Меченый. Том 7. Начало новой эпохи

Глава 1–3 Об импорте рабочей силы

24 марта 1989 года; Москва, СССР

BILD: Европа ускоряет взаимную интеграцию

В европейских столицах всё громче говорят о том, что следующий крупный договор Европейского экономического сообщества будет посвящён не только рынку и валютам, но прежде всего безопасности. По информации из дипломатических кругов, Бонн, Париж и Лондон в начале весны резко активизировали консультации о расширении повестки будущего соглашения, которое должно выйти далеко за рамки Единого европейского акта 1986 года.

Главный сдвиг — признание того, что общий рынок больше не может существовать в отрыве от вопросов обороны и внешней политики. Войны на Ближнем Востоке, ядерная эскалация, балканская нестабильность и почти прямое столкновение сверхдержав в Европе заставили ведущие страны Сообщества задуматься о механизмах взаимной помощи, координации оборонных расходов и общей политической линии в кризисных ситуациях. В Бонне это формулируют жёстко: Европа не может оставаться «экономическим карликом в мире военных гигантов».

Одновременно усиливается давление со стороны США, требующих от европейцев большей ответственности за собственную безопасность, и со стороны Москвы, активно использующей энергетику и экономические связи как инструмент влияния. В этих условиях идея нового договора всё чаще описывается как создание «политико-экономического союза с элементами коллективной безопасности», пусть и без формального военного блока.

Именно здесь возникает самая болезненная проблема — нейтральные страны. Греция, недавно вышедшая из НАТО, Ирландия с её традицией военного неприсоединения и Испания, где общество крайне чувствительно к любым военным обязательствам, опасаются, что новый договор фактически превратит ЕЭС в полувоенный союз. В кулуарах признают: «пристегнуть» нейтралов к договору с расширенной безопасностной частью будет чрезвычайно трудно без специальных оговорок.

Москва, со своей стороны, уже дала понять, что рассматривает вступление нейтральных государств в подобный союз как несовместимое с их статусом. Советские представители подчёркивают: нейтралитет не может сочетаться с обязательствами взаимной помощи и координацией оборонной политики, даже если они оформлены в мягких формулировках. Этот сигнал внимательно считывают в Вене, Дублине и Мадриде.

В результате будущий договор рискует стать компромиссом, где безопасность выйдет на первый план, но ценой внутренних исключений и сложной архитектуры обязательств. Европейские лидеры понимают: либо они решатся на политическое углубление сейчас, либо континент останется уязвимым и разобщённым в мире растущих угроз.

— Задержись, Егор Кузьмич, надо еще один связанный вопрос обсудить, — когда заседание закончилось и все потянулись на выход, я дернул Лигачева насчет пообщаться. Отношения с нашим замом по идеологии и кадрам у меня последнее время складывались… Странно. Если начинали мы едва ли не как друзья, то потом неформальное общение как-то увяло. Оказалось, что без постоянной политической угрозы оппозиции в Политбюро и ЦК общих интересов у нас не так много. Это было даже немного грустно. — Я по поводу миграции хотел с тобой идеологический вопрос обсудить.

— Что там обсуждать⁈ Правильно ты все сказал, нельзя наших людей отдавать, пускай остаются!

— Я не об этом. Ты знаешь, сколько в СССР незанятых рабочих мест? Прямо сейчас?

Созданный полгода назад Комитет по трудовым резервам при Совете министров СССР созидательную деятельность пока еще фактически не начал — не до того было, если честно, последние полгода у нас выдались, мягко говоря, сложными — но зато успел подсобрать статистику. И показала она весьма неприятные данные.

— Сколько?

