Мстислав Дерзкий часть 4

Глава 20

Глава 20

Тишина, последовавшая за тем первым, срывающимся воплем вампира, была гуще и тяжелее любых криков. Она висела в замершем пространстве камеры плотным, удушающим одеялом, нарушаемым лишь шипящим звуком, исходящим от обугленной глазницы вампира. Дымок, тонкой струйкой поднимавшийся к своду, пах не просто паленой плотью — от него несло сожженной магией, испепеленной древностью. Этот запах был мне слаще любых духов.

Я наблюдал за ним, все так же сидя на корточках. Его единственный оставшийся глаз, цвета старой крови, был прищурен. В нем не было слез — может ли вообще плакать нежить? — но по его идеальному, мертвенно-бледному лицу струилась влага, результат конденсата от адского жара, испепелившего его орган зрения.

Он дышал, что само по себе было странно, ведь легкие ему были не нужны. Но это были короткие, прерывистые вздохи, словно он по привычке пытался втянуть в себя воздух, чтобы протолкнуть его через парализованные болью нервы.

— Молчишь? — спросил я, и мой голос прозвучал абсолютно ровно, беззвучно вибрируя в магическом вакууме щита. — Знаю, что ты можешь говорить. Слышал твою речь. Холодную, обрывистую, полную презрения ко всему живому. Ты пришел за моей сестрой. За ее жизнью. Убить хотел? Или захватить? Если последнее, то для кого? Куда ты должен был принести ее, тварь⁈

Ответом был лишь хриплый выдох. Его пальцы, длинные, изящные, с темными когтями, похожими на отполированный обсидиан, судорожно сжались, царапая камень.

Но духи немедленно отреагировали на это движение. Водная Змея, обвивавшая его запястья, стянула туже свои кольца, и ее хрустально-жидкое тело впилось в плоть, не оставляя ран, но вызывая новый спазм безмолвной агонии.

Земляной Медведь лишь на чуть увеличил давление своей каменной лапы, и послышался тихий, неприятный хруст — не ломающихся костей, а сминаемой неживой плоти, вынужденной подчиниться неумолимой тяжести.

Я знал, что простые физические пытки для такого существа — лишь досадное неудобство. Боль они чувствуют, да, но порог их выдержки несоизмеримо выше человеческого. Их тела — это лишь временные сосуды, которые можно восстановить, перестроить. Чтобы сломать Высшего Вампира, нужно было атаковать не тело, а саму его суть. Его бессмертное «Я», его связь с Навью, которая питала его. И пока я занимался первым, мои духи вели свою невидимую войну.

Я поднял руку, и игла из сжатого эфира вновь возникла в моих пальцах. Теперь я не стал вонзать ее. Вместо этого медленно, с хирургической точностью поднес острие к его груди, чуть левее того места, где когда-то билось сердце.

Кончик иглы коснулся кожи. Прозрачная, похожая на застывший воск плоть прорвалась не сразу. Она сопротивлялась, испуская слабое фиолетовое свечение — остаточную защитную магию. Но мой эфир был сильнее. С шипением, похожим на жаркое масло, игла вошла в плоть.

Я не давил. Просто держал иглу, позволяя невыразимому жару, сконцентрированному в острие, медленно распространяться. Это был не тот огонь, который можно потушить. Вампира жгла сама энергия созидания и разрушения, вывернутая наизнанку и направленная на уничтожение.

От точки входа иглы поползли тонкие, как паутина, черные прожилки. Не обугленная ткань, а трещины в самой его сущности. Маленькие разрывы в ткани его бессмертия.

Вампир затрепетал. Все его тело напряглось в немом крике. Спину выгнуло так, что хрустнул позвоночник, но лапа Медведя не позволила ему оторваться от пола. Из горла нежити вырвался не звук, а нечто вроде клокотания, будто внутри него лопались пузыри с тленным газом. Его единственный глаз закатился, и я увидел лишь белесую муть.

Но я не останавливался. Наблюдал. Сейчас я был ремесленником, а его тело — моим материалом, с которым я работал без злобы, без ярости, даже без удовольствия. С холодным, безразличным любопытством ученого, ставящего жестокий эксперимент. Это было необходимо. Так было надо.

И в это же время на ином плане бытия разворачивалась битва куда более важная.

Мой Огненный Волк, не сдвигаясь с места, испускал не жар, а нечто иное — поток чистой, агрессивной воли. Он обволакивал голову вампира аурой невидимого пламени, которое жгло не нервы, а ментальные барьеры. Я чувствовал это через нашу связь.

Вокруг сознания мертвяка высились стены — черные, ледяные, сложенные из тысячелетий отчаяния, ненависти и извращенной гордости. Они были монолитны. Но под неумолимым напором воли Волка на них появлялись трещины. Не широкие, но глубокие. Сквозь них сочился ужас.

