Меченый. Том 7. Начало новой эпохи

Глава 8−2 О международных событиях на востоке, юге и западе

16 августа 1989 года; Кольский полуостров, СССР

ТЕХНИКА — МОЛОДЕЖИ: Космос каждому школьнику!

В этом году в истории отечественной космонавтики произошло событие, которое, возможно, сегодня кажется скромным, но в будущем будет оценено как начало нового большого пути. Впервые на околоземную орбиту выведен спутник, созданный по программе «Школьный космос» — аппаратом, собранным руками учащихся.

Ещё в 1987 году Главкосмос СССР объявил всесоюзный конкурс среди школьных команд, кружков робототехники и радиоэлектроники. Ребятам предлагалось разработать и изготовить действующие искусственные спутники Земли, укладывающиеся в единый стандарт: куб со стороной 15 сантиметров. Такой формат позволял заранее предусмотреть возможность запуска аппаратов попутным грузом — при наличии свободного места на ракете-носителе их можно было выводить на орбиту вместе с основной полезной нагрузкой.

На конкурс было представлено 137 конструкций из разных уголков страны. Предлагались самые разнообразные решения — от простых радиомаяков до небольших научных приборов. Первым в космос отправился спутник, созданный учащимися школы № 37 города Энгельса.

Несмотря на малые размеры, аппарат выполняет полезную работу. Он оснащён радиопередатчиком, блоком телеметрии и набором датчиков, регистрирующих температуру корпуса, освещённость и уровень космического излучения. Полученные данные передаются на Землю, и их могут принимать не только специалисты, но и школьные радиокружки.

Новый класс стандартных малых спутников, уже получивших неофициальное название «кубники», открывает широкие перспективы. При соблюдении установленных параметров по массе, питанию и радиочастотам любой коллектив — от школы до Дворца пионеров — в будущем сможет предложить свою разработку для запуска.

СССР всемерно развивает направление микроэлектроники, в том числе космической. Создание миниатюрных приборов, устойчивых к условиям орбиты, становится важнейшей задачей, и подготовка специалистов начинается со школьной скамьи. Сегодняшние участники кружков — это завтрашние инженеры и конструкторы, потребность в которых будет только возрастать.

Программа «Школьный космос» показала, насколько велик интерес молодёжи к науке и технике. Каждый участник конкурса внёс свой вклад в общее дело, а первый запуск стал символом того, что дорога в космос открыта для пытливого ума и настойчивых рук.

Возможно, совсем скоро именно вы станете участником этой программы — и тоже прикоснётесь к космосу, отправив на орбиту собственный спутник.

Хотя прошлой осенью-зимой внимание всего мира оказалось приковано к Балканам — Поднебесная практически на этом фоне потерялась в медийном потоке югославской войны — в Китае, на самом деле, тоже было весело.

Там в октябре 1988 года противостояние между консерваторами и либералами выплеснулось из партийных кабинетов на улицы городов. По всей стране полыхнули протесты против попыток закрутить обратно открученные ранее гайки; на сторону либералов начали «переходить» мэры городов, особенно на побережье — те, которые чаще всего имели дело с заходящим в Поднебесную иностранным капиталом и которые с этого дела имели самый большой гешефт. Как политический, так и финансовый — в виде дензнаков, капающих непосредственно в карман.

Вообще для китайской политики подобное вынесение разборок «на люди» было не характерно; однако именно осенью 1988 там столкнулись две примерно равные по силам и авторитету группировки, взгляды которых были взаимоисключающими. Кто-то должен был уйти с политической доски, и обостривший конфликт Цзян Цзэминь, попытавшийся снять реформаторов Ху Яобана и Чжао Цзыяна, но явно не готовый так просто применить силу в случае провала попытки, выглядел слабым.

Председатель ЦВС не обладал достаточным авторитетом, чтобы просто приказать военным давить толпу танками, как в иной истории сделал Дэн Сяопин, поэтому ему пришлось устраивать настоящее «турне» по военным частям Пекинского, Нанкинского, Гуанчжоуского военных округов, чтобы заручиться поддержкой офицеров НОАК второго эшелона.

Это повлекло ответные действия либералов, которые на фоне протестов в двадцатых числах октября объявили о созыве внеочередного Пленума ЦК КПК — где-то я всё это уже видел — с воистину революционной повесткой. Предполагалось обсудить антикоррупционные расследования, ограничить привилегии высшей партийной номенклатуры, провести «демократизацию» внутри партии… Ну и обсудить кадровые вопросы.

