Меченый. Том 7. Начало новой эпохи

Глава 7−1 Женские дела

01 августа 1989 года; Москва, СССР

BILD: Скандал в небе Европы, Лондон против Амстердама, красная тень над «Фоккером»

Переполох в европейском семействе: между Великобританией и Нидерландами разгорается громкий экономический скандал, в центре которого — сотрудничество с советами, двигатели Rolls-Royce и будущее легендарного авиастроителя Fokker.

Этой весной правительство Нидерландов, не скрывая тревоги, согласовало продажу 51% национальной авиастроительной компании Fokker, находившейся в глубочайшем кризисе, Советскому Союзу. Сделка подавалась как «вынужденная мера ради спасения рабочих мест и технологий». Условия были жёсткими: минимум пять лет непрерывного выпуска существующих серийных самолётов, прежде всего — популярного Fokker-100, — сохранение персонала и производственных мощностей.

Но праздник закончился, не успев начаться.

В ответ на смену владельца британский поставщик двигателей Rolls-Royce отказался продолжать сотрудничество с компанией, которая, пусть и формально европейская, теперь контролируется Москвой. Официальный предлог — «чувствительность технологий». Реальный результат — угроза остановки производства самолётов, когда имеющиеся запасы моторов подойдут к концу.

В Москве не стали скрывать раздражения. Советская сторона уже пригрозила судебными исками — как против Rolls-Royce за нарушение контрактных обязательств, так и против правительства Нидерландов, которое, как теперь выясняется, гарантировало бесперебойные поставки британских силовых агрегатов при заключении сделки.

Эксперты видят несколько сценариев — и все они выглядят мрачно.

Первый: аннуляция сделки. Москва забирает деньги, Амстердам — обратно проблемный актив на грани банкротства. Тысячи рабочих мест под угрозой, прославленное имя Fokker — под вопросом, а доверие инвесторов к Нидерландам — подорвано на годы.

Второй: Нидерланды уговаривают Лондон смягчиться. Но на кону — не только двигатели, а евроатлантическое единство перед лицом коммунистической экспансии. Готова ли Британия уступить Кремлю ради голландского авиазавода?

Третий вариант — технический: перевод Fokker-100 на советские двигатели Д-436, сходные по параметрам. Цена вопроса — 2–3 года простоя, огромные убытки и главный вопрос: кто заплатит? Будет ли Амстердам субсидировать «красного инвестора» за счёт налогоплательщиков?

И, наконец, четвёртый путь — самоустранение голландского правительства. Но тогда, предупреждают аналитики, о таком производителе самолётов, как Fokker, вскоре можно будет просто забыть.

В Западной Германии за этой драмой наблюдают без особого сочувствия. Сближение СССР и Нидерландов вызывает откровенное раздражение, а Fokker — конкурент на и без того тесном европейском авиарынке. И, будем честны, в Бонне и Гамбурге найдётся немало тех, кто с холодным интересом ждёт, какой из худших сценариев станет реальностью.

— Так! Ночные развлечения на сегодня отменяются, — послышался приглушённый голос из ванной комнаты. Я сидел на диване и как раз в этот момент вкручивал штопор в пробку винной бутылки. Крымское вино, не самое худшее. Но я всё равно разбирался в вине как свинья в апельсинах, поэтому сильно от необходимости потреблять отечественный продукт, а не что-то французское или итальянское по 500 баксов за бутылку, не страдал. Телек у стены напротив показывал «развлекательный» канал, по которому шёл КВН. Кто там говорил, что «КВН уже не тот»? Видимо, это всё старческое брюзжание, потому что и сейчас озвучиваемые шутки «заходили» мне крайне редко. — У меня месячные начались, так что сегодня только обнимашки. Можешь принести мне пачку прокладок из сумки?

Я поморщился, отложил бутылку, встал с дивана и без всякого энтузиазма принялся рыться в оставленной на кресле женской сумочке. «Сумочка» Иванны по всем традиционным женским клише лишь немногим уступала по размерам баулу челночника — тому самому клетчатому, который «мечта оккупанта», — так что найти там что-то быстро не представлялось возможным.

Впрочем, пачка с женскими гигиеническими принадлежностями тоже была немаленькой, так что справился я достаточно быстро. А вот потом немного завис. В руках у меня была пачка прокладок достаточно современного вида, причём, судя по надписям на русском языке и прочим характерным отметкам, сделана она была в СССР. Вон даже рисунок на пачке — крылышки там всякие, прочие характерные черты. Не то чтобы я сильно разбирался в этом деле, но от рекламы по телеку в 1990-е спрятаться было просто невозможно, да и жизнь в течение 30 лет с женой, а потом с и двумя дочерями поневоле заставила наработать минимальное представление о предмете.

