Мстислав Дерзкий часть 4

Глава 24

Глава 24

Все замерли после слов Старого Краба. Напряженность никуда не делась, она просто видоизменилась. Из агрессивно-испытующей стала выжидательно-осторожной.

Они больше не смотрели на меня как на щенка. Они видели Волка. И теперь ждали, что же этот Волк предложит. А я, в свою очередь, прекрасно понимал, чего хотят они, и чего должен добиться я. Империя держалась не только на силе войск и свете магии, но и на тонком равновесии с той тенью, что копошилась у ее основания. Пришла пора это равновесие обновить и направить в нужное русло.

— Значит, так, уважаемые, — начал я, и мой голос, все такой же тихий, прозвучал с той жесткой интонацией, что не предполагает возражений. Я положил ладони на стол и взглядом исподлобья медленно обвел каждого. — Вы цените практичность и свое время. Я тоже. Поэтому будем кратки.

Я видел, как они насторожились. Глаза Кощея сузились, прикидывая потенциальные риски и оценивая возможную выгоду. Пальцы Когтя замерли. Рык хмуро уперся взглядом в стол. Старый Краб скрестил руки на груди, изображая внимательного слушателя, но в его позе читалась готовность в любой момент начать торг.

— Деньги, — произнес я первое и самое важное для них слово. Оно повисло в воздухе, сладкое и желанное. — Хорошие деньги. Регулярно. И… отсутствие внимания со стороны властей к вашем… делам. В разумных пределах, разумеется.

Я дал им минуту усвоить это. Видел, как в их глазах загорелись огоньки алчности, но и подозрения — ничего не дается просто так.

— Что требуется от вас? — я слегка наклонился вперед. — Вы становитесь моими глазами и ушами в Нижнем городе. Все, что происходит на ваших улицах, на вашем рынке, на ваших причалах, что покажется вам странным, непонятным, выходящим за рамки обычной… вашей деятельности, немедленно докладывается Арине, — я кивнул в сторону тени, где она стояла. — Особое внимание — ко всяким жрецам, сектантам, приверженцам темных или светлых, да любых непонятных богов. Ко всем, кто шепчется о Нави, о разломах, о призывах. Всех мутных и подозрительных — ловить и передавать ей.

Коготь ехидно усмехнулся.

— А ежели этот «мутный» окажется с деньжатами или под крылом кого-то влиятельного? Ловить так ловить. Но щипать таких — себе дороже.

— Я не требую от вас геройства, — парировал я. — Ваша задача — информация и, по возможности, изоляция. Если можете взять тихо — берите. Если нет — просто сообщайте. Мы разберемся. Но если проигнорируете умышленно… — я не стал договаривать, позволив им самим додумать последствия. По их лицам было видно, что они поняли.

— Что же касается ваших людей, — продолжил я, переходя к следующему пункту, — если кого-то из ваших мелких сошек возьмут жандармы за обычные делишки… Лезть к ним ради всякого отребья я не буду.

На лицах мелькнуло недоумение. Это было неожиданно. Обычно те, кто пытался их нанять, требовали полного иммунитета.

— Вы не дети, — пояснил я. — И не последний кусок хлеба доедаете. Возможности откупиться или договориться на своем уровне у вас есть. Считайте это… платой за нашу снисходительность к вашим основным делам. Держите своих щенков в ежовых рукавицах, и проблем не будет. Хотя предупреждаю сразу — жандармов скоро будут трясти. И трясти дотошно. Тут уж извините — так надо.

Эта позиция, суровая, но честная, им, похоже, пришлась по душе. Она избавляла их от унизительной опеки, но четко очерчивала границы. Они могли жить как жили, но теперь за их свободу приходилось платить не только деньгами, но и бдительностью.

