, куда более насущный и властный сигнал, перекрывающий все остальные. Чудовищный, звериный голод.

Три дня на хлебе и воде сделали свое дело. Мой желудок, не слишком избалованный деликатесами, но привыкший получать регулярное и качественное топливо, сейчас напоминал пустую пещеру, где гулял ветер и отчаянно урчали какие-то доисторические существа. Мысль о том, чтобы продержаться еще несколько часов на банкетных канапе и глотках игристого вина, казалась издевательством. Я не дотяну. Сначала съем свой трон, а потом перейду на гостей. А это, как ни крути, дурной тон, особенно для начала правления.

В подстёгнутой настойчивыми жалобами желудка голове мгновенно сложился новый план. Покои могли подождать. И смена одежды — тоже. Первоочередной задачей стало немедленное поглощение приличного количества калорий.

Я резко свернул в еще более узкий проход, ведущий прямиком в сердце дворцовой кухни — огромного, шумного и жаркого царства, где творились настоящие чудеса, в то время как наверху, в бальных залах, лишь разыгрывались их бледные подобия.

Дверь на кухню была приоткрыта, и оттуда вырывался целый каскад аппетитных запахов, от которых у меня закружилась голова и предательски засосало под ложечкой. Аромат свежеиспеченного хлеба, томленого на медленном огне мяса, пряных трав, лука, поджаренного до золотистой корочки, и чего-то сладкого, вероятно, только что вынутого из печи пирога. Это был рай! Настоящий, земной, съедобный рай.

Я толкнул дверь и вошел.

Картина, открывшаяся моим глазам, была столь же далека от церемониального блеска тронного зала, сколь Нижний город от кварталов аристократов. Огромное помещение, залитое светом мощных магических кристаллов, было заполнено суетой. Десятки поваров, их помощников, мальчишек на побегушках сновали между столами, заваленными продуктами, и гигантскими плитами, над которыми клубился вкуснейший пар. Грохот кастрюль, шипение масла на огромных сковородах, приглушенные окрики — здесь царил организованный, яростный хаос.

Мое внезапное появление заморозило этот хаос на месте.

Первый, кто меня увидел — юный поваренок, тащивший корзину с луком, — в ужасе выпучил глаза и выпустил свою ношу из рук. Луковицы с глухим стуком покатились по каменному полу. Его рот открылся, но звука не последовало.

Оторванные от дел шумом упавшей корзины другие повара оборачивались, нахмуренные, готовые отчитать нерадивого помощника… И один за другим, как оглушенные коварным ударом со спины, замирали, а на их лицах, испачканных мукой и залитых потом, тоже расцветал чистый, неприкрытый ужас.

Император всея Руси, только что коронованный, в малой, но все же короне и парадном мундире, как ни в чем ни бывало стоял на пороге их кухни, спрятавшейся в отдаленном закоулке дворца, куда прежде никогда не ступала нога аристократа. Для них это было сродни явлению божества. Или, учитывая их перекошенные от страха лица, владыки преисподней.

Главный повар, тучный мужчина с багровым от жара плит и теперь еще и от паники лицом, замер с огромной поварешкой в руке, словно это был не кухонный инвентарь, а священный жезл.

Я понимал их шок. Это было нарушением всех протоколов, всех норм. Императору пищу приносят. Император не приходит к ней сам. Особенно на кухню.

Я снял с головы корону и положил ее на ближайший свободный угол стола, заваленного морковью. Этот жест, казалось, еще больше всех обескуражил.

— Не пугайтесь, — попытался успокоить их я. Хоть мой голос и прозвучал хрипло от усталости, но я постарался придать ему максимально неказенные нотки. — Просто… очень хочется есть. Сильно. Можно что-нибудь сообразить? Быстрое. Не требующее церемоний.

Главный повар, словно получив удар током, вздрогнул и бросился вперед, чуть ли не падая на колени.

— Ваше Величество! Сию секунду! Все, что угодно! Простите, мы не готовы, мы…

— Да успокойтесь вы, — я с трудом сдержал раздражение. — Дайте то, что есть. Мне не нужны изыски. Лишь бы поскорее.

Этого было достаточно, чтобы запустить отлаженный механизм. Паника сменилась лихорадочной деятельностью. За считаные секунды в центре кухни на большом разделочном столе для меня был накрыт импровизированный банкет. Скатертью служил чистый, хоть и грубый, холст. Стулом — обычная табуретка.

И понеслось. Сначала мне принесли огромную, еще теплую краюху черного хлеба с хрустящей корочкой. Поставили большую миску дымящегося, наваристого мясного бульона с крупно нарубленной зеленью. Ломоть запеченной в меду и травах свиной рульки, с которой так и стекал ароматный прозрачный сок. Тарелку с солеными огурцами и грибами. И кусок только что испеченного, пахнущего ванилью и корицей яблочного пирога.

