Мстислав Дерзкий часть 4

Глава 17

Глава 17

Мысли спрессовались в одну-единственную, раскаленную добела точку: «Только бы успеть!» Тело, повинуясь ей, уже жило своей собственной, яростной жизнью.

Не замечая стен тайного хода, не чувствуя под ногами камня, я превратился в порыв, стремительный и безжалостный, воплощение Водяной Змеи, несущейся к своей жертве.

За спиной я слышал — нет, скорее, чувствовал — тяжелое, беззвучное для уха обычного человека движение призрачных воинов и яростный, сдавленный рык Китежа. Они были моей тенью, моим гневом, растянутым в темноте тайного хода.

Впереди — щель. Тот самый скрытый вход в гардеробную Насти. Запах тлена здесь был густым, как сироп, сладковатым и удушающим. Он висел в воздухе, и каждая его молекула одним своим присутствием оскверняла все вокруг, вторгалась в самое святое, что у меня теперь было.

Я не стал искать механизм. Не было времени. С коротким, хриплым выкриком, в который вложил всю мощь Медведя Земли, я плечом рванул на себя массивную, замаскированную под шкаф панель. Дуб, усиленный стальными жилами, с треском поддался, вырвался из пазов и с грохотом отлетел в сторону, рассыпаясь щепками.

И я увидел.

Картина, врезавшаяся в сознание, была выписана самыми черными красками Нави.

Комната была залита трепетным, неровным светом. Он исходил от Насти. Она сидела на своей кровати, подтянув ноги к себе и обняв колени руками. Вся сжавшись в крошечный, испуганный комочек, она крепко зажмурила глаза, лицо было залито слезами, а губы беззвучно шептали что-то, мольбу или заклинание. И вокруг нее сиял купол. Тонкий, переливающийся, как мыльный пузырь, но напитанный такой плотной магией, что воздух дрожал.

Это был ее личный артефакт — маленький кулон в виде ящера, подарок матери, который она, как выяснилось, носила, не снимая. И сейчас он отчаянно боролся за свою маленькую хозяйку, выдерживая натиск воплощенного зла.

А над ней… Над ней склонялось ОНО.

Высокое существо, неестественно худое, облаченное в лоскутья теней, что колыхались, словно живые. Его кожа была мертвенно-бледной, почти фарфоровой, и сквозь нее проступали темные прожилки. Длинные, костлявые пальцы с острыми когтями, похожими на обсидиановые лезвия, впивались в сияющий купол, и с каждым прикосновением защита Насти вспыхивала болезненным, алым заревом и трещала, как лед под тяжестью воина в полном боевом доспехе.

Но не это было самым ужасным. Воплощением кошмара было его лицо. Оно выглядело утонченным, почти красивым, если бы не абсолютная, леденящая пустота черных, бездонных глаз, в которых не было ни злобы, ни ярости — лишь холодный, голодный интерес, словно у ученого, препарирующего редкое насекомое. Высший Вампир. Не вурдалак, не упырь — аристократ Нави, существо, пьющее не только кровь, но и саму жизнь, душу.

В тот же миг, как я появился из тайного хода, главная дверь в покои Насти с грохотом распахнулась, и ворвались маги дворцовой охраны. Их бледные лица были искаженны гневом, а на руках горели готовые сорваться плетения. Они увидели меня, потом — чудовище, нависшее над Настей, и их глаза округлились от ужаса.

Но все это — и маги, и хлопок двери, и крики — было для меня лишь фоном, размытым и не имеющим значения. Мое тело уже было в движении. Оно оттолкнулось от порога гардеробной, прежде чем мозг успел отдать формальный приказ. В правой руке материализовался Свет — длинный, прямой клинок, вспыхнувший ослепительным, серебряным сиянием, обжигающим для нежити. В левой — Тьма, короткий, изогнутый кинжал из вороненой стали, в которой тонул любой отблеск света.

Я летел сквозь комнату, и время замедлилось до ползучей, тягучей капли. Я видел, как Вампир, почуяв меня, медленно-медленно поворачивает свою мерзкую голову. Его пустые глаза встретились с моими. В них не было страха. Лишь легкое, почти досадливое удивление, словно его отвлекли от важного дела.

— Барьер! — проревел я, и это было не столько приказание Китежу, предупреждение для всех, кто находился в комнате.