И где-то в этот момент, я подозреваю — точных данных из-за пекинского закулисья всегда было немного, — произошла сделка Цзян Цзэминя и партийных стариков во главе с Ли Пэном. Очень уж их реформаторы напугали, да и позволять улице брать власть в стиле хунвэйбинов Мао Цзэдуна никому откровенно не хотелось. А в Пекине и других городах Китая митингующие уже начали потихоньку, пользуясь ступором государственной власти, «брать штурмом» административные здания.

В итоге в начале ноября 1988 года по всему Китаю было объявлено военное положение, в города начали входить войска. Протестующие студенты и городской средний класс попытались сдержать это наступление силой, но… Армия получила добро на применение силы — и, естественно, полилась кровь.

7 декабря Ху Яобан выступил с обращением к народу и призвал ответить насилием на насилие. В городах начался форменный бедлам: на улицах появились баррикады, армейцы после долгих колебаний всё же приняли сторону консерваторов и открыли огонь по согражданам.

Сколько там пролилось крови, сказать сложно. Всё же это Китай — масштаб соответствует количеству населения… Точно понятно, что речь идёт на тысячи, возможно, десятки тысяч. Весь декабрь и первую половину января продолжалась «военная операция по наведению порядка».

Первого февраля собрался тот самый внеочередной Пленум КПК, где партийцы практически под дулами автоматов проголосовали за исключение «буржуазно-перерожденческой группы Яобана—Цзыяна» из партии. Сами неудачливые китайские реформаторы при этом закончили совсем по-разному. Ху Яобан успел сбежать на самолёте в Японию, а дальше — в США, что, кстати, стало ещё одним гвоздём в крышку гроба реформаторов. Чжао Цзыян остался в Китае и был отдан под суд. Учитывая количество жертв «путча», шансов на иной приговор, кроме высшей меры, у него было крайне мало.

Ну и как результат всех этих событий в экономике Китая тоже резко закрутили гайки. Ставший одновременно и генсеком КПК Цзян Цзэминь объявил чрезвычайное положение в экономике — и то неудивительно: инфляция за осень-зиму 1988–1989 года выросла там на фоне хаоса до 60%, и это было уже за гранью добра и зла.

Были введены запреты на повышение цен на продовольственные товары и товары первой необходимости, введена карточная система, объявлено об обмене старых денег на новые с одновременной деноминацией.

Был введён запрет на выдачу льготных кредитов; часть уже выданных кредитов была объявлена недействительными; началась чистка «разбрасывающихся народными деньгами чиновников». Ну и вообще — чистка.

Полностью, опять же, китайский НЭП там сворачивать никто не собирался, но часть — особенно в чувствительных секторах — предприятий была национализирована; плановым отделам вернули полномочия по контролю за выпуском продукции, а полномочия местных органов власти, наоборот, ограничили.

И вообще было задекларировано сворачивание экспериментов в экономике: мол, давайте поживём несколько лет без потрясений, а куда потом идти дальше — увидим.

Ну и самым, наверное, главным изменением на внешнем треке стал запрет на работу с иностранными компаниями вне специальных зон. Новое правительство быстренько разработало закон о формировании нескольких СЭЗ — и это где-то я тоже уже видел — в районе Шэньчжэня, Шанхая и других крупных городов на побережье, где иностранцам можно будет возводить собственные предприятия. Это, конечно, не была калька с СССР, но имевшаяся ранее полная свобода инвестирования теперь совершенно точно закончилась. Поднебесная, конечно, не вернулась во времена Мао, но лет на пятнадцать откатилась в плане работы с Западом так точно.

Так вот: события в Китае, которые — далеко, кстати, не факт, что сильно и надолго — должны были притормозить развитие этой страны, открывали для нас окно возможностей. Вложиться в новую отрасль и застолбить за собой приоритет.

Тем более что и политическая ситуация благоволила: ослабление давления санкций на СССР позволило совершенно спокойно и легально купить в Японии у компании Hitachi лицензию на технологию производства постоянных высокоэнергетических магнитов, причём мы даже не деньгами заплатили, а будущими поставками компонентов для островной промышленности.

