Меченый. Том 7. Начало новой эпохи

Глава 9 Первое сентября

3 сентября 1989 года; Москва, СССР

NEW YORK POST: Демократическая охота на ведьм убивает химическую отрасль Америки

Разгоревшийся в последние недели скандал вокруг химического гиганта DuPont, которого поспешно обвиняют в «десятилетиях отравления природы Западной Вирджинии», всё больше напоминает не заботу об экологии, а политическую расправу. Типичное сведение счетов — именно так воспринимают происходящее те, кто внимательно следит за действиями администрации нового президента Майкла Дукакиса. Лидер демократов, шедший на выборы-1988 под вывеской миролюбия и национального примирения, получив власть, кажется, решил начать правление с методичного давления на всех, кто так или иначе связан с Республиканской партией.

Едва вступив в должность, Дукакис протолкнул через Конгресс одно из самых спорных решений — повышение налогов для нефтяной отрасли. Не секрет, что именно нефтяники, и особенно техасские компании, традиционно поддерживали республиканцев и Джорджа Буша. Удар по ним стал первым тревожным звонком. Но на этом новая администрация не остановилась.

Следом была развернута масштабная кампания по аудиту расходов Пентагона. Формально — ради борьбы с коррупцией, фактически — чтобы дискредитировать военное командование, тесно связанное с прежней республиканской администрацией. В Вашингтоне вдруг «обнаружились» какие-то сомнительные схемы и якобы украденные в ходе иракской кампании миллиарды долларов — все это подано без прозрачных доказательств, но с громкими заголовками, идеально подходящими для политического шоу.

Теперь под ударом оказался один из символов американской промышленной мощи — DuPont. Обвинения в нарушении экологических норм звучат все агрессивнее, хотя реальных подтверждений нанесенного «многомиллиардного» ущерба так и не предъявлено. При этом химическая отрасль США и так переживает непростые времена: после снятия санкций с СССР и разрешения закупать советскую химию конкуренция возросла, и положение многих производителей ухудшилось. Если сейчас DuPont обрушат политическим решением, отрасль может столкнуться с кризисом, какого она не знала десятилетиями.

Картина складывается очевидная: все удары администрации Дукакиса направлены по главным спонсорам республиканцев, тогда как доноры демократов продолжают купаться в потоках государственных средств и выгодных контрактов. Складывается впечатление, что, вдохновившись встречами с Горбачевым, новый президент перенял у него не только риторику, но и идеологию, забыв о фундаментальном американском принципе — поддерживать собственного производителя, а не разрушать его ради политических очков. Такое «новое руководство» может дорого обойтись стране.

— Для кого-то это первый год в школе. Для кого-то последний. В любом случае желаю всем хорошо учиться, добиваться поставленных целей, гордо нести коммунистическое знамя в будущее. Поздравляю с праздником Знаний и началом учебного года, — собравшиеся на линейке дети зашумели, зааплодировали, начали бурлить и обсуждать что-то между собой. Для безопасности «первого лица» о моём визите на линейку обычной московской школы заранее не объявляли, поэтому приезд Генсека вызвал изрядную ажитацию. Администрация в полном составе находилась в предынфарктном состоянии, дети смотрели только в мою сторону, родители разделились пополам на тех, кто считает что к начальству нужно быть поближе и тех, кто считает, что подальше. Впрочем, ни тех ни других охрана ко мне все равно особо не подпускала, так что я больше с детьми общался.

С 1 сентября 1989 года в СССР окончательно перешли на школьное образование в формате 11 классов. Сделать это было непросто, ради справедливости: нужное количество учителей мы за эти годы так и не успели подготовить, пришлось для заполнения пустующих вакансий использовать призванных на альтернативную гражданскую службу девушек.

Пока девушек призывали достаточно ограниченно, из потенциальных миллионов 20–25-летних женщин на АГС попадало только порядка 90–100 тысяч, и выглядело это скорее не как служба, а как учёба-работа, от которой ты просто отказаться не можешь. То есть, если брать ту же школу, туда работать отправляли не совсем людей с улиц, а сначала давали им краткий курс обучения основам педагогики и детской психологии. С тем расчётом, что даже если такая девушка, отработав два обязательных года по АГС, далее в школу работать не пойдёт, эти знания всё равно пригодятся ей в будущем, когда она начнёт воспитывать уже собственных детей.

А вообще программа призыва девушек на службу — в войска и на АГС — как-то очень быстро свернула не туда, надо признать. Изначальная идея заключалась в том, чтобы стимулировать рождаемость: типа родила двух детей — и свободна от службы, — но получилось всё как-то криво. Путём откоса от службы через рождение детей пошли девушки в тех местах, где с этим делом и так всё было нормально: на Кавказе и в Средней Азии, там прям всплеск рождаемости среди обозначенной возрастной группы был заметен невооружённым взглядом. А в западных республиках СССР большинство потенциальных призывниц… выбирало службу. По логике: тут два года отработал, не слишком напрягаясь, и свободен, а там ты детей себе на шею вешаешь навсегда. Это ещё предстояло обдумать, но тенденция выглядела достаточно тревожно.

