Мстислав Дерзкий часть 4

Глава 4

Глава 4

Совещание с министрами должно было начаться через час. Час — это целая вечность, которую можно убить на просмотр государственных бумаг, или же… потратить на что-то куда более важное. Настя, доев свою грушу и успевшая стащить с моей тарелки кусок ветчины, смотрела на меня с вызовом, предвкушая, видимо, новые попытки вовлечь ее в бюрократические ужасы. Но у меня в голове зрел другой вопрос. Тот, что тлел в глубине сознания с самого первого дня, когда я узнал о происходящем в империи.

Распорядившись, чтобы слуги вышли, и дождавшись, когда мы останемся одни, я откинулся на спинке стула, стараясь придать своему лицу максимально нейтральное выражение.

— Насть, — начал я, заставляя голос звучать мягко, почти небрежно. — Я все время хотел спросить… о твоих родителях. В официальных хрониках — сплошная шелуха. «Трагический несчастный случай», «внезапная кончина». Все знают, что это ложь, но детали тонут в слухах. А мне… мне нужно знать. Что случилось на самом деле?

Она замерла. Пальцы, только что игравшие с виноградной кистью, сжались. Веселье, сиявшее в ее глазах еще секунду назад, угасло, словно свеча на сквозняке. Она не выглядела испуганной или расстроенной — скорее, отстраненной, будто заглядывала в давно замурованную комнату собственной памяти.

— Мы поехали к графу Румянцеву, — тихо начала она, глядя куда-то мимо меня, на солнечные зайчики, плясавшие на стене. — Это старый друг отца. У него был день рождения. Помнится, я так не хотела ехать… Мне было скучно на этих взрослых приемах. Но родители настояли. Говорили, надо поддерживать связи.

Она замолчала, делая глоток воды. Рука чуть дрожала.

— Поместье у него было огромное, белое, с колоннами. Взрослые собрались в бальном зале и в библиотеке — пить, говорить о политике, смеяться. А нас, детей, отправили на дальний луг, за конюшни. Там был манеж, и нам разрешили кататься на лошадях. Я… я тогда обожала верховую езду. У меня был свой пони, Гроза.

На ее губах на мгновение мелькнула слабая, печальная улыбка.

— Был уже вечер. Солнце садилось, такое огромное, багровое. Я помню, как смеялась, гоняясь за своим двоюродным братом Мишей. Он был старше, дразнил меня, показывал, как надо правильно держаться в седле… А потом…

Она закрыла глаза. Я видел, как напряглись ее веки, как сжались уголки губ.

— А потом мир взорвался. Не сбоку, не где-то вдали. Сверху. С неба. Без звука, без предупреждения. Просто… упало солнце. Огромный, ослепительный шар пламени. Бело-голубой, как молния, но в тысячу раз больше. Он ударил прямо в главный дом.

Она открыла глаза, и в них стоял тот самый, застывший навсегда ужас.

— Звук пришел позже. Такой, будто сама земля разорвалась пополам. Грохот, от которого содрогнулось все. Нас с лошадей просто смело, будто щепки… Грохот, потом — ветер. Нет, не ветер, а стена из раскаленного воздуха. Она пронеслась над нами, вырывая с корнем деревья, срывая черепицу с конюшен. Меня отбросило на несколько метров, я ударилась головой о землю… Очнулась — в лицо бил горячий, едкий ветер, неся с собой запах… запах гари, расплавленного камня и… жареного мяса.

Она сглотнула, и я видел, как ей физически нехорошо.

— Мы лежали на земле, оглушенные, некоторые плакали, у кого-то были переломы. А смотрели все в одну сторону. Туда, где еще час назад стоял белый дворец. Там… там ничего не было. Только гигантская черная воронка, из которой валил дым. И все вокруг — на сотни метров — было покрыто черным стеклом. Как будто песок расплавился и застыл. Ни стен, ни деревьев, ни людей… Ничего.

Я молчал. Мои собственные проблемы, интриги, борьба за трон — все это вдруг показалось мелким и ничтожным перед этим чудовищным, бессмысленным актом уничтожения.

— Выжившая охрана кинулась к нам, — продолжила она монотонно, словно заученный урок. — Они нашли нас. А в кратере… там нечего было искать, Мстислав. Ни тел, ни обломков. Все испарилось. Отец, мамы, Володя… все, кто был в доме. Граф Румянцев, его семья, гости, слуги… больше трехсот человек.

— А вы? — тихо спросил я. — Дети на лугу… вас не задело?