Пространство комнаты содрогнулось. Десять призрачных воинов, не тратя времени на материализацию, стали тенями, что вплелись в структуру самой реальности. От стен, от потолка до пола поднялась невидимая, но ощутимая стена.

Воздух загустел, тонко зазвенел, словно натянутая до предела струна. Запах тлена, который до этого свободно утекал в коридор, уперся в незримый барьер и остался запертым там, смешиваясь с запахом страха и пылающей магии. Пути к отступлению для твари не было. Театр был окружен. Игра началась. И ставкой в ней была жизнь моей сестры.

Свет в моей руке взвыл, требуя крови. Тьма жаждала забрать то подобие души, которым обладала Высшая нечисть. А я… Я был готов отдать все, чтобы спасти ту, что сжалась в комочек под щитом, который вот-вот мог рухнуть.

Мир сузился до размеров комнаты, до этого бледного, утонченного лица с пустыми глазами и хрупкого, трепещущего щита, за которым пряталась моя сестра. Я летел на вампира, и Свет в моей правой руке оставлял за собой слепящий шлейф, а Тьма в левой жадно поглощала отсветы, готовясь к удару в спину.

Вампир не отпрянул. Он колыхнулся в воздухе с грацией дымного кольца, разворачиваясь, и его рука, больше похожая на сухую конечность скелета, обтянутую пергаментом, встретила мой клинок.

Раздался не металлический лязг, а сухой, костяной щелчок. Его когти, черные и блестящие, как обсидиан, парировали удар, и от них по моей руке побежал леденящий ожог. Но Свет был не простой сталью. Серебряное сияние, вложенное в клинок, обожгло нежить, и от точки соприкосновения по его руке поползли черные дымящиеся трещины. Он, зашипев, отдернул конечность, и в его пустых глазах впервые мелькнуло нечто, похожее на раздражение.

Я не дал ему опомниться. Тьма рванулась снизу, ударяя под ребра, в место, где когда-то билось сердце. Но вампира уже там не было. Он применил свою первую способность — Кровавое Рассеивание. Его тело дрогнуло, распалось на мириады алых, похожих на туман капелек, и мой клинок прошелся сквозь пустоту.

Капли пронеслись сквозь меня, и каждая оставила на коже ледяной, истощающий след, словно высасывая крохи жизненной силы. Высший же материализовался позади, у самого барьера духов, и его рука уже была занесена для удара по ослабевшему щиту Насти.

Рев, вырвавшийся из моей груди, был настолько животным, что даже маги охраны у входа отшатнулись. Я рванулся вперед, но не успевал. И тогда я отпустил Волка. Не полностью, не превращаясь, но ярость его стала моей кровью. Я бросил Свет вперед, как копье. Заряженный силой Медведя, клинок просвистел в воздухе и вонзился в стену в сантиметре от головы вампира, осыпав его искрами яркого серебра. Тварь отпрянула, и этого мгновения мне хватило.

Я был уже рядом. Схватка стала ближней, ужасающе быстрой. Он парировал атаки когтями, я — клинками. Он использовал Рассеивание, уходя от смертельных ударов, я преследовал его, предугадывая движение капель ясностью Орла.

Окружавшим нас мы казались вихрем из стали, тени и серебряного света. Мебель в комнате летела щепками, штукатурка осыпалась со стен. От одного его взмаха тяжелый дубовый стол рассыпался в труху, от моего удара в стене зияла глубокая трещина.

И тогда он применил второе умение — Ментальное Подчинение.

Он не смотрел на меня. Его пустые глаза уставились на одного из магов охраны, того, что был помоложе и чей взгляд уже затуманился страхом.

Маг вдруг застыл, его зрачки расширились, став черными и пустыми, как у самого вампира. С искаженным, нечеловеческим рыком он развернулся и швырнул огненный шар в своего напарника.

В комнате воцарился хаос. Заклинания полетели в своих же. Я видел, как Китеж, не теряя хладнокровия, призрачным щитом парировал удар ошеломленного мага, но барьер на мгновение дрогнул.

— Держите строй! Бейте тварь! — закричал я, отбивая очередной выпад когтистой лапы.

Но вампир был уже рядом со мной. Его третий образ — Кипение Крови.