Я не стал церемониться. Забыл обо всех правилах этикета и манерах. Я просто ел. Быстро, почти жадно, отламывая куски свежайшего хлеба и макая их в бульон, отправляя в рот крупные, неразрезанные куски мяса, заедая все это хрустящим огурцом. Это была не еда. Скорее, таинство. Каждый кусок, каждый глоток воспринимался как целебный бальзам для моего изголодавшегося тела и измотанной души. Сытная, тяжелая пища наполняла желудок, от него по всему телу расходились волны благодатного тепла, смывающие остатки нервной дрожи.

Я чувствовал, как настроение мое начинает меняться. Угрюмая, изможденная маска на моем лице постепенно разглаживалась. Напряжение в плечах и челюстях ослабевало. Где-то на полпути между рулькой и яблочным пирогом я поймал себя на том, что на моем лице появилась довольная, почти блаженная улыбка. А когда принялся за пирог, с наслаждением ощущая во рту тающее сладкое тесто и кисловатые яблоки, я почувствовал, как из моих глаз наконец-то уходит та самая, клокотавшая во мне все эти дни жажда убийства.

Сытый император — добрый император. Проверено и доказано. В этот момент я был готов простить всем все — и интриги аристократов, и тупость чиновников, и даже существование самого Владыки Нави. Почти.

Я доел, откинулся на табуретке и с наслаждением выдохнул, глядя на опустевшие тарелки. Мир снова обрел краски. Жизнь казалась не такой уж и невыносимой.

Я встал, благосклонно кивнул главному повару, который все еще стоял в ступоре, окруженный своей замершей командой.

— Благодарю вас, — сказал я, вложив в это короткое слово всю свою искренность и довольство. — Вы спасли мне… ну, многое.

Эти два слова — «благодарю вас», — произнесенные Императором и обращенные к простому повару, повергли присутствующих в еще больший шок, чем мое появление. Они молча кланялись, не в силах вымолвить и слова.

Я взял со стола свою корону, снова водрузил ее на голову, уже не обращая внимания на ее вес, и направился к выходу. Теперь я был готов. Готов вернуться в тот сияющий ад под названием «празднество». Сытый, счастливый и временно обезоруженный. По крайней мере, до следующего приступа голода или очередной угрозы империи. А они, как я понимал, не заставят себя долго ждать. Но именно сейчас, с полным, довольно урчащим желудком и искренней улыбкой на лице, я ощущал в себе готовность справиться с любым врагом.

Путь до своих покоев показался бесконечным, хотя на деле он занял всего пару минут ходьбы по знакомым уединенным коридорам. Шум из тронного зала — приглушенный гул голосов, торжественные аккорды музыки, частые взрывы смеха — преследовал меня, просачиваясь сквозь толстые стены, словно навязчивый комар. Каждый звук напоминал о том, что праздник в разгаре, что я должен быть там, что мое место среди этого сияющего, лицемерного муравейника. Но пока — туда было рано. Мысль о возвращении вызывала физическое отвращение, подобное тошноте.

Встречные слуги, завидев меня, шарахались в стороны, прижимаясь к стенам и замирая в низких, почтительных поклонах. Их испуганные взгляды говорили красноречивее любых слов — они видели перед собой не человека, уставшего до полусмерти, а Императора, Владыку, существо с иного уровня бытия.

Это раздражало, но поделать я с этим ничего не мог. Гвардейцы, стоявшие на постах на пересечении коридоров, напротив, провожали меня взглядами, в которых читалась не просто преданность, а нечто вроде обожания. Для них я был символом, знаменем, тем, кто вернул империи силу и порядок. Их взгляды были тяжелее взглядов слуг, ибо на них лежала ответственность.

Наконец, я добрался до своих личных апартаментов. Двое стражников у резных дубовых дверей, увидев меня, выпрямились так, что, казалось, вот-вот треснут их позвоночники. Я молча кивнул им, отворил дверь и переступил порог своего убежища.

Тишина. Благословенная, глубокая, ничем не нарушаемая тишина. Воздух здесь пах знакомо — древесиной, кожей переплетов книг, едва уловимыми нотами моей туалетной воды и просто… покоем. Я запер дверь на магический засов, и щелчок прозвучал как сладкая музыка. Здесь, за этой дверью, кончалась Империя и начинался я. Просто я.

С наслаждением, с почти животным упоением, я рухнул на широкую мягкую кровать, стоявшую в центре комнаты. Набитые лебяжьим пухом подушки приняли мою увенчанную голову, временно взяв на себя тяжесть короны. Я зажмурился, чувствуя, как каждую клетку моего тела наполняет свинцовая усталость. Сейчас, хоть и всего на пять минуточек, но можно перестать быть Мстиславом Олеговичем, по прозвищу Дерзкий. Можно просто быть. Лежать. Ни о чем не думать. Не чувствовать на себе взгляды тысяч глаз. Не улыбаться. Не нести эту проклятую, невидимую, но такую тяжелую корону ответственности.

— Привет, — раздался спокойный, чуть насмешливый голос.