— Нет, — она покачала головой. — Нас только ветром повалило. Кратер был… идеально круглый, метров пятьсот в диаметре. А мы были как раз на его границе. Луг кончался, начинался парк. Огонь… плазма, что ли… не перекинулась дальше. Как будто удар был точечным, точнейшим. Расчетливым.

Она посмотрела на меня, и в ее глазах впервые появился не детский испуг, а взрослое, холодное понимание.

— Это была атака, Мстислав. Спланированное убийство. Кто-то хотел уничтожить отца и всю его семью. И преуспел. Почти.

«Почти». Это слово повисло в воздухе между нами, тяжелое и звенящее.

— Меня потом спрашивали… — продолжила она. — Спрашивали, видела ли я что-то перед ударом — летящий снаряд, магический след, что-то еще. Но я ничего не видела. Только падающее солнце. Говорили, что это могла быть древняя магия, шаровая молния гигантской силы, ритуал жрецов… но кто и почему — так и не выяснили.

— Расследованием занималась Служба Безопасности Шуйского, — констатировал я, и во рту у меня стало горько.

— Да. Они составили толстенные отчеты. Называли версии — от теракта магов-диссидентов до несчастного случая с использованием запретного артефакта. Но все это была ложь. Я это знала, даже будучи ребенком. Все знали.

Я отпил воды, давая ей и себе время прийти в себя. Картина вырисовывалась чудовищная. Идеальное цареубийство. Полное уничтожение правящей династии. Всех, кроме одной девочки. Чудом уцелевшей. Слишком уж удобное чудо.

— Насть, — снова начал я, тщательно подбирая слова. — А тебе не кажется… что твое спасение было слишком уж удачным? Что кто-то… может быть, не хотел тебя убивать?

Она смотрела на меня, и я видел, что эта мысль не нова для нее. Что она сама долгие ночи ломала над этим голову.

— Девочка на троне, — прошептала она. — Удобная пешка. Беспомощная. Неспособная править. Идеальная марионетка для того, в чьих руках окажется реальная власть. Регента. Аристократического Совета. Кого угодно.

Мы оба молчали. Один и тот же образ стоял перед нашими глазами: холодные, пронзительные глаза Василия Шуйского, регента при малолетней императрице, человека, который держал в руках все нитки расследования и который после катастрофы стал самым влиятельным человеком в империи. До моего прихода.

— Вопросов к Шуйскому, — медленно проговорил я, — становится все больше. «Ищи, кому выгодно». А выгодно было ему. Очень. Он получил практически неограниченную власть на годы. И если бы не я… кто знает, может, ты до сих пор была бы куклой в его руках, а он — теневым правителем.

Она вздрогнула.

— Ты думаешь, это он?..

— Я ничего не думаю. Пока. У меня нет доказательств. Только логика и запах жареного мяса, который ты запомнила. И тот факт, что его служба так и не нашла виновных. Или не захотела искать.

Я отодвинул тарелку. Аппетит пропал напрочь. Вместо крошек от завтрака передо мной лежала бездна подозрений.

Шуйский. Хитрый, умный, беспринципный. Один ли он это провернул? Сомневаюсь. А значит, там, на совещании будут сидеть те, кто ему помогал. Возможно, стоило спуститься в подвалы Тайного Приказа и поговорить с ним перед совещанием с министрами? Нет, сегодня будет общее знакомство и надо показать, что я ничего и никого не подозреваю. Что, в принципе, будет не сложно — я ж новый человек для всех. Но приказ проследить за всеми Разумовскому отдам — намекну этим аристократам, что будет следствие, и посмотрим, кто задергается.

Но сначала — совещание. Арена, где мне предстояло сделать первые шаги, определить союзников и врагов, почувствовать почву под ногами. История с Настей и ее семьей добавляла в игру новый, смертельно опасный элемент. Теперь это была не просто борьба за власть. Это было расследование величайшего преступления империи.

— Ладно, — вздохнул я, с силой отталкиваясь от стола. — Хватит копаться в пепле. Пора идти и смотреть в глаза нашим министрам. Приготовься, сестренка. Тебе предстоит увидеть настоящее шоу.

Она встала, поправила платье. Детская беззаботность с нее слетела, как маска. В ее позе появилась собранность, даже суровость.

— Я готова, — сказала она тихо, но твердо. — И, брат… спасибо, что спросил.

Я кивнул. Мы вышли из трапезной и двинулись по коридору к лифтам, что должны были доставить нас в административное крыло. Мои Духи-Воины скользили за нами беззвучной стражей. Но сегодня их незримое присутствие не успокаивало. Сегодня за мной тянулся шлейф старой трагедии, и мне казалось, что запах гари и расплавленного камня будет преследовать меня до самого конца этого долгого, долгого дня.