Это было невыносимо. Внутри меня все закипело. Кровь в жилах вспенилась, пытаясь разорвать сосуды. Сердце заколотилось с бешеной, аритмичной скоростью, в глазах поплыли кровавые пятна. Это была агония, идущая изнутри. Я пошатнулся, и в этот миг его коготь, острый как бритва, прочертил глубокую рану на моей груди. Боль была вторичной по сравнению с тем внутренним адом, что он во мне разжег.

Яростный рев Огненного Волка смешался с моим собственным криком. Я не стал подавлять Кипение, но направил его. Я обратил ярость Волка внутрь, выжигая чужеродное влияние. Пламя бушевало в моих жилах, боль стала очищающим огнем. Дым повалил из моих ноздрей, а из раны на груди вместо крови брызнули искры пламени. Глаза вампира расширились от настоящего удивления. Он не ожидал этого.

Я же воспользовался его замешательством. Тьма в моей левой руке нашла свою цель — вонзилась ему в бок. Клинок не встретил кости, он вошел во что-то плотное, студенистое, и вампир впервые издал звук — не крик, а высокий, визгливый свист, полный боли и ярости.

Он отлетел к стене, вырвавшись из поля ближнего боя. Его тело дрожало, черная, густая жидкость сочилась из раны. Вампир понял, что проигрывает. И тогда он принял свое истинное обличье.

Его рот распахнулся в беззвучном крике, и из него, из теней в углах комнаты, из-под пола полезли Упыри. С десяток существ. Опухшие, синие, с выпученными остекленевшими глазами и длинными, костлявыми пальцами. Они не были сильными по отдельности, но их оказалось много, и они ринулись на всех — на магов, на духов, на меня.

Комната превратилась в бойню. Маги, оправившись от шока, встретили упырей залпами огня и льда. Духи Китежа, невосприимчивые к физическим атакам, рубили их призрачными клинками, которые, однако, были смертельны для нежити. Но упыри лезли, не зная страха, отвлекая нас от главной цели, связывая боем.

Вампир, истекая черной кровью, рванулся к ослабленному барьеру. Он собрал остатки сил для очередного Кровавого Рассеивания, чтобы просочиться наружу.

— НЕ ДАМ! — заорал я и, отшвырнув двух упырей, вцепившихся мне в плечи, ринулся за ним.

Мы вывалились в коридор, сметая на своем пути группу подоспевших стражников. Бой перекинулся за пределы комнаты. Здесь было просторнее, но и опаснее — вампир мог сбежать.

Он метался, как затравленный зверь, применяя то Рассеивание, то Ментальное Подчинение, заставляя солдат стрелять друг в друга. Коридор наполнился дымом, криками, звоном стали и шипением нежити.

Но и нас становилось все больше. На шум бежали новые маги, гвардейцы. Духи Китежа, не отрываясь, преследовали вампира, их клинки оставляли на его призрачном теле все новые раны. Мы теснили его. Кольцо сжималось.

Я видел, как он, отбиваясь, отступал в глухой угол коридора. Его изысканные черты исказила гримаса звериной злобы. Он поднял руку, и я почувствовал, как сгущается магия для чего-то мощного, отчаянного. Возможно, для того, чтобы забрать с собой как можно больше жизней.

Но он не успел. Я был быстрее. Образ Воздушного Орла дал мне ту самую, решающую долю секунды. Я не стал подходить. Остановился, вонзил Свет в пол перед собой и выпустил на волю всех четыре образа разом. Высшая магия, доступная лишь очень немногим. Но сделал я это не для атаки — для печати.

Волк, Медведь, Змея и Орел — их сияющие гигантские образы вспыхнули вокруг меня, слились в один ослепляющий вихрь стихий и с ревом обрушились на вампира. Это была не физическая атака, а магический капкан. Стена из огня, земли, воды и воздуха сомкнулась вокруг него, сковала, пригвоздила к каменной поверхности. Он застыл в немой позе отчаяния, его тело корчилось в конвульсиях, пытаясь вырваться из плена четырех первоэлементов.

Я подошел к нему, выдернув Свет из пола. Воздух пах озоном, гарью и смертью. Вокруг лежали тела упырей и несколько раненых стражников. Маги, тяжело дыша, окружили нас, жезлы были нацелены на плененную тварь.