— У нас прямо сейчас не закрыто около четырех с половиной миллионов вакансий в стране, — было бы меньше, но почти миллион самозанятых резко ухудшили ситуацию, тут нужно признать. Плюс тонкая струйка фермеров-единоличников, расселяющихся по разным пердям, неподходящим для нормальной экономической деятельности больших предприятий. А еще активно строились предприятия во всех трех наших СЭЗ, оттягивая на себя самые подготовленные кадры. Ну и конечно сам СССР продолжал строиться опережающими темпами — вводились в действие новые предприятия промышленности, объекты инфраструктуры, да и просто на то, чтобы возвести те самые лишние 40 миллионов квадратов жилья, которые добавились по сравнению с известной мне историей, нужно примерно полмиллиона рабочих рук. Такая вот математика нехитрая — хочешь расширяться дальше: вынь да положь еще работников. — И согласно аналитике ГКТР, этот зазор будет только расти год от года, к сожалению, наши женщины рожают все меньше и меньше, и боюсь, переломить эту тенденцию просто невозможно.

— И что ты предлагаешь? — В голосе Лигачева явно послышалась заинтересованность.

На самом деле все было не так однозначно. Одновременно с нехваткой рабочей силы ГКТР констатировало наличие обширной «скрытой безработицы», оценить масштаб которой просто не представлялось возможным. Опять же речь там шла на миллионы человек. Раздутые штаты, борьба за ФОТы, люди, которые годами на работе не делают ничего, оптимизация рабочих процессов, отсутствующая как класс… Прийти чуть позже, уйти пораньше, в рабочее время отпроситься, чтобы свои дела уладить — классическая история в данные годы. Понятное дело, она не ко всем относится, от станка особо не отойдешь и из горячего цеха не отпросишься, но вот прослойка «офисных работников» представляла собой настоящее болото. Впрочем, опять же, будем честны, в будущем ничего не изменилось, как бы капиталисты ни любили рассказывать про эффективность конкурентной системы.

Меры по борьбе со «скрытой безработицей» пока только начали прорабатываться: было предложено создать систему учета и прогнозирования трудовых резервов по регионам и профессиям для облегчения планирования на будущее. Из более приземленного появились идеи об обязательной электронной фиксации рабочего времени, о временной «мобилизации» работников с направлением их в длительные командировки на другие участки, для искусственного повышения мобильности рабочей силы. Сокращение службы в армии опять же на пользу пошло, высвободив пару сотен тысяч молодых сильных рабочих рук, во многом за счет именно этого резерва мы смогли нарастить темп строительства жилья. Премии и надбавки для работников на самых дефицитных направлениях, бонусы за производительность, поощрение директоров предприятий сокращать штат… Цифровизация и автоматизация опять же.

Но понятно, что все это полумеры, и глобально решить данную проблему только внутренними резервами было просто невозможно. СССР тупо рос быстрее, чем прирастало его население. Если у тебя в год появляется две новые вакансии, а рождается только один работник, то ты хоть вывернись, но закрыть растущую дыру не сможешь. Ну пока во всяком случае робота не изобретут, чтобы вместо человека работал.

— Импортировать больше рабочих рук.

— Из Кореи и Вьетнама? Но ведь это временная мера, они уедут, и ничего не поменяется, — логично возразил партиец.

— Преимущественно, конечно, лучше из соцстран. Но не только и не на временный контракт, а создавать условия, чтобы они оставались навсегда. Согласно выводам ГКТР, СССР в ближайшие годы будет испытывать необходимость примерно в миллионе лишних рабочих рук ежегодно. Это если рождаемость падать не будет. А она будет падать и дальше, так что, скорее всего, речь идет даже о больших числах.

— Кхм… Мы же всегда критиковали капиталистические страны за завоз дешевой рабочей силы. Называли это вариантом неоколониализма, империализма и эксплуатацией…

— Ну, мы не капиталисты. Иностранные работники будут так же работать по КзОТу, иметь схожие социальные гарантии, медобслуживание, образование для детей, пенсию наравне с нашими гражданами. Никакой эксплуатации и колониализма, сплошная дружба народов. Думал вынести вопрос на Политбюро. Как политический. Но решил сначала все же пообщаться на эту тему в узком кругу.