Воздушный Орел, паря в вышине камеры, проецировал свой пронзающий взгляд прямо в единственный глаз вампира. Он не просто смотрел — он буравил, искал слабые места, бреши в обороне, созданные физической болью. Он был моим скальпелем, вскрывающим слои ментальных защит. Я чувствовал, как где-то в глубине этого древнего разума что-то трепетно сжималось, пряталось, пытаясь ускользнуть от неумолимого света.

И, наконец, Водная Змея. Ее работа была самой тонкой и самой жестокой. Пока ее физическое воплощение сковывало тело, ее духовная суть проникала по каналам магии, которые связывали вампира с Навью. Она не перерезала их — нет, это было бы слишком милостиво. Она отравляла их. Впрыскивала в темные, живительные для нежити энергии капли чистого концентрированного Света. Для вампира это было сродни тому, как если бы в его вены влили расплавленное стекло. Его связь с источником силы не прерывалась, но становилась пыткой. Каждая капля энергии, которую он пытался почерпнуть извне, чтобы укрепить свои защиты, теперь обжигала его изнутри, сея хаос и разложение.

Я вытащил иглу. На ее месте зияла черная дыра, из которой сочилась не кровь, а темный, тягучий туман. Запах гари сменился зловонием разлагающейся магии, сладковатым и тошнотворным.

— Ты думаешь, твое молчание что-то изменит? — спросил я, меняя позицию и поднося иглу к его щиколотке. — Ты всего лишь инструмент. Шестеренка в механизме, который я разберу по винтику, чтобы понять, как он работает. Твой Хозяин… он использует вас. А использованные инструменты выбрасывают.

Игла вошла в сустав. На этот раз я повернул ее. Раздался скрежет, будто ломали хрусталь. Вампир дернулся всем телом, и наконец из его горла вырвался звук. Сдавленный, хриплый стон, полный такого глубинного, запредельного страдания, что его не могло родить одно лишь физическое мучение. Это был стон существа, чью бессмертную душу медленно, методично рвали на части.

И в этот миг, когда его воля, сжатая в тисках невыносимой боли на всех планах бытия, дрогнула, духи нанесли решающий удар.

Огненный Волк вогнал свою волю в одну из трещин ментальной стены, как клин. Воздушный Орел устремился в образовавшийся пролом, как молния. А Водная Змея, отравив каналы связи, теперь потянулась по ним, как корнями, в самое нутро его сознания, выискивая спрятанные там тайны.

Я замер, игла все еще торчала в его щиколотке. Я чувствовал это. Не прорыв еще, нет. Но первое сопротивление было сломлено. Где-то там, в кромешной тьме его разума, рухнула первая, самая внешняя бастионная стена. Мы были в преддверии. Я увидел это по его глазу. Белесая муть сменилась паникой. Глубокой, животной, не знающей пощады паникой дикого зверя, попавшего в капкан.

Он попытался что-то сказать. Его губы, тонкие и синие, дрогнули. Из них вырвался лишь кровавый пузырь.

Я медленно покачал головой.

— Нет. Не сейчас. Сначала ты примешь всю боль, которую принес в мой дом. Всю, капля за каплей. А потом… Потом ты начнешь говорить. И ты будешь говорить, пока не останется ни единого слова, ни единой мысли, ни единого воспоминания. Я заставлю тебя вспомнить даже то, что ты забыл.

Я вытащил иглу и вновь принялся лепить из эфира новую. Процесс был медленным, осознанным. Я растягивал время, давая ему прочувствовать каждый миг ожидания, каждый нарастающий виток ужаса.

Пока я не получу ответы, никуда не уйду. Да и торопиться мне некуда. Охота только начинается. А самый сладкий ее момент — не убийство, а время, когда добыча уже в силках и понимает, что конца ее мучениям не будет. Никогда.

Тишина в камере теперь стала иной. Не просто отсутствием звука, а напряженной, вибрирующей тишиной концентрации, подобной той, что царит в сердцевине урагана.

Воздух, запечатанный моим щитом, гудел от незримой работы, от титанического усилия, которое разворачивалось в плоскости, недоступной обычному зрению.

Я все так же сидел на корточках, наблюдая за вампиром. Физические пытки отошли на второй план. Игла из сжатого эфира медленно вращалась в моей руке, но я не наносил новых ударов. Тело мертвяка было испещрено черными, дымящимися трещинами, словно фарфоровая кукла, брошенная в огонь. Он лежал безмолвно, но его единственный глаз был диким. В нем не осталось ни скуки, ни презрения. Лишь бешеная, отчаянная борьба. Он не смотрел на меня. Его взгляд был обращен внутрь, туда, где шла настоящая война.