Лифт, обитый темным деревом и полированной бронзой, плавно понес нас вниз, в административное крыло дворца. Гул механизмов был единственным звуком, нарушавшим тяжелое молчание. Настя стояла рядом, непривычно прямая и серьезная. Я видел, как она сжимает и разжимает пальцы, спрятанные в складках платья. Не страх, нет — скорее, сосредоточенность охотника, входящего в лес, полный скрытых ловушек.

— Готова? — тихо спросил я, глядя на ее отражение в матовой бронзе двери.

— Я же говорила — готова, — отозвалась она, поднимая подбородок.

В ее глазах вспыхнул знакомый огонек. Огонек азарта. Возможно, мое предложение было не такой уж и плохой идеей.

Двери лифта бесшумно раздвинулись, открывая длинный, строгий коридор, освещенный матовыми шарами холодного магического света. Здесь не было позолоты и гобеленов — только полированный гранит, стальные двери с табличками и гулкая, давящая тишина, нарушаемая лишь приглушенными голосами из-за одной из них.

Двое стражников у двери в Императорский кабинет — из личной гвардии Разумовского, но с гербами Инлингов, сменившие прежнюю дворцовую стражу, — щелкнули каблуками, отдавая честь. Их лица были каменными масками. Я кивнул, и один из них распахнул перед нами тяжелую дверь.

Комната предстала перед нами во всей своей удушающей торжественности. Огромный овальный стол из черного дерева, похожий на гигантский гроб, занимал центр. Стулья с высокими спинками, обитые темно-бордовым бархатом, были расставлены с геометрической точностью. Вдоль стен, в полумраке, замерли секретари с блокнотами, готовые застенографировать каждое слово. Воздух был густым, пропитанным запахом старого пергамента, дорогого парфюма и чего-то еще — страха, подобострастия и затаенной вражды.

Все они уже были здесь. Девять самых влиятельных людей Империи, не считая меня. Кабинет Министров. Зверинец в бархате и шелке.

Когда я вошел, они, как по команде, поднялись. Скрип стульев, шелест одежд. Я видел их глаза — десятки глаз, уставившихся на меня. Они скользили по мне, оценивающе, изучающе, пытаясь разгадать загадку по имени Мстислав. Откуда он? Где был все это время? Какую тайну скрывает его прошлое? Они ломали над этим головы. Пусть ломают.

Я прошел к своему креслу во главе стола. Оно было чуть выше остальных. Трон в миниатюре. Настя, как и договорились, тихо устроилась на стуле чуть позади и слева от меня, в тени, где ее почти не было видно.

— Прошу садиться, господа, — сказал я, опускаясь в кресло. Мой голос прозвучал ровно, спокойно, без тени волнения. Это был голос генерала, отдающего приказ на поле боя.

Они сели. Наступила пауза. Я медленно провел взглядом по лицам, давая им понять, что я здесь не проситель, а хозяин.

— Мы все сегодня впервые встречаемся в таком составе, — начал я. — Я — Мстислав Первый. Вы — мои министры. Давайте начнем с представлений. Кратко. Имя, должность, основные направления работы.

Я дал команду, и теперь наблюдал, как они ее исполняют. Первым, слева от меня, поднялся сухопарый, седой как лунь мужчина с умными, пронзительными глазами, в которых светился холодный, почти машинный интеллект.

— Лев Сергеевич Шуйский, — произнес он четко, без эмоций. — Начальник Императорской Службы Охраны. Контроль над всем что происходит во дворце, сопровождение императора и значимых для империилиц, а так же их охрана.

«Брат или просто родович?» — пронеслось у меня в голове.

Я кивнул, сохраняя невозмутимое выражение лица. Его взгляд был острым, как отточенный кинжал. Он не пытался казаться преданным. Он просто констатировал факт. Этот человек был опасен.

Пока он говорил, до моего уха донесся едва слышный шепот Насти:

— Был правой рукой моего отца, но после… его власть стала почти абсолютной. Боится его весь свет. Говорят, у него есть досье на каждого. Был очень близок с Василием, ну, тем, что регент. Некоторые считают, что среди них двоих этот был главным. Но оставался всегда в тени.

Следующим поднялся полный, румяный мужчина с обходительной улыбкой и хитрыми, бегающими глазками. Его тучность казалась неестественной, почти карикатурной на фоне аскетизма Шуйского.