Конечно, я немного лукавил, говоря, что приезжие будут находиться в аналогичных с местными условиях. Да, теоретически. Практически всегда есть такие барьеры, как уровень образования и знание языка. Куда в СССР без знания русского можно устроиться? Только на достаточно узкий спектр низкооплачиваемых и низкоквалифицированных работ. Но формально — да, никакой дискриминации.

— Кхм… — Было видно, что с одной стороны Лигачеву идея не шибко нравится, с другой — конкретных возражений у него нет. — В какой форме ты себе это видишь?

— Ну, — я откинулся в кресле. Сразу контрреволюционером не назвали — уже хорошо, — Тут вопрос нужно разделить на несколько подпунктов. Из стран СЭВ, если все пойдет так и дальше, к нам ежегодно будут приезжать работники самотеком. Нужно подумать, как мягко их заякорить в СССР, чтобы они тут остались надолго. Сложнее с Вьетнамом…

Во Вьетнаме сейчас за главного был 77-летний Во Ти Конг, продавить его на «свободное перемещение рабочей силы» — в отличие от европейских союзников — нам не удалось: погостить приезжать пожалуйста, но потом обязательно домой. Так и вьетнамские рабочие по отработке контракта обязательно возвращались на родину. Вероятно, придется поднять вопрос о неких компенсациях Ханою в том случае, если какая-то часть контракторов захочет остаться в Союзе на ПМЖ. Это в принципе не страшно, все равно Вьетнам нам никогда свой долг не отдаст, это понимали и мы, и они.

Третьим же пунктом шел завоз мигрантов из капиталистических стран, и вот тут все было совсем сложно. Во-первых, безопасность. Несмотря на ослабление КГБ, «контора» все еще имела немалый вес, а там от такой «интервенции» будут явно не в восторге, а значит, пойдет всемерный саботаж. Во-вторых, идеология. Объяснить этот маневр можно как идеологически, так и экономически, но только тому, кто захочет слушать, а у нас таких традиционно не большинство. Ну и остальные проблемы: преступность, ассимиляция, расовые и религиозные стычки, нагрузка на социалку. Но мне все же казалось, что решать все эти вопросы можно «в рабочем порядке».

— Товарищи из ЮАР обратились, — когда я назвал африканеров «товарищами», Лигачев только хмыкнул, но комментировать не стал. «Товарищи» там, конечно, были сильно специфические, но кооперацию мы с ними наладили вполне взаимовыгодную, этого не отнять. Тем более что санкции Запада против этой страны и так жесточайшие после смерти Манделы были только усилены, и новый президент США в этом направлении менять, конечно же, ничего не собирался. Так что вариантов у африканской страны, к кому прислониться, было в общем-то не много. — Предлагают часть своих негров забрать.

— Как забрать?

— Ну, как в XVI веке из Африки негров забирали. Корабль, цепи, палубы, рассчитанные полтора на полметра, белые надсмотрщики с кнутами… — Я насладился вытянувшимся лицом собеседника и качнул головой, — шучу. Впрочем, по факту где-то так в Претории это все и видят. Там с большим удовольствием избавились бы от части чернокожего населения, которое плодится быстрее, чем успевают строить инфраструктуру. Вот там и предлагают навербовать себе столько работников, сколько сможем увезти. Хоть вообще всех.

— Абсурд…

— Ну, вот такая у нас нынче внешняя политика. Другой, как говорится, для вас нет.

Конечно, вопрос в том, где взять людей, особо не стоял. Как ни крути, СССР — достаточно богатое по мировым меркам государство, это только наши отечественные дурачки всегда любили сравнивать уровень жизни в Союзе с самыми благополучными странами, забывая, что остальные 4 миллиарда населения «третьего мира» в массе своей жили куда хуже. Вопрос стоял в другом: что с ними делать? Как заставить приносить пользу стране, чтобы выгоды от этой операции превысили убытки. А убытки, конечно же, обязательно будут, куда без них.