Адреналин, горький и холодный, ударил в кровь, смывая всю усталость разом. Я подскочил на кровати, как пружина, и, даже не отдавая себе в том отчета, окутался мгновенно возникшими щитами. Воздух вокруг меня затрепетал, заискрился, сплетаясь в кокон из чистой силы. Огненный Волк, дремавший в глубине души, предупреждающе рыкнул, готовый вырваться наружу. Я стоял в боевой стойке, сердце колотилось где-то в горле, а взгляд метнулся к источнику звука.

В моем кресле, том самом, глубоком и удобном, что стояло у камина, оказался незнакомец. Он лениво полулежал, забросив ногу на ногу, и в его длинных, тонких пальцах покоился хрустальный бокал с моим же, тридцатилетней выдержки коньяком.

Он был молод. На вид — лет двадцать пять, не больше. Светлые, почти белесые волосы были коротко и практично стрижены. Черты лица — правильные, даже красивые, но в них не было ни мягкости, ни аристократической изнеженности. Лишь холодное, изучающее безразличие.

На плечах незнакомца был накинут простой серый, без единого украшения плащ, но на его отворотах и по рукавам виднелись вышитые причудливые, извивающиеся руны. Они не походили ни на один магический алфавит, известный мне. Они складывались в странный, гипнотизирующий узор, который словно двигался, переливаясь тусклым свинцовым светом.

Но не его внешность заинтересовала меня больше всего. То, что он излучал — вот что было главным. От него прямо-таки разило силой. Не той яростной, огненной мощью, что была у меня или у Трубецкого. Не холодной, расчетливой энергией магов. Это была сила иного порядка. Древняя. Голодная. Пустая. Сила бездны, сила абсолютного нуля, сила, что существовала до света и будет существовать после него. Она давила на сознание, заставляя инстинкты кричать об опасности. Это была сила не отсюда. Не из нашего мира.

И он, этот незнакомец, смотрел на меня с легкой, едва заметной усмешкой в уголках губ. Он явно потешался над моей реакцией, над тем, как я вскочил и ощетинился щитами. В его взгляде не было ни враждебности, ни страха. Лишь холодное, аналитическое любопытство и… развлечение.

— Успокойся, герой, — произнес он, и его голос был бархатистым и спокойным, но в нем слышалось эхо бесконечных пустот. — Я не для драки пришел. Хотя, признаю, зрелище было забавным.

Я не опускал щитов. Каждый мускул был напряжен до предела.

— Кто ты? — прорычал я, и мой голос прозвучал чужим, пересохшим от внезапного страха и ярости. — Как ты прошел сквозь охрану?

Он медленно поднял бокал, сделал небольшой глоток, оценивая вкус благородного напитка.

— Охрана, говоришь… Да, милые ребята. Стоят у дверей — бдят. Но я давно перестал пользоваться дверями в привычном понимании, — он поставил бокал на небольшой столик рядом. — А что касается меня… Меня зовут Видар. Темнейший князь Видар Григорьевич Безраздоров.*

Титул прозвучал в тишине комнаты как удар грома. Темнейший князь. Это был не дворянский титул. Это было нечто из иной иерархии, из иного миропорядка.

Он выпрямился в кресле, и его насмешливый взгляд стал серьезнее, острее.

— Слышал, у тебя тут проблемы образовались, — продолжил он, и его слова падали в тишину комнаты с весомостью гирь. — Не отрицай — мне это синичка на хвосте принесла. А она, знаешь, какая знающая — ни разу на моей памяти не ошиблась.

Он сделал паузу, давая мне осознать, что я не один тут такой все понимающий.

Я смотрел на него, ища на нем метки богов, и к своему ужасу увидел их. Причем не одну. Он их посланник⁈ Убийца, что пришел за моей жизнью? Тогда почему не нападает?

— Как я уже и сказал, расслабься. Я не собираюсь тебе вредить или, уж тем более, сильно вмешиваться в твою жизнь. Этого не хотят и те, кто меня послал сюда.

— Что тебе нужно? — не чувствуя угрозы, я опустил щиты, подошел ближе и тоже плеснул себе коньяка, пока он все не вылакал. Очень уж часто он прикладывался к стакану. И, кажется, был уже немного пьян. Хотя, это же мне на руку, будет легче узнать его мысли.

— Так вот, о твоих проблемах, — Темнейший князь Видар улыбнулся. И в этой улыбке не было ничего человеческого. Это была улыбка хищника, почуявшего добычу. — Уверен, что смогу с ними помочь. Я тебе, а ты мне. Поговорим?..

Вот и закончилась очередная, но, надеюсь, не последняя книга о Мстиславе Дерзком. К нему в его борьбе присоединяется новый герой, у которого свои планы, которые могут… Скажем так, отличаться от планов Мстислава. А может, и нет. Посмотрим, как сработаются два совершенно разных героя. Ведь один из них люто ненавидит богов, а второй… Второй некоторых очень даже любит. Как оно пойдет, покажет время. Не прощаюсь. Встретимся в новой части. Пока-пока…

*Читай роман Индульгенция. Без права выбора.