— Борис Федорович Крутиков, Ваше Величество, — он почтительно склонил голову, и я поймал на себе его взгляд — любопытный, оценивающий, торговый. — Министр финансов и экономики. Казна, налоги, торговля, монетный двор.

— Хитрый толстячок, — тут же прошептала Настя. — Его состояние сравнимо с казной целого региона. Знает цену всему, кроме чести. Друг Первожреца, жертвует храмам баснословные суммы.

Я снова кивнул, давая понять, что услышал. Крутиков сиял, как новенькая монета.

Третий был высок, строен, одет с безупречной, даже несколько щегольской элегантностью. Его лицо, обрамленное аккуратной седой бородкой, выражало вежливую снисходительность.

— Князь Георгий Владимирович Оболенский, — представился он с легким, едва уловимым акцентом аристократа, для которого все вокруг — плебеи. — Министр иностранных дел. Дипломатия, международные договоры, посольства.

— Сноб, — безжалостно диагностировала Настя. — Считает, что истинная империя кончается за столичной чертой. Женат на третьей дочери короля Суоми. Мечтает о союзе с западными державами против «восточных варваров».

Далее — коренастый, плечистый мужчина в строгом, почти военном мундире, но без погон. Его лицо было испещрено шрамами, а взгляд — прямым и тяжелым, как удар кулаком.

— Алексей Петрович Громов, — отбарабанил он. — Министр обороны. Армия, флот, гарнизоны, оборонительные сооружения.

— Солдат. Честный, насколько это возможно здесь, — шепот Насти стал тише, почти уважительным. — Предан империи, а не отдельным личностям. С отцом моим прошел три войны. Говорят, он был против регентства Шуйского. Но обрати внимания на его зама — его, правда, тут нет. Он был предан регенту как собака.

Это было интересно. Возможный союзник? Или просто человек, для которого присяга — не пустой звук?

Следующей поднялась женщина. Высокая, худая, с лицом аскета и горящими фанатичным огнем глазами. Ее черное, простое платье резко контрастировало с богатыми нарядами других.

— Мать Серафима, — ее голос был низким и властным. — Представитель Синода Храма Богов в Кабинете. Духовное окормление, благотворительность, надзор за нравственностью.

— Глаза и уши Первожреца, — мгновенно среагировала Настя, и в ее шепоте послышалась неприкрытая неприязнь. — Фанатичка. Искренне верит, что любая светская власть — это конкурент власти духовной. Ненавидит тебя уже за то, что ты дышишь без ее благословения.

Я встретился с ее горящим взглядом. Да, здесь враг был явным и непримиримым.

Далее — молодой, нервный мужчина с взъерошенными волосами и очками, съехавшими на кончик носа. Он что-то бормотал себе под нос, перебирая кипу бумаг.

— Виктор Игнатьевич Зимин, — выпалил он, поправляя очки. — Министр наук и просвещения. Академии, университеты, школы, научные изыскания.

— Ученый-сумасшедший, — прошептала Настя. — Живет в своих лабораториях. Говорят, он близок к открытию принципа полета без магии. Все над ним смеются, но отец… мой отец его поддерживал. Безобидный, если его не трогать.

Следующий — импозантный мужчина с густыми, закрученными усами и громким, раскатистым голосом.

— Граф Дмитрий Павлович Сибирский! — представился он, как будто выступая на параде. — Министр путей сообщения и инфраструктуры. Дороги, мосты, каналы, почта!

— Болтун и хвастун, — безжалостно охарактеризовала его Настя. — Любит громкие проекты и откаты. Но дороги при нем, говорят, действительно строят. Главное — не давать ему слишком много денег и не слушать его бесконечные рассказы о его подвигах на охоте.

И, наконец, последний. Небольшого роста, щуплый, с невыразительным лицом, которое сразу забываешь. Он сидел, сгорбившись, и, казалось, старался занять как можно меньше места.

— Семен Семенович Липкин, — пробормотал он почти неслышно. — Министр земледелия и продовольствия. Сельское хозяйство, снабжение городов, заготовки.

— Серая мышка? — тихо спросил я у Насти.

— Очень нужный человек, — она покачала головой. — Граф Липкин. Честный труженик. Его все игнорируют, пока не наступает голод. Тогда на него сваливают всю вину.

— Григорий Андреевич Разумовский — начальник Приказа Тайных дел. Внешняя и внутренняя безопасность империи.

Представления закончились. Я обвел взглядом всю эту пеструю толпу. Усмехнулся, глядя им в глаза. Карты розданы, и мне есть чем играть. Пожалуй, начнем с самого сладкого…