Прямо сейчас в Красноярске данную технологию осваивали, и первые советские неодимовые магниты должны были увидеть свет в следующем, 1990-м году.

— Ну и специалистов. Кадры приходится прямо здесь с нуля обучать. Очень не хватает толковых специалистов по редкоземельным металлам, — мы зашли в местную столовую, представлявшую собой несколько соединённых вместе вагончиков-бытовок, и сели за стол. Из-за ограниченности площади линию раздачи тут поставить не получилось, поэтому еду разносили прямо по столам.

— А нет их, — я только хмыкнул. — Сколько вы думаете у нас в стране технологов, в редкоземах разбирающихся? Сотни полторы на весь Союз, и каждый из них сейчас приставлен к делу.

Принесли еду: гороховый суп с копчёной колбасой, пюре с какой-то белой рыбой. Салат в отдельной плошке, пару кусочков чёрного хлеба и компот. Из сухофруктов — сто лет такого не пил.

— И что же делать?

— Расширили набор в вузы по специальности, года через два-три пойдут первые выпускники. А до этого — только своими силами, иначе никак…

Нет, был у меня ещё один вариант, о котором я не хотел упоминать до поры до времени. Специалисты из США. Как они могут оказаться в СССР? Очень просто: переработка редкоземов — дело грязное. Куча там всякой химии, для экологии не полезной, отходов много ядовитых.

А между тем администрация Дукакиса — не «отходя от кассы» (конвенция-то по охране окружающей среды была подписана даже несмотря на апрельский срыв моего визита в Вашингтон) — принялась закручивать гайки для собственных производителей.

Понятно, что повод был самым чистым и красивым — сохранение природы в стране, — но вот глобальные последствия этих действий… Короче говоря, была реальная возможность того, что американцы сами поделятся с нами кое-какими технологиями, оборудованием и кадрами — под договор о последующей поставке этих самых редкоземов по фиксированной цене. Лет на десять вперёд, например. Выглядит вкусно, как развод тупых туземцев. И не важно, что будет потом, по прошествии этих десяти лет: там всё равно менеджмент уже поменяется, а выплаченные себе премии назад уже точно никто не отберёт.

Воистину: капиталист сам продаст нам верёвку, на которой мы его потом и повесим.

Ну и еще намного о международных делах, раз уж затронули Китай.

В Софии прошёл конгресс турецких коммунистов. Да, представьте себе: такие странные зверушки тоже вполне себе существовали в «дикой природе».

Проблема турецких коммунистов была в тотальной раздробленности «левого фланга» местной политики. Часть левых ориентировалась на СССР, часть — на Китай, часть — на Европу. Часть стояла на марксистских позициях, часть — на троцкистских, кто-то ориентировался на евро-социализм, а были и вообще анархисты, выступающие едва ли не за развал Турции как государства.

Часть ставила во главе угла национальный вопрос, часть, наоборот, стояла на позициях объединения без всяких условий. Кто-то ориентировался на профсоюзы, кто-то — на интеллигенцию, кто-то — на небольшую долю светских крестьян республики. И весь этот зоопарк скопом считали нерукопожатным все остальные политические силы страны правого и центристского толка.

Плюс по левому флангу сильный удар нанёс запрет на легальную деятельность ещё со времён военного переворота 1971 года. С тех пор эта часть политического спектра там неуклонно размывалась и радикализовалась, что тоже было не полезно в плане попыток легальной борьбы за власть.

То есть ту же РПК — Рабочую партию Курдистана — мы, конечно, всеми силами поддерживали оружием, деньгами и даже специалистами местами, но понятно, что никогда она влиять на политику центральной власти не сможет. Потому что с террористами договариваться — себя не уважать. Даже если эти террористы фактически контролируют 20% территории Турции и процентов 15% Ирака, что по площади вполне соответствует не самой маленькой европейской стране.

Ну и, в общем, конгресс в Софии был попыткой некого объединения относительно системных левых сил на фоне явной дисфункции центральной власти в стране и объявленных новых выборов в парламент, куда, опять же, предварительно пообещали допустить все партии.

Результатом данного конгресса стало слияние Турецкой коммунистической партии, Турецкой рабочей партии и ещё ряда более мелких движений в «Объединённый левый блок».

Одновременно с подготовкой легальной платформы мы — ну понятно, что проведение такого мероприятия в Болгарии не могло обойтись без Союза — принялись готовить и боевые отряды турецких коммунистов.