— И последнее, — мой голос стал тише, но от этого он приобрел еще более стальной оттенок. — Что касается Императора и его администрации… Пока вы верны империи и выполняете наши договоренности, он не будет лезть в ваши дела. У него дел и посерьезнее найдется. Но… — я сделал паузу, давая этому «но» прозвучать со всей весомостью. — Если хоть одна из ваших шаек, с вашего молчаливого одобрения или по вашей глупости, посмеет посягнуть на интересы короны, попробует играть на два фронта или, не дай предки, что-то начнет болтать лишнее или замышлять недоброе против Императорской семьи… — я не стал упоминать Настю, но все они понимали, о чем я. — Мои люди наведут здесь такой порядок, что вы будете вспоминать сегодняшний день как золотой век. И поверьте, — я вновь позволил тени Волка мелькнуть в моих глазах, не в проекции, а лишь намеком, в изгибе зрачков, — вам это не понравится.

Они не знали, что Мстислав и есть я. Моя внешность была изменена телолепкой, скрывавшей узнаваемые черты Императора под более грубыми и невзрачными. Но они прекрасно понимали, что человек, способный на такую демонстрацию силы и говорящий от имени столь высокого покровителя, просто так сотрясать воздух не будет. Его угрозы — не пустой звук, не похвальба.

Повисло молчание. Старый Краб перевел вопросительный взгляд на Кощея. Тот почти незаметно кивнул. Рык буркнул что-то неразборчивое, что можно было принять за согласие. Коготь, все еще нервный, только пожал плечами.

— Что ж, — прохрипел Краб, выступая от лица всех. — Условия… приемлемы. Деньги, говоришь, будут хорошие? И чтоб жандармы не дышали в спину по пустякам?

— Слово Волка — закон, — коротко подтвердил я. — Арина будет вашим контактом. Все вопросы через нее.

Кажется, на этом все было решено. Атмосфера за столом смягчилась. Угроза миновала, и начались деловые, пусть и нелегальные, отношения. Мы обсудили еще несколько мелочей — способы связи, частоту отчетов, размер первого транша.

На прощание Старый Краб с некоторой театральностью извлек из складок своей одежды небольшой перстень из темного, почти черного металла, на ободке которого был выгравирован стилизованный символ — три переплетенные волчьи головы.

— Держи, — бросил он его мне через стол. — Если появится срочная нужда, покажи его любому, кто живет в Нижнем городе. Скажешь, что к Крабу надо. Тебя проводят со всем почтением.

Я взял перстень в ладонь. Он ощущался холодным и тяжелым. Не просто безделушка, а символ нашего сотрудничества. Пропуск в самое сердце тьмы, что таилась на самом дне моей империи.

Мы одновременно встали. Прощальные кивки главарей Нижнего города были сдержанными, но в них читалось странное, вымученное уважение. Результатами встречи они остались довольны — сохранили лицо, автономию и заполучили могущественного союзника и покровителя. Доволен был и я — в моем распоряжении оказалась разветвленная сеть шпионов и фильтр, который будет отлавливать любую нечисть, пытающуюся просочиться в город снизу.

Арина все так же молча вывела меня обратно. Мы покинули таверну «У Рыжего Кота» так же незаметно, как и появились. Путь назад через зловонные темные переулки Нижнего города казался уже не таким враждебным. Теперь здесь, в этой грязи и отчаянии, у меня были свои люди. Свои глаза.

Возвращение во дворец было похоже на всплытие со дна морского. С каждым шагом по потайной лестнице воздух становился чище, светлее, все сильнее пахло порядком и властью. Сбросив маскировочный гламур и плащ в своих покоях, я снова стал Мстиславом, Императором.

Подойдя к окну, я окинул взглядом освещенные огнями шпили и купола Верхнего города. Где-то там, внизу, в клубке темных улиц, теперь у меня были глаза и уши, была раскинута сеть, что, возможно, позволит поймать зверя… И порукой тому перстень с тремя волчьими головами. Орудие. И напоминание, что война с Тьмой ведется не только на полях сражений и в магических лабораториях. Ее фронт проходит везде. И теперь у меня был новый, пусть и грязный, но верный своей выгоде плацдарм. Оставалось только ждать, какую дичь вытащат мне эти волчары из городских трущоб.