Так вот, возвращаясь к школьному образованию: с первого сентября 1989 года заработала ещё одна новация. Языковая. С этого года при поступлении в первый класс родители обязаны были сами выбрать, по какой программе будут учиться их дети. Полностью на русском без изучения других языков нацменьшинств Союза, с изучением такого языка как факультатива, или полностью обучение будет идти на местном — украинском, грузинском, абхазском, гагаузском — а русский будет только отдельным предметом идти.

Тут нужно дать статистику: в 1988 году примерно 65% учеников школ СССР учились на русском языке. Остальные 35% — на языках республик или национальных меньшинств. Так, в РСФСР на русском велось преподавание примерно у 94% школьников, а ещё 6% приходилось на малые языки. В основном татарский, но и другие тоже имелись.

Для примера можно взять УССР. Тут на русском училось 49,5% школьников, на украинском — 50,5%. Причём до отделения от УССР Крыма статистика была на три процента смещена в сторону русского. Опять же забавный момент: в России, например, имелись школы, где учились не на русском, а вот в Украине школ с преподаванием на «третьих языках» почти не было. В Закарпатье имелось несколько венгерских школ и классов, в Черновицкой области — несколько образовательных учреждений на молдавском… Но и всё. А в Молдавии, например, гагаузских школ не было вообще, забавный такой штришок к местному национализму.

Так вот, с 1989 года всё должно было поменяться. Если опять же взять УССР — полную статистику я, ради справедливости, получил несколько позже, но имеет смысл привести её здесь, — то тут, когда встал конкретный вопрос, на каком языке учиться, 58% населения выбрали русский без всякого украинского даже в виде факультатива. Ещё 12% взяли себе этот факультатив. Остальные 30% разделились так: 17% — преподавание на украинском, 9% — на галичанском, 4% — на венгерском, молдавском или других малых языках. Причём было ощущение — ну и надежда, для того в конце концов всё и делалось, — что перекос будет расти в пользу русского. Для этого ещё с 1987 года резко ужесточили экзамены по русскому языку в вузах: фактически если ты десять — а теперь одиннадцать — лет учился в школе на условном азербайджанском, то потом сдать экзамен в университет оказывалось весьма нетривиальной задачей. То есть для этого требовалось в старшей школе отдельно брать репетитора по языку и доучивать то, что не доучил вовремя.

И заметьте — никакого принуждения, сплошная свобода выбора. На каком хочешь языке, не таком и учись, а то, что ты себе этим жизнь ломаешь — так государство вообще не виновато. Уж простите, язык науки в СССР — русский, переводить всю научную литературу на 15 — или даже больше, чтобы «малые народы не ущемлять» — языков никто не будет. Хочешь всю жизнь овец пасти — кто против? Пастух — тоже нужная и уважаемая профессия. И знание русского для неё совсем не нужно.

Ну а после окончания визита в школу я сел обратно в автомобиль и, чувствуя какое-то «томленье духа», скомандовал:

— Давай прокатимся, не хочу ехать в Кремль.

Водитель только вопросительно посмотрел на начальника охраны, ожидая подтверждения команды. Бессменный Медведев, ставший за прошедшие годы тенью генсека, помедлил немного и кивнул, после чего молча махнул рукой вперёд: мол, поехали.

Первое сентября в этом году выпало на субботу, поэтому все «праздничные мероприятия» автоматически сдвинулись на понедельник. Город в начале недели жил своей жизнью: люди куда-то спешили, сновали туда-сюда по дорогам автомобили и автобусы. Мне всё время казалось, что в городах в эти времена как будто меньше людей живёт. Просто днём большая часть народу находится на работе — или на учёбе, не так важно в данном случае — гораздо меньше празднослоняющихся по улицам горожан. Ну и автомобилей, конечно, тоже гораздо меньше. В Москве это ощущается, наверное, ещё острее, чем в других городах. Пробок в эти годы в Первопрестольной почти — по меркам будущего во всяком случае — не бывает, местным, наверное, и в голову не может прийти стоять по три часа в заторе утром и вечером.

А вообще мне нравилось просто кататься по проспектам и смотреть на людей. Было что-то в лицах советских граждан такое… Неуловимое… Чего в гораздо более сытом будущем уже не увидишь.

Опять же я не буду рассказывать, что граждане Союза сплошь ходят по улицам и улыбаются широкими улыбками с плакатов 1930-х годов. Что все сплошь счастливы и озарены коммунистической благодатью. Это не так. Навалом хмурых людей, с классическим хмурым «Slavic face», по которому наш народ отлично узнаётся в любой точке мира. Да и глупо было бы ожидать иного: всегда найдутся мелкие житейские проблемы, бытовые неурядицы, напряги в отношениях, из-за которых люди будут нервничать, переживать, но…

Не было в глазах местных обречённости. Присутствовала твёрдая уверенность в завтрашнем дне. Если остановить на улице среднего человека и спросить — что он думает о своём завтра, — то услышишь полную убеждённость в том, что завтра, через год, через десять лет жизнь будет лучше, чем сегодня, и чем была десять лет назад. И это важнейшее чувство, которое нельзя недооценивать, и которого в будущем, честно говоря, порой очень сильно не хватало.

Впрочем, опять же не стоит впадать в грех гордыни. Проблем у населения в Союзе — как, впрочем, всегда и везде — было навалом. Намедни мне принесли отчёт о новом большом социологическом исследовании, в котором респондентов просили назвать десять самых больших проблем, о которых они переживают больше всего.

И первой с заметным отрывом стала нехватка денег и жалоба на растущие постоянно цены. Это было, с одной стороны, ожидаемо, с другой — совершенно неожиданно. Конечно, советские люди, непривыкшие к постоянной видимой инфляции, воспринимали подорожание товаров и услуг действительно болезненно. И то, что одновременно с ценами росли и зарплаты, видимо, никого не успокаивало — нормальная в общем-то ситуация. Ну и вторым фактором здесь стало появление на рынке куда большего разнообразия ТНП, на которые потенциально имеющиеся дензнаки можно было потратить. То есть одно дело, когда бумажки на руках отоварить можно только в продуктовом и то только отстояв очередь — и да, как раз в Москве ситуация с продуктами с 1984 года практически не улучшилась, поскольку появляющиеся излишки мы бросали на до того совсем себя плохо чувствовавшие соседние со столицей области — и совсем другое — когда товаров в магазине навалом. Хочешь — наши товары отечественные, хочешь — собранные формально у нас, но по иностранным технологиям в СЭЗ, а хочешь — и совсем импорт из «Берёзок». Да, втридорога, но при этом совершенно свободно. В такой ситуации желание заиметь побольше разноцветных бумажек с портретами мёртвых людей вполне понятно.

Второй проблемой граждане назвали жилищный вопрос — это опять же ожидаемо, строительство жилья продолжалось, и делать это быстрее, чем есть, мы объективно всё равно не могли.

Третьей проблемой стала боязнь войны. За полгода данный пункт сполз с первого места — во время Югославских событий тревожность по поводу войны взлетела «в топ», это неудивительно — и теперь потихоньку падал. И кстати, то, что советские люди, несмотря на демонстративное целование в уста между мной и Дукакисом, всё ещё переживали по поводу войны, говорило об их немалой прозорливости. Можно сказать, что в реальное окончание холодной войны на низовом уровне верили так же слабо, как и в Правительстве.

Дальше шли традиционные для СССР «очереди в магазинах», «перегруженный общественный транспорт». «Алкоголизм» и связанные с ним последствия типа бытового насилия по синему делу, несмотря на все наши усилия и ежегодное снижение потребления алкоголя на душу населения, уверенно держался в десятке. «Бюрократия» и необходимость задействовать «блат» для «доставания» благ во всех сферах жизни.

Новым пунктом, быстро ворвавшимся в «топ», стала боязнь женского призыва в армию и на АГС, анонсированная в более массовом формате с 1991 года. Тут тоже было в принципе всё понятно, и даже масштабная разъяснительная работа по поводу того, что призывать будут не всех — такое количество работников просто некуда пристроить — а по необходимости, всё равно не могла сбить тревогу.

А десятой совершенно неожиданно стала боязнь новых технологий. Казалось бы, что в этом такого? Да и какие там новые технологии — компьютеры большие и медленные, сеть только развивается, банкоматы, мобильные телефоны… Мне-то всё это было привычно и знакомо, и даже наоборот нередко вызывало раздражение своей кондовостью и даже, не побоюсь такого слова, архаичностью. А для остальных вокруг время как будто резко прибавило в скорости бега. Ведь если брать прогресс, например, в космических или ядерных технологиях, то он для обычного обывателя почти всегда «где-то» там. О нём знают, но почти никогда не принимают во внимание по бытовым вопросам. А тут нате вам: компьютеры уже продаются почти свободно, да, стоят ещё дорого, несколько зарплат, но дитё уже постоянно просит купить, не желая оставаться на обочине прогресса. Зарплату неожиданно стали выдавать не привычными бумажками, а «сбрасывать на карту»; телевизоры, камеры, мобильные телефоны… Тревожно.

— А знаешь, Серёжа, что американцы в Нью-Йорке ответили на вопрос о том, что их больше всего волнует?

— Что, Михаил Сергеевич? — оторвался от какой-то очередной пачки бумаг Кириенко.

— Преступность и личная безопасность, наркотики, безработица, качество школ и образования, возможность войны, дороговизна жилья, городская разруха и грязь, низкие доходы, высокие налоги, расовые и межэтнические проблемы.

— Да… — сидящий слева помощник явно не понял, к чему это я озвучил.

— Примеряя все эти тревоги на СССР, понимаешь, что наши люди озабочены совсем иным. Ну и кто тут стремящаяся в будущее сверхдержава, а кто гниющий изнутри капиталистический монстр? — Вопрос очевидно был риторическим и ответа не требовал. И всё было бы совсем прекрасно, если бы эта «сверхдержава» не развалилась уже один раз от малейшего внутреннего кризиса, а «разлагающийся монстр» не демонстрировал при всей очевидной болезни поразительную живучесть. Такой вот парадокс.