Мои духи вели штурм.

Я чувствовал это каждой клеткой своего существа. Огненный Волк был тараном. Его ярость — моя ярость — билась о черные, ледяные стены ментальной крепости вампира с методичным, неумолимым упорством. С каждым ударом откалывались куски замороженной тьмы, с шипением испаряясь в небытие. Я слышал его на грани слуха — это был звук стираемой воли.

Воздушный Орел парил в высших слоях его сознания. Он был разведчиком, его пронзающий взгляд выискивал слабые места, трещины, созданные болью и страхом. Он видел лабиринты чужой, извращенной логики, ловушки памяти, замаскированные под безобидные воспоминания, и ядовитые шипы ментальной защиты, готовые пронзить любого, кто осмелится вторгнуться.

Через его глаза я видел отголоски — вспышки образов: бескрайние, беззвездные пустоши Нави, свинцовые реки из слез, пирамиды из спрессованных костей, и в центре всего — фигура, скрытая маревом абсолютной власти. Хозяин.

Но самая тонкая и опасная работа была у Водной Змеи. Пока Волк ломал стены, а Орел картографировал территорию, Змея просачивалась. Ее хрустально-жидкая суть проникала в самые тонкие каналы, по которым текли мысли и воспоминания вампира. Она не ломала, она читала. Как вода, точащая камень, она обволакивала обрывки его прошлого, вытягивая их на свет.

И вот, наконец, пролом.

Тихий, внутренний щелчок, словно лопнула струна, натянутая до предела. Одна из главных стен в его сознании рухнула. Не вся крепость пала, нет. Но ворота были взломаны.

Поток хлынул наружу.

Это был хаотичный вихрь образов, ощущений, эмоций. Я увидел его — этого вампира — молодым, если это слово применимо к нежити. Я увидел ритуал его превращения, боль разрыва души, восторг от обретенной силы и холодную, всепоглощающую преданность Тому, Кто его создал. Я почувствовал голод, тысячелетний, неутолимый. Увидел сотни, тысячи лиц жертв, их последние взгляды, их страх, который был для него слаще вина.

И тогда в этом хаосе мелькнуло то, что мне было нужно. Не сам Хозяин, нет. Его образ был защищен слишком надежно. Но путь. Путь сюда.

Я увидел наш дворец не снаружи, а изнутри, его глазами. Он не прорывался сквозь стены, не взламывал заклятия. Он… просочился. Как вода сквозь трещину в скале. Я увидел слабые места нашей обороны — магические и физические. Места, где защита была двойственной, где тень падала под неправильным углом, где геомагические линии пересекались, создавая микроскопические разрывы в реальности.

Он шел по этим разрывам, как по ступеням невидимой лестницы. Он использовал знание. Знание архитектуры дворца, ритмов смены караулов, знание… предательства? Нет, не конкретного предателя, но уязвимости, рожденной рутиной, самоуверенностью, слепыми зонами в нашем восприятии.

И в центре этого воспоминания, как гнилое яблоко в корзине, я увидел его цель. Не мои покои, не тронный зал. Покои Насти. И не просто ее. Ее сон. Мгновение, когда ее душа, убаюканная сновидениями, была наиболее уязвима, наиболее открыта для внешнего воздействия. Он пришел не для того, чтобы убить. Он пришел похитить. Утащить ее душу через один из этих разрывов, чтобы… Чтобы использовать ее кровь, ее суть как ключ. Для чего?

И в этот миг, когда духи, слившись в едином порыве, уже готовы были вырвать этот последний, самый важный кусок паззла, все оборвалось.

Вампир, который лежал, казалось, на грани распада, резко дернулся. Не движением отчаяния. Это был судорожный, последний, контролируемый кем-то свыше спазм.

Его единственный глаз, полный только что обретенного ужаса, вдруг остекленел. Из горла вырвался вопль. Не от боли или страха. Вампир испустил звук разрываемой изнутри души, крик существа, чью волю и память не просто стирают, а приносят в жертву.

— НЕТ! — это был не голос, а сгусток отчаяния, выброшенный в эфир.

И затем — вспышка.

Не света, а тьмы. Абсолютной, живой, ненавидящей тьмы. Она вырвалась из каждой поры его тела, из каждой трещины, которую я оставил. Это было черное, вонючее пламя, которое не светило, а поглощало свет, звук, саму реальность. Оно пахло серой, разложением и сожженной магией. Жар от него был не огненным, а леденящим, вымораживающим душу.

Мои духи, застигнутые врасплох этим актом магического самоубийства, отшатнулись. Щит Света, окружавший нас, затрещал и разлетелся на осколки, не выдержав мощи этого обратного, разрушительного выброса.