— Ну где ты там? — донёсся недовольный голос женщины из ванной. Я вздохнул и потащил требуемый предмет «гостившей» у меня Иванне.

Роман наш развивался просто ураганными темпами, и разница в возрасте чуть ли не в 25 лет совсем этому не мешала. Иванна едва ли не на следующей неделе после памятного выступления на «Нике» получила предложение о переезде в столицу — я честно тут ни при чём, видимо, подручные, заметив мой интерес, подсуетились — несколько «свиданий», совместных ужинов, и вот я уже обнаруживаю, что на полке моей холостяцкой берлоги рядом с одинокой щёткой и тюбиком зубной пасты на раковине начинает «прорастать» батарея всяких баночек и скляночек. Если кто-то думает, что в эти времена советские женщины были сильно аскетичнее своих потомков, то нет, нихрена. Всякие кремы, пудры, косметика разная, духи, чёрт-ещё-знает-что.

— Ну и чего так долго? — Вышедшая из ванной женщина выглядела отлично. И не скажешь, что ей уже тридцать четыре. Прекрасная фигура, ни капли «бабскости», все «выпуклости» и «впуклости» на нужных местах, волосы, улыбка. И лёгкий шёлковый халатик в общем-то не мешал обзору. Даже жаль, что сегодня мне не перепадёт.

— Да так задумался. Это у тебя советские прокладки? У нас такое производят? — Что поделаешь, работа проклятая не оставляет ни на секунду. Даже в моменты отдыха поневоле подмечаешь вот такие нюансы.

— Ну да. Хорошие. По сравнению с тем, что было раньше — земля и небо. В прошлом году появились. Настоящий дефицит, в магазине купить невозможно, едва появляются на полках, тут же разметают, куда там горячим пирожкам. Мне по знакомству достают, и то… Не всегда удаётся выцепить.

— Интересно…

— Нужны подробности? Чем они отличаются от того, что было раньше? Хотя как было — до сих пор продаются всякие «Розы», но это… — Иванна поморщилась и сделала неопределённое движение рукой. Понятно, что сравнения производившиеся ранее гигиенические изделия не выдерживали.

— Нет уж, от подробностей избавь. Меня вопрос интересует исключительно с точки зрения управленческой. Чтобы женщинам в Союзе жилось легче. — Я взял со стола недооткрытую бутылку, дёрнул штопор, и пробка с характерным «чпоком» покинула своё место. Разлил вино по бокалам. Таким небольшим и пузатеньким из тонкого стекла, специально для белого вина.

— Ещё из Венгрии стали недавно завозить неплохие прокладки. Ну то есть и раньше они попадались, но редко, а сейчас вроде как чаще стали появляться.

— Это хорошо… — Горизонтальная интеграция начала потихоньку набирать обороты, объём торговли между странами СЭВ рос год от года, на прилавках советских магазинов стало всё больше появляться импортных товаров, причём проходящих не по разделу «дефицит», а по разделу «товар повседневного потребления».

Это странно, но если покопаться в статистике, то окажется, что между 1970-м и 1986 годами доля внутренней торговли в рамках СЭВ постоянно снижалась. Ну, то есть в абсолютных числах она росла, тут понятно: экономики увеличивались, товаров, которыми можно обмениваться, становилось больше, но вот в соотношении с внешней торговлей оказывалось, что отношения внутри СЭВ активно стагнировали.

Для примера: в 1960-м году доля внешней торговли с СЭВ у СССР составляла 58% в импорте и 56% в экспорте. А уже в 1980-м году эти показатели составляли 43 и 42 процента. При этом, опять же если говорить про абсолютные числа, то с 1964 года по 1980 общая сумма всех платежей внутри СЭВ выросла с 22,9 млрд переводных рублей до 122,9 миллиарда. А уже прогноз на 1990 год давал нам предварительные 420 миллиардов, причём основной рост тут как раз пришёлся — и ещё должен был прийтись согласно построенным моделям — на 1987–1990 годы. Это радовало, это давало экономический базис под существованием восточного блока как такового, особенно с учётом задекларированного нами окончания «холодной войны».

— И вообще со всякой «гигиеной» легче стало. У подруги ребёнок родился, она стала одноразовые подгузники покупать, сильно облегчает быт. Тоже «ловить» приходится, но раньше и такой роскоши не было. Старшее поколение ворчит, что, мол, и постирать пелёнки можно, зачем тратиться, тем более и стиралки сейчас почти у всех есть, а всё равно снять и выбросить одноразовую вещь гораздо проще, чем что-то там стирать, — было видно, что вопрос женщину действительно зацепил. Иванна села на диван рядом, взяла в руку бокал с налитым мною вином и с явным удовольствием сделала глоток. Закусила кусочком взятого тут же с тарелки сыра.