Дни, последовавшие за моим визитом в Нижний город, понеслись, сливаясь в один непрерывный, изматывающий водоворот событий. Время утратило свою линейность, распавшись на череду бесконечных совещаний, аудиенций, приемов и заседаний. Каждое утро я просыпался с тяжелой головой, едва помня, что было вчера, и каждую ночь проваливался в короткий, тревожный сон, где голоса советников смешивались с шепотом заговорщиков и скрежетом точильных камней.

Империя, словно гигантский, дремавший до поры механизм, с грохотом и скрипом приходила в движение, готовясь к главному событию — моей коронации. Это был не просто ритуал восшествия на престол. В сознании моих подданных это был акт утверждения власти, демонстрация силы и единства перед лицом и друзей, и врагов.

По всем городам, во все уголки державы и за ее пределы помчались гонцы с золочеными приглашениями. Весь цвет аристократии, от спесивых столичных князей до замкнутых и гордых провинциальных баронов, должен был собраться здесь, в сердце Новгорода. Иностранные послы — и блистательные эмиссары южных халифатов в богато расшитых одеждах, и угрюмые представители северных кланов в боевых доспехах уже съезжались в отведенные им резиденции, их свиты и дипломатические дары создавали в городе дополнительную суету.

И, конечно, нельзя было обойтись без участия прочих заинтересованных личностей — глав торговых гильдий, магических орденов, влиятельных авантюристов и искателей приключений, чьи кошельки и связи были не менее весомы, чем мечи дворян.

Весь этот разношерстный, пестрый и крайне нервный рой собирался под одной крышей, и моей задачей было не дать ему взорваться.

Я вертелся как белка в колесе, пытаясь успеть все. Утро начиналось с военного совета с Меньшиковым, где мы обсуждали расстановку гарнизонов, меры безопасности в столице на время празднеств и сводки с границ, которые, к счастью, пока оставались спокойными. Потом — приемы и аудиенции. Бесконечная вереница лиц: один просил денег на восстановление родового имения, другой — место при дворе для непутевого сына, третий — монополии на торговлю шелком. Я торжественно кивал, делал вид, что внимательно слушаю каждого, отдавал распоряжения своему секретарю, а сам только и думал о том, как бы все это не рухнуло в одночасье.

После обеда, который я чаще всего проглатывал на ходу, запихивая в себя холодное мясо и хлеб, пока шел из одного зала в другой, наступала очередь Разумовского. Его Приказ Тайных дел работал без отдыха, и сводки, которые он подавал, были куда мрачнее военных. Доклады о подозрительных передвижениях в Нижнем городе, слухи о странных культах, попытки подкупа мелких чиновников, анализ перехваченных писем. Информации было много, но она была сырой, обрывочной. Зацепки, которую я вырвал у вампира, казалось, не существовало. Враг затаился, выжидая.

И сквозь всю эту круговерть я выкраивал минуты, иногда, когда везло, часы — для Веги и Арины. Они обе были моей тихой гаванью в этом бушующем море долга, двумя полюсами моей жизни, столь непохожими, но одинаково важными.

С Вегой все было ясно, просто и… сложно одновременно. Она, как начальник Императорской охраны, была погружена в подготовку коронации не меньше моего. Наши встречи чаще всего происходили в моем кабинете, поздно вечером. Она приходила с отчетом, уставшая, но собранная, ее волосы были туго стянуты, а в изумрудных глазах читалась усталость. Мы обсуждали расстановку постов, новые протоколы, списки допущенных на церемонию. И между деловыми фразами, среди строчек отчетов наши руки иногда соприкасались. Молчаливый взгляд, короткая улыбка, которую никто, кроме нас, не видел. Она понимала мое состояние, мою занятость, и потому не требовала внимания, не ревновала к трону. Она просто была рядом. Ее присутствие, ее спокойная, уверенная сила стали для меня надёжной опорой. В эти минуты я мог позволить себе на миг расслабиться, перестать быть Императором и просто быть мужчиной, которому нужна его женщина.

С Ариной все было иначе. Наши встречи были тайными, краткими и всегда несли в себе привкус опасности и бешеных эмоций. Она являлась как тень, обычно глубокой ночью, сообщая короткие, лаконичные сводки из Нижнего города.

«Волчата», как я мысленно окрестил четверку бандитов, работали. По их наводкам было задержано несколько мелких сектантов, парочка сомнительных торговцев, предлагавших «артефакты из Нави». Пока ничего серьезного, но это доказывало — сеть работала. Арина передавала эту информацию без эмоций, ее лицо оставалось каменным. Но иногда, закончив доклад, она задерживалась на секунду дольше необходимого. Ее взгляд, лишенный привычной насмешки, становился… внимательным. Она не произносила вслух лишних слов, не задавала вопросов. Просто смотрела, словно проверяя, цел ли еще тот человек, с которым она когда-то связала свою судьбу. И затем, словно получив ответ на невысказанный вопрос, так же бесшумно, как и появлялась, растворялась в темноте. Ее понимание было иного свойства, чем у Веги. Оно было основано не на долге, а на странной, извращенной верности хищницы, признавшей во мне вожака стаи.

И на фоне всей этой суеты меня не покидала одна назойливая мысль. Мысль о Старой Гвардии. Древних, гордых родах, что были оттеснены от власти регентом Шуйским, но которых я вызвал из небытия, вернул на службу, вручив им мечи и жезлы, чтобы они наводили порядок в своих прежних вотчинах. Князья Оболенские, Волконские, Орловы, Голицыны, графы Шереметьевы, бояре Морозовы… Они разъехались по империи, как мои личные эмиссары, моя простирающаяся длань и мое карающее око.

Вести от них приходили скупо. Короткие донесения, написанные вычурным, старомодным слогом: «Беспорядки в графстве Белозерских усмирены, зачинщики казнены». «Вольница на реке Серебряной разогнана, поставлен лояльный староста». «Налоговая недоимка в Ставропольской губернии собрана в полном объеме», «Бунт в Темноярске, поддержанный жрецами пресечен на корню».

Формально — все было хорошо. Империя понемногу успокаивалась. Хаос, порожденный слабостью и жадностью регентства, отступал под натиском железной воли и авторитета древних фамилий.

Но именно это молчаливое, безоговорочное подчинение и настораживало. Я не мог справиться с сомнениями и ежеминутно ждал подвоха. Ждал скрытого сопротивления, интриг, попыток саботажа. А получал образцовую службу. Они делали свою работу слишком хорошо, слишком безупречно. Это казалось неестественным, невозможным. Или они искренне приняли мое возвращение как единственный реальный шанс для возрождения империи? Или… Или они просто копили силы, терпеливо выжидая своего часа?

Коронация была тем рубежом, за которым должно было что-то произойти. Либо они окончательно признают мою власть, либо… Либо их подозрительное молчание взорвется таки заговором.

Напряжение в воздухе нарастало с каждым днем. Оно витало в сияющих залах дворца, ощущалось в слишком низких почтительных поклонах придворных, в чересчур бойких рапортах чиновников, в непривычно ясном и безмятежном небе над Новгородом. Словно за этими красочными декорациями скрывалась зловещая, гнетущая тишина перед бурей. Все — и я, и мои друзья, и мои враги — чувствовали это.

И я понимал всем своим существом, каждой уставшей клеткой тела, каждым нервом, сжатым в тугой комок, — коронация не пройдет легко. Она станет либо моим величайшим триумфом, либо началом конца. И враг — настоящий, главный враг, чье имя и лицо были скрыты во тьме, не позволит этому дню обойтись без сюрприза. Он готовил удар. Я это знал. Оставалось только понять, откуда он последует.

Из толпы аристократов? Из рядов самой охраны? Или, быть может, из тех самых, казалось бы, укрощенных мною трущоб? Нужно было ждать и готовиться. Потому что ставка в этой игре была равна империи. Жизни моей сестры. И моей жизни.