Повторять ошибки Греции, где приход к власти наших — если не союзников, то как минимум попутчиков — едва не сорвался из-за отсутствия грубой силы в доступе, никто не хотел. Так что если не получится устроить революцию легально, всегда оставался вариант с открытием боевых действий в партизанском стиле. Благо Турция — страна горная: там не то что сотню бойцов можно спрятать, там дивизиями можно незаметно оперировать.

1989 год стал переломным в истории гражданской войны в Сальвадоре. Приход в США к власти Дукакиса, непопулярность внешних авантюр, сокращение бюджета «на войну», перетряска спецслужб — всё это повлияло качественно и количественно на американскую помощь полыхающей центральноамериканской стране сугубо отрицательно.

Мы же со своей стороны, наоборот, нарастили поставки оружия — в основном устаревшего и снимаемого с вооружения по причине сокращения размера армии — в Никарагуа, откуда оно уже потом широким потоком текло в соседний Сальвадор.

Впрочем, нет. Сначала нужно упомянуть то самое Никарагуа, где ещё в 1988 году своя гражданская война тоже начала подходить к завершению. Причин, как водится в таких случаях, было несколько: сокращение поддержки из США, где дело «Иран — контрас» сделало данный кейс максимально токсичным; взлёт цен на нефть, ударивший по и так бедным странам региона; и активизация торговли с СССР, конечно.

Вообще, когда у тебя нет проблем с ликвидностью, существовать, надо признать, гораздо легче. СССР имел возможность активно закупать никарагуанскую сельхозпродукцию — хлопок, кофе, бананы, кукурузу, табак, сою — и поставлять в обратную сторону собственную промышленную продукцию.

Плюс оружие, которое шло «в кредит». Плюс усилили там присутствие собственных сил, перебросили авиацию и даже пару раз демонстративно нанесли удары по территории Гондураса и Коста-Рики.

На возмущение тамошних правительств пригрозили в следующий раз «промахнуться» и попасть не в спрятанные в джунглях базы партизан, а по административным зданиям в центре столиц. Ну а что, только Штатам можно так делать? Мы тоже умеем «проводить жёсткую линию».

Кроме того сам сандинистский режим — опять же под давлением из Москвы — слегка «открутил гайки», перестал давить на местных индейцев и одновременно предложил всем повстанцам сложить оружие, получить амнистию и организовать какое-то подобие легального политического процесса.

Короче говоря, сошлись звёзды. Сказать, что противостояние в стране закончилось совсем, нельзя, но в целом стало гораздо спокойнее.

Ну и если возвращаться к Сальвадору, то там подобные изменения в соседней стране имели значительное влияние на ход боевых действий. Центральная власть под угрозой того, что она может потерпеть окончательное поражение — как это когда-то было в том же Никарагуа — была вынуждена пойти на переговоры с объединённым Фронтом национального освобождения Фарабундо Марти, под знаменами которого выступали все левые силы в стране.

Во второй половине 1989 года в Мехико были подписаны окончательные соглашения, которые возвращали левые политические движения в политику, а те, в свою очередь, отказывались от партизанской войны. Были распущены карательные органы, сокращена на 70% армия, объявлена амнистия всем участникам боевых действий.

Начат новый конституционный процесс, который должен был сместить акцент власти с должности президента на парламент; были назначены новые выборы на март 1990 года.

Мы со своей стороны приветствовали данный процесс обеими руками. Нет, конечно, победа коммунистов, как в Никарагуа, была бы лучше…

С одной стороны — если рассматривать ситуацию здесь и сейчас. А вот если рассматривать ситуацию в долгую — то уже совсем не так однозначно.

Гораздо выгоднее было показать странам Латинской Америки на фоне потенциального — ну мы всё же закладываемся на свою победу, иначе какой вообще в этом всём смысл — ослабления США, что коммунисты — это не только партизаны-террористы.

Что с левыми движениями можно не только бороться эскадронами смерти, но и сидеть в одном парламенте. Размыть границу между «ними» и «нами», прорвать «санитарный кордон». И тогда в будущем, когда доминация США у себя на «заднем дворе» ослабнет, можно будет попробовать туда внедриться. Сначала — экономически, культурно, а потом и политически.

Впрочем, конечно, до этого ещё очень далеко.