— Ммм, вкусно!

— Да, один колхоз тут в ближайшем Подмосковье делает. Небольшими партиями, в свободную продажу считай ничего и не попадает, всё по рукам расходится.

— Жаль.

— Ничего, такими темпами и до магазинов скоро дойдёт, уж поверь.

Вторая половина 1980-х годов неожиданно стала настоящей эпохой расцвета сыроварения в СССР. Надо понимать, что молока в Союзе производилось очень много, потребление его в эти годы, для примера, было на треть больше, чем уже в XXI веке. Проблема до этого была именно в возможностях по переработке: молокозаводы у нас традиционно были заточены больше под кефир, ряженку, сметану, всякую детскую продукцию, а вот сыр проходил скорее по категории необязательное излишество.

Однако появление самозанятых и разрешение колхозам заниматься непрофильной производственной деятельностью всё поменяло кардинально. Ведь для производства сыра не нужно какое-то слишком хитрое оборудование, фактически только большая кастрюля да специальная культура, которую приобрести не составляет никакой проблемы даже в Союзе.

И понеслось. Иначе как взрывом случившийся рост производства сыра — отдельно приятно, что сделан этот рывок был полностью на инициативе снизу, без всяких вложений со стороны государства — назвать было сложно.

Тут можно привести статистику: на 1985 год средний житель СССР за год потреблял примерно 350 кг молочных продуктов — в пересчёте на цельное молоко — из которых сыра только порядка 4 кг. То есть, пересчитывая на молоко — примерно 40 кг, при примерном соотношении 1:10. И ещё 6 с копейками кг масла — 130 кг при условии, что на производство килограмма масла стандартной жирности нужно примерно 22 кг молока. Странное на взгляд человека из будущего соотношение.

И вот за 4 года, при том что общее производство молока в СССР выросло всего на 15%, до примерно 400 кг на человека, именно по сыру показатель тупо утроился. Появилось куча новых сыров, небольшая сыроварня — а с ней и маслобойка — появилась едва ли не в каждом колхозе, имевшем собственное молочное стадо.

Получился забавный перекос: мясом и колбасами мы обеспечить население «до отсечки» пока объективно не могли, и вот сыр как-то быстро стал едва ли не главным заменителем мясопродуктов на столе среднего гражданина. В основном популярностью пользовались стандартные «российский», «сливочный», «голландский», но потихоньку свой путь к сердцу советского человека начали пробивать и более непривычные сорта типа маасдама, чеддера или многочисленных сыров с плесенью. Я сам, честно говоря, «голубые сыры» не очень жаловал, а вот «бри» и «камамбер» — очень даже. И вот, собственно, именно нарезанный сразу попытавшимся растечься ломтиками кружочек камамбера, приправленный сверху кислым брусничным вареньем — его бы, конечно, запечь стоило, но я, если честно, заленился — и вызвал восторг у непривыкшей к такой роскоши женщины.

В этом плане, конечно, обычную советскую женщину из глубинки удивить мне было гораздо проще, чем французскую миллионершу. Диана в своей жизни пробовала такое, что мне и не снилось, в том числе и как генсеку. Просто потому что пост главы СССР — это не только власть, но и ограничения немалые.

Это, кстати, тоже был отдельный повод для смеха. Реакция товарищей из Политбюро на то, что Генсек наконец бросил засматриваться на «капиталистических шлюх» и начал трахать обычную русскую бабу. Как все. Ко мне даже Лигачёв подошёл и отдельно сказал спасибо, что хоть в этот раз не стал выделываться. Посоветовал жениться, мол, так образ героического генсека будет более цельным.

А меж тем социология показывала, что народу такой вот молодой и немного шебутной лидер нравится. Что баб красивых имеет, что за словом в карман не лезет и припечатать может, что одевается стильно, а не как многие другие товарищи по Партии, на которых без слёз не взглянешь. Спортом занимается, выглядит хорошо, демонстративно ведёт здоровый образ жизни. Опросы показывали, что мужчины считали Генсека примером для подражания, а женщины хотели бы себе такого мужчину. Понятное дело, всё это во многом произрастало из улучшающегося экономического положения, однако и «пиар-работа» явно проходила не зря.

— А что ещё появилось? И где — только в Москве или в Тольятти тоже?

Не нужