Мстислав Дерзкий часть 4

Глава 14

Глава 14

Воздух в моем кабинете стал густым и спертым, пахнущим старым пергаментом, пылью, воском и едкой смесью собственного пота и усталости.

Я устроил себе добровольное заточение. Сводки с фронтов — и внешних, и внутренних — лежали нетронутыми на краю стола. Сейчас они были вторичны. Прежде чем тушить пожары, нужно было найти поджигателей. Или, по крайней мере, понять схему, по которой они действуют.

Передо мной громоздились две стопки документов. Одна — официальные доклады министерств, губернаторов, военных. Другая, куда более объемная и куда более интересная, — бумаги, изъятые из поместий Шуйских. Их приносили коробками. Разумовский и его люди провели первоначальную сортировку, отсеяв явный хлам, но и того, что осталось, хватило бы, чтобы завалить слона.

Я вгрызался в них. Сначала это был хаос. Счета, расписки, частная переписка, отчеты управляющих, списки гостей на приемах, даже меню обедов. Но постепенно, по крупицам, из этого хаоса начала проступать картина. Ужасающая в своей откровенности и масштабе.

Вот расписка от некоего купца первой гильдии Сидорова о «безвозмездном дарении» в пользу «благого дела», курируемого Василием Шуйским. Сумма — астрономическая. А через несколько листов — докладная из Министерства торговли о том, что тот же Сидоров неожиданно получил эксклюзивное право на поставку зерна в три приграничные провинции, обойдя десятки других претендентов.

Вот письмо от Льва Шуйского к его кузену, написанное изысканным почерком: «…о семье Ростопчиных следует проявить заботу. Их старший сын оказался замешан в неприятной истории с контрабандой оружия. Убежден, что при должном уровне… участия со стороны наших друзей в суде, дело можно замять». А рядом — сухой рапорт: «Дело против графа Ростопчина прекращено за отсутствием состава преступления».

Строчка за строчкой, страница за страницей. Подкупы, шантаж, продажа должностей, сокрытие преступлений, манипуляции с государственными подрядами, теневые схемы отмывания денег. Это была не просто коррупция. Это была теневая система управления, существовавшая параллельно официальной, и порою куда более эффективная. Шуйские были пауками в центре этой паутины, а нитями были деньги, страх и взаимная порука.

И везде, как темный лейтмотив, мелькали отсылки к «старшим партнерам», «высоким покровителям», «тем, чье имя нельзя называть». Все дороги, даже эти теневые, вели куда-то дальше, за пределы простой человеческой жадности. К «Хозяину»? Пока это было лишь гипотезой, но зловещее слово, выжженное в памяти, заставляло искать его след в каждой строчке.

Я откинулся на спинку кресла, потер переносицу. Глаза болели, в висках стучало. Картина вырисовывалась масштабная и отвратительная. Я боролся с аристократами, с богами, а под ногами плескалось это болото, эта трясина из мелких и крупных подлостей, которая засасывала все живое. Чтобы вытащить империю отсюда, нужно было не просто сменить власть. Нужно было осушить само болото. А для этого нужны были люди. Не придворные, не генералы, а те, кто знал это болото изнутри.

И тут на помощь приходила Арина. Вернее, информация, которую она поставляла. Пока я копался в прошлом, она активно работала с настоящим.

Она являлась ко мне без стука, обычно глубокой ночью, пахнущая дымом, дешевым вином и непонятными, резкими духами трущоб. Ее глаза блестели азартом охотника.

— Ну, Михалыч, — говорила она, плюхаясь в кресло и с наслаждением отпивая вино из моего бокала, — слушай внимательно. В районе Змеиный Холм твои жандармы опять облажались. Налог на ввоз подняли, а гильдия грузчиков бастует. Но старший по гильдии, мужик по кличке Крюк, не дурак. Он понимает, что если бунт затянется, приедут войска и всех порешат. Он ищет, с кем бы поговорить. Неофициально. Я ему намекнула, что есть такие… заинтересованные лица при дворе.

Или:

— В порту шепчутся, что османские шпионы вербуют грузчиков. За золото те готовы «забыть» ящик с оружием в нужном месте. Но у старого вора по кличке Слепой, что контролирует всю контрабанду в порту, свои счеты с османами. Он их не любит. И он готов сливать информацию. За скромное вознаграждение и гарантии, что его мелкие делишки будут закрывать глаза.