Прошла всего одна секунда. Может, две.

Когда черное пламя погасло, рассеявшись в воздухе едким дымом, на полу не осталось ничего. Ни пепла, ни костей. Ничего. Существо, обладавшее тысячелетней силой и знаниями, было стерто с лица мира. Уничтожено по приказу, вшитому в самое его нутро, чтобы не быть захваченным.

Я застыл на коленях, вглядываясь в пустое место. Ярость, бессильная и всепоглощающая, подкатила к горлу. Он ускользнул. Снова. Его хозяин забрал его у меня в самый последний момент.

Но тут до меня донеслось нечто иное. Импульс, переданный мне Огненным Волком, в чьей памяти, как в запечатанной бутылке, сохранился последний вырванный клочок информации. Образ. Не воспоминание вампира, а карта. Схема. Путь, которым он пришел. Путь, который ему открыли.

Он вел не наружу. Он вел вниз.

Глубоко в подземелья, в старые, забытые катакомбы, заложенные еще при строительстве первых укреплений на этом месте. Туда, где сходились все те геомагические линии, все слабые места, что он использовал. И в самом их сердце… круг.

Круг призыва.

Не для ухода. Для связи.

Я поднялся. Тело ныло, разум горел от полученной информации и ярости провала. Но сейчас было не время для ярости.

— Есть! — выдохнул я, и это слово было похоже на рык.

Мои духи, еще дрожавшие от столкновения с черным пламенем, мгновенно отозвались. Они вновь стали мной. Огненный Волк слился со мной в едином порыве, его ярость стала моей, придавая моим движениям стремительную мощь. Земляной Медведь растворился, наполнив мои мускулы своей несокрушимой силой. Воздушный Орел стал моим зрением, его пронзающий взгляд позволил мне видеть сквозь стены и расстояния. А Водная Змея обвилась вокруг моего сознания холодным, ясным потоком, не позволяя ярости затмить цель.

Я не стал медлить и рванул с места.

Дверь каземата, толстенная, окованная сталью, не открылась — взлетела в воздух от одного взмаха моей руки, снесенная ударной волной чистой силы. Охранники за дверью в ужасе отпрянули, прижимаясь к стенам. Я пронесся мимо них, не видя их.

Длинные коридоры дворца превратились в размытую полосу света и тени. Я летел по ним, едва касаясь пола. За мной тянулся шлейф из раскаленного воздуха и трепещущих от возмущения магических полей. Картины на стенах вздрагивали в своих рамах, факелы гасли и вспыхивали вновь от пронесшейся мимо бури.

Я не смотрел на дорогу, следуя за внутренним компасом, за тем образом, что подарили мне духи. Сворачивал в потайные ходы, известные лишь архитекторам и мне, срывая магические печати одним прикосновением. Лестницы, уходящие в глубокую тьму, пролетал за несколько прыжков.

Воздух становился все холоднее. Все сильнее пахло старым камнем, пылью и чем-то еще… Металлом и озоном. Чувствовался привкус магии, чужой и острой. По пути ко мне присоединился Китеж с тройкой его духов.

И вот, наконец, я оказался перед арочным проемом, ведущим в круглую залу, высеченную в скальном основании острова. Стены ее были грубыми, необработанными. Но в центре, на полу, сияло то, ради чего я пришел.

Круг призыва.

Он был нарисован на полу не краской и не мелом. Он был выжжен, вытравлен в камне. И материалом ему служила кровь. Темная, почти черная, но все еще живая, все еще пульсирующая слабым, зловещим светом.

Узоры эти были сложными, извращенными, противоречащими всем известным мне законам магии. Они гипнотизировали, втягивали взгляд в свою пучину.

Я остановился на пороге, переводя дыхание. Мои духи вырвались вперед, окружив круг, но не пересекая его линий. Они изучали его, анализировали его структуру.

И я понял. Это был не просто портал. Скорее, метка. Приманка. И записка. Кровь, которой он был нарисован… она была не просто топливом, а настоящей подписью. Она несла в себе отпечаток души того, кто ее пролил. Того, кто создал этот круг. Возможно, самого Хозяина.

Если я смогу прочитать этот след, разобрать эту кровавую подпись на атомы… я узнаю. Узнаю, куда он ведет. И, главное, к кому.

Я медленно шагнул вперед, внутрь залы. Холод от круга бил в лицо, словно из открытой могилы. Я поднял руку, готовясь коснуться пальцами пульсирующих линий, полный решимости погрузиться в темную реку чужой души, чтобы выловить из нее истину.

Охота продолжалась. Но теперь я был не защитником, не мстителем. Я был охотником, стоящим на следу Зверя. И этот след пах кровью.