И был еще один момент. Одновременно с партконференцией, на которой было одобрено предложение о создании Закавказской Федерации, активизировался и трек по переводу Нарвского района из Эстонской ССР в Россию. Это было, с одной стороны, прекрасно — пусть меня кто-то будет осуждать, но травма, нанесенная развалом СССР, была слишком тяжелой, чтобы я даже в нынешней ситуации не стелил соломку — а с другой, активизировало иную проблему. Постепенная реинтеграция русских и русскоговорящих регионов в РСФСР делала — что логично — нацреспублики еще больше «нац», смещая их в сторону моноэтничности. И это было не очень хорошо.

Отсюда появилась идея именно в эти регионы направить поток иммигрантов, которые станут для местных естественным противовесом. Пример такого разделения был буквально перед глазами. В Британии во время голосования за Брекзит в 2016 году, подавляющая часть иммигрантов — вместе, например, с шотландцами, что само по себе намекает — только недавно получивших гражданство и возможность участвовать в выборах, голосовала против выхода из ЕС. Потому что, а зачем им отсоединяться от Европы, какие именно выгоды от этого получит мигрант? Никакие. И если в 2016 году референдум прошел, хоть и со скрипом, то уже спустя пять-семь лет, согласно электоральной карте, повторить подобное решение просто не получилось бы. А учитывая уровни рождаемости в наших прибалтийских республиках, демографическое замещение вполне может стать реальностью если не в XX веке, то в первые десятилетия XXI — точно.

Ну и, заканчивая начатую выше тему по международной политике, хочется упомянуть события в Колумбии. Не как важный геополитический момент, влияющий на судьбы миллионов жителей Земли, а скорее как забавный исторический выверт. В этой истории уровень насилия, развернутого Медельинским картелем против про-американских властей Колумбии — они, кстати, были тут чуть менее про-американскими, просто потому что у Вашингтона всю дорогу была куча проблем в других местах и заниматься какой-то там Колумбией просто не было времени и сил — был значительно ниже. Наркобандиты не стреляли чиновников на улицах, а при необходимости либо убирали их тихо, маскируя дело под самоубийства или несчастные случаи, либо подставляя их под уголовное преследование.

В частности, если брать кандидата в президенты, большого любителя Америки и идеолога закона о выдаче наркобаронов для суда в США — что само по себе бред, экстрадировать собственных граждан, какие бы они ни были, это же еще додуматься нужно — Луиса Карлоса Галана, то его тут не убили. Зато подставили под статью о сотрудничестве с наркокартелями, организовав спонсирование его кампании от лица заведомо «грязной» фирмы, подкинув ему в дом несколько кило кокаина и подкупив повара, скормив самому политику некоторое количество порошка. Небольшое, но достаточное, чтобы анализ четко показал его наличие. В итоге вся «антикокаиновая» платформа получила мощнейший идеологический удар. Дальше — немного взяток, сгоревший случайно полицейский архив — и оказалось, что реально на Эскобара у правосудия ничего нет.

Сам же дон Пабло, не теряя времени, развернул массовую медийную кампанию, стал активно заниматься благотворительностью, жертвовать церкви, строить школы и больницы и в итоге смог «заретушировать» свое реноме человека, связанного с наркотиками. То есть все, кому надо, конечно, все понимали, но вслух не говорили. На всякий случай.

Ну и, в общем, Эскобар зарегистрировал новую политическую партию и задекларировал желание не просто избраться в парламент, а завести туда ощутимую силу. И, в общем-то, не было никаких причин — ну, разве что черный лебедь прилетит в виде пули снайпера, все же профессия наркобарона предполагает такие риски — почему у него это должно было не получиться. А там, глядишь, и до президентства рукой подать. Ну, во всяком случае, так мог бы кто-то подумать, вряд ли Вашингтон это допустит, но кто знает?