Это была другая империя. Империя ночи, подполья, уголовных законов и своеобразной чести. И Арина, с ее энтузиазмом, непонятным знанием дна города и агентурной работой, была там своей. Она говорила на их языке, понимала их мотивы. Она вербовала, договаривалась, создавала сеть. Не из идейных борцов, а из тех, кем двигал расчет, страх или простая выгода. Но это работало.

Информация от нее была куда ценнее и оперативнее, чем от Разумовского. Его агенты смотрели сверху вниз, фиксируя результат. Ее люди были внутри самой системы, они видели процесс.

И я понял, что этого недостаточно. Что эта теневая сеть должна быть не просто моим хобби. Она должна стать официальным инструментом. Пусть и тщательно замаскированным.

Я вызвал Арину днем, что было для нас редкостью. Она вошла, удивленно подняв бровь, но в ее позе читалась готовность к работе.

— Арина, — начал я, глядя на нее поверх стола. — Твоя работа… она бесценна. Но она висит в воздухе. У тебя нет статуса, полномочий, финансирования. Это надо менять.

— О, — ухмыльнулась она. — Император собирается сделать скромного инженера своей девушкой?

— Хуже, — я позволил себе улыбнуться. — Я назначаю тебя на официальную должность. Тайный советник по связям с общественностью.

Она фыркнула.

— Звучит как издевательство. Какая еще общественность? Воры, бандиты и проститутки?

— Именно они и есть та самая «общественность», о которой не пишут в газетах, — серьезно сказал я. — За этой непонятной должностью будет стоять вполне реальная и важная работа. Контакты с преступным миром, низшими сословиями, теми, кто на самом деле управляет городом, когда жандармы спят или смотрят в другую сторону. Легальный статус даст тебе доступ к казенным деньгам, право требовать содействия от официальных лиц — естественно, в рамках строгой секретности. Ты будешь моими глазами и ушами там, куда не достанет взгляд Приказа Тайных Дел.

Арина задумалась, ее насмешливость куда-то испарилась.

— Сила, на которую ты можешь опереться в случае чего, — тихо проговорила она, угадывая мою главную мысль.

— Да, — подтвердил я. — Разумовский контролирует аристократию и чиновников. Старая гвардия теперь будет контролировать мятежные губернии. Но у меня должна быть своя сила. Сила улицы. Недисциплинированная, грязная, непредсказуемая, но… своя. Если все рухнет, если аристократия снова восстанет или жрецы поднимут мятеж, мне нужны будут люди, которые смогут парализовать города, перекрыть дороги, добыть информацию или… устранить неугодных. Без участия официальных структур.

Она медленно кивнула, ее взгляд стал острым, почти хищным.

— Понимаю. Легализация теневой сети. Под крышей короны. Остроумно. И чертовски опасно. Эти люди не будут служить тебе из верности. Ими движут деньги и страх.

— А ты знаешь, как с ними говорить, — сказал я. — Деньги у нас есть. Все, что нажито непосильным воровством аристократов уходит в казну. И там очень много, уж ты мне поверь. А страх… — я посмотрел ей прямо в глаза, — Страх я обеспечу. Справишься?

— Справлюсь, — без колебаний ответила она. — Только дай мне полную свободу действий. И… прикрытие. Чтобы, если что, мне было куда сбежать.

— Договорились, — я протянул ей руку, и она пожала ее с силой, удивительной для женщины.

После ее ухода я снова остался один. На столе лежали два мира. Мир Шуйских — выстроенный на бумаге, прогнивший до основания. И зарождающийся мир Арины — живой, жестокий, пахнущий потом и кровью, но реальный.

Я понимал, что играю в опасную игру. Создавая такую силу, я рисковал вырастить нового монстра. Но у меня не было выбора. Чтобы победить паутину заговоров, нужно было сплести свою. Чтобы контролировать империю, нужно было контролировать не только ее свет, но и ее тени.

И теперь, с Ариной на легальном положении, этот процесс получал новый импульс. У меня появились не просто уши. У меня появились щупальца, которые могли проникать в самые грязные и темные углы моей империи — ведь одним Новгородом ее работа не ограничивалась. И когда-нибудь, я был уверен, эти щупальца достанут и того, кто скрывался под именем «Хозяин». А пока… пока нужно было работать с тем, что есть. И надеяться, что новая паутина окажется прочнее старой.

Сводки о мятежах, донесения Разумовского, финансовые отчеты Крутикова — все это отошло на второй план, померкло перед одной-единственной, но такой важной проблемой. Проблема была маленькой, хрупкой, с огромными, полными слез глазами. И ее звали Лишка.

Определить ее в элитную Императорскую школу Искусств и Наук было моим решением. После всего, что она пережила, после склепа, мертвяков и потери семьи, она заслуживала не просто безопасности, но и будущего. А еще она была Видящей. Ее дар, редкий и невероятно ценный, нельзя было зарывать в землю. Ему нужно было дать развитие. Школа, куда ходила Настя и куда я устроил Веронику, была лучшим местом для этого.

Но я, в своей бесконечной борьбе с имперскими проблемами, упустил из виду одну простую, подлую истину. Аристократия — это не только взрослые дяди и тети, плетущие интриги в моем кабинете. Это и их дети. Маленькие, жестокие копии своих родителей, уже впитывающие яд кастовой исключительности и презрения к тем, кто «ниже».

Настя пыталась заступиться. Но Настя была императорской сестрой. Ее заступничество было приказом, который выполняли из страха. Оно не меняло сути. Оно лишь загоняло проблему вглубь. Вероника сама еще обживалась и никакого влияния не имела. Поэтому, как только Настя исчезала в своем корпусе — она старше и училась в другом конце школы, все начиналось по новой.

Шепотки за спиной, «случайно» отобранные вещи, насмешки над простой одеждой, над манерой говорить. Лишка, девочка, прошедшая через ад, оказалась беззащитна перед этим мелким, подлым террором. Она замкнулась. Ее глаза, всегда такие живые и любопытные, потухли. Она стала молчаливой, расстроенной, и по утрам все чаще придумывала причины, чтобы не идти в школу.

Разговор с директором школы, княгиней Тамарой Алексеевной Звягинцевой, был назначен. Мне было интересно встретиться с этой дамой. Говорили, она невероятно умна, прогрессивна и, что редкость для ее круга, действительно болеет за дело. Но этот разговор был делом будущего. Сейчас же нужно было решить проблему Лишки. И разговоры здесь были бессильны.

Идея, как это сделать, была глупой, мальчишеской. Но чем дольше я о ней думал, тем больше она мне нравилась. Иногда изящные решения не работают. Иногда нужен хороший, старомодный тумак. К тому же мне надо было развеяться и хоть на пару часов перестать думать обо всех проблемах.

Я отложил все дела. Приготовил простую, но аристократическую одежду, с гербом барона откуда-то с севера. На сей раз мне предстояло стать не взрослым мужчиной, а… двенадцатилетним парнишкой. Телолепка мне в помощь.

Это было странное ощущение — чувствовать, как кости становятся легче и тоньше, мускулы теряют объем, а голос срывается на юношеский фальцет. Я посмотрел в зеркало. Передо мной стоял долговязый, угловатый подросток с нечесаными темными волосами и моими же, но лишенными возрастающей усталости, серыми глазами. Идеальная маскировка.

Пробраться в школу было проще простого. Я просто перелез через забор в тихом углу сада, примыкавшего к учебным корпусам. Никто не обратил на меня внимания — просто еще один ученик, опаздывающий на занятия или прогуливающий их.

Я нашел нужный корпус и устроился на скамейке в коридоре, неподалеку от класса, где шли последние уроки. Я ждал. Сердце билось непривычно часто — от смеси адреналина и странного чувства стыда. Император, превратившийся в школьного забияку. Что подумали бы мои министры? Мне было плевать.

Зазвенел звонок. Двери распахнулись, и коридор наполнился шумной, пестрой толпой. Аристократические отпрыски в дорогих, стильных мундирах и платьицах. Их громкие, самоуверенные голоса, их смех, полный сознания собственного превосходства.

Я сразу увидел их. Лишка вышла одна, прижимая к груду книги, словно щит. Ее поза была скованной, она старалась быть как можно незаметнее. И тут же, как стервятники, к ней подобралась троица. Два парня и девчонка. Те самые, на кого мне указала Настя.

Станислав Оболенский, сын моего министра иностранных дел, дородный и румяный, с уже проступающей надменностью отца. Артем Крутиков, отпрыск министра финансов, живой портрет своего папаши — сытый, хитрый, с бегающими глазками. И Варя Сибирская, дочь того самого хвастливого графа, такая же громкая и самоуверенная.