Я посмотрел в его пустые, полные ненависти глаза. В них не было ни мольбы, ни страха. Лишь холодная уверенность, что это еще не конец.

— В казематы, — хрипло приказал я. — Заковать в серебро и обсидиан. Никакого света. Никаких разговоров.

Китеж кивнул, и его воины, став снова плотными, взяли обессилевшего вампира под руки.

Я обернулся, глядя на распахнутую дверь в покои Насти. Сквозь дым и разруху я увидел ее. Сестра стояла на пороге, все еще держа в дрожащих руках свой кулон. Щит погас. Ее лицо было мокрым от слез, но глаза, огромные и полные ужаса, смотрели на меня. И в них я прочел не только страх, но и облегчение.

Первый раунд был выигран. Но война, я чувствовал это каждой частицей своего существа, только начиналась. И враг сегодня показал свое истинное, ужасающее лицо.

Адреналин, ярость и остатки чужеродной магии Кипения крови все еще пылали в моих жилах, как раскаленные угли. Я стоял, тяжело дыша, сжимая в белых от напряжения пальцах рукояти Света и Тьмы. Воздух в коридоре был густым и горьким от запаха гари, озона от магии, сладковатого тлена упырей и едкой, черной крови вампира. Призрачные воины Китежа, зримые после воплощения, волокли обессилевшую тварь прочь, ее тонкие когтистые пальцы беспомощно царапали каменные плиты, оставляя на них темные, дымящиеся полосы.

И тут мой взгляд упал на него. Князь Разумовский, запыхавшийся, с лицом, отливающим мертвенной бледностью, пробивался через толпу магов и стражников. Его обычно невозмутимые глаза были полны ужаса и смятения.

— Ваше величество! Боги! Что произошло? Я как услышал…

Я не дал ему договорить. Вся накопленная за ночь ярость, страх за Настю, осознание того, что прямо в моем доме, под самым носом, орудует такое чудовище — все это вырвалось наружу с силой извержения вулкана.

— Что произошло⁈ — мой голос грохнул, как удар грома, заставив содрогнуться даже бывалых воинов. Я шагнул к нему, и он невольно попятился. — Произошло то, князь, что этот дворец, оказывается, не твердыня императоров, а проходной двор для всякой нежити! Сквозь стены, под защитой моих же духов, пробираются твари из Нави и пытаются убить мою сестру! Где ваша хваленая бдительность⁈ Где ваши сети, ваши шпионы⁈ Или вы все так заняты придворными интригами, что забыли, как сторожить собственного императора⁈

Я был беспощаден. Каждое слово било точно в цель, как удар хлыста. Разумовский пытался что-то сказать, оправдаться, но я уже не слушал. Гнев Волка требовал выхода, требовал крови, разрушения, хоть кого-то, на кого можно обрушить всю эту накипевшую ярость.

Но в самый разгар моей тирады, когда казалось, еще секунда — и я сорвусь, превращусь в пламя и сталь, — со мной случилось нечто.

Мир не замер. Он… обострился. До невыносимой, болезненной четкости. Это была ясность Воздушного Орла, но не та, что используется в бою. Это был его дар — видеть невидимое, слышать неслышимое, чувствовать тончайшие вибрации мироздания.

Громкий шум крови в собственных ушах внезапно стих. Крики, стоны, шарканье ног — все это отступило на второй план, став глухим, не имеющим значения фоном. И на этом фоне, словно тончайшая шелковая нить, натянутая в кромешной тьме, я ощутил ЕЕ.

Запах. Не тлена вампира. Не крови. Нечто иное. Тонкая, едва уловимая нота, витавшая в воздухе. Запах древней магии, темной и чужеродной, и… крови. Но не живой, а освященной, ритуальной. Это был след. Нить, что связывала этого вампира с тем, кто его призвал, кто направил сюда, в самое сердце моей власти.

И нить эта была настолько тонкой, что могла порваться в любой миг. Она истончалась с каждой секундой, таяла, как дым на ветру. Тот, кто ее создал, чувствовал провал. Чувствовал, что его оружие обезврежено. И он отступал. Стремительно. Я мог буквально ощутить, как эта связь, этот запах, тянется через весь дворец, через спящий город, удаляясь с головокружительной скоростью…