— О, смотрите-ка, наша деревенская ясновидящая! — громко, на весь коридор, сказал Стас, блокируя ей путь. — Что, Лишка, привидений сегодня на уроке истории не видела? Может, тебе пора обратно в ту деревню, где ты с ними общалась?

— Она не из деревни, она из склепа, — фыркнула Варя. — Оттуда, где пахнет мертвецами. От нее и сейчас пахнет.

Лишка попыталась пройти, но Артем легонько оттолкнул ее плечом.

— Куда спешишь? Пойдем, расскажешь нам будущее. Например, когда ты, наконец, свалишь из нашей школы?

Она молчала, глядя в пол, и я видел, как дрожат ее плечи. В ее молчании была такая глубокая, безропотная боль, что у меня сжались кулаки. Я ждал этого момента. Ждал, когда они перейдут от слов к делу. Чтобы мое вмешательство было… оправданным.

И они перешли. Стас, желая показать себя, толкнул ее уже сильнее. Книги выпали у Лишки из рук и с шумом разлетелись по каменному полу.

Этого было достаточно.

Я встал со скамейки и неспешно подошел к ним.

— Эй, — сказал я своим новым, юным голосом. — Отстаньте от нее.

Они обернулись, удивленные. Чужое лицо. Простая одежда. Чужак.

— А ты кто такой? — надменно спросил Стас, оглядывая меня с ног до головы.

— Новенький, — соврал я. — И мне не нравится, когда трое на одного нападают.

— Это не твое дело, оборванец, — процедила Варя. — Иди своей дорогой, пока цел.

— Я сказал, отстаньте от нее, — повторил я, и в моем голосе, несмотря на высокий тембр, прозвучала такая сталь, что Стас невольно отступил на шаг.

Но его аристократическая спесь быстро взяла верх.

— А ну, пошел вон! — он сделал шаг ко мне и попытался толкнуть меня, как до этого толкнул Лишку.

Это была его ошибка. Я пропустил его толчок, поймал его руку, провернулся и, используя его же инерцию, отправил его самого впритирку к стене. Он грохнулся об нее с глухим стуком.

На секунду воцарилась тишина. Потом Артем с визгом кинулся на меня. Его удар был медленным и предсказуемым. Я уклонился и встретил его кулаком в нос. Хруст был сочным и очень удовлетворительным. Артем отлетел, захлебываясь криком, с лицом, залитым алой краской.

Варя орала, но не решалась подойти. Стас, оглушенный, пытался подняться.

Я подошел к нему, наклонился и, глядя прямо в его испуганные глаза, прошипел так, чтобы слышала только эта троица:

— Запомните. Если я еще раз увижу, что вы пристаете к Лишке, или к кому бы то ни было еще, я не ограничусь парой синяков. Я переломаю вам все, что можно переломать. И вашим папашам будет абсолютно все равно, потому что я позабочусь, чтобы они об этом никогда не узнали. Вы для них — разменная монета. А я… — я оскалился в улыбке, в которой не было ничего детского, — я здесь призрак. Я появляюсь из ниоткуда. И я могу сделать так, что вы исчезнете в никуда. Понятно?

Они кивали, залитые слезами, кровью и унижением. Страх в их глазах был настоящим, животным. Не страх перед наказанием от учителей, а страх перед необъяснимой, жестокой силой, которая пришла из ниоткуда.

Я выпрямился, подошел к Лишке, которая смотрела на меня с изумлением и непониманием, и помог ей собрать книги.

— Не бойся их, — сказал я ей тихо. — Они трусы. Все такие, как они, — трусы.

Я не стал смотреть ей в глаза, боясь, что она что-то узнает. Я просто развернулся и пошел прочь по коридору, оставляя за собой тишину, прерываемую лишь всхлипываниями и каплями крови на полу.

Выйдя на улицу, я снова перелез через забор и, оказавшись в укромном переулке, отпустил маскировку. Кости с хрустом вернулись в свое обычное состояние, мускулы наполнились силой. Я снова стал собой. Императором. Но с странным чувством глубокого, почти что дикарского удовлетворения.

Это было нехорошо. Непедагогично. Не по-императорски. Но черт побери, это сработало. Иногда, чтобы защитить своих, нужно на время забыть, кто ты, и вспомнить, кем ты был. Простым парнем, который знает, что против подлости и тупой жестокости иногда есть только один действенный аргумент. Хороший, честный кулак. И пара расквашенных носов.

Быстро переоделся и вернулся к машинам, что ожидали меня совсем рядом. Теперь можно перейти и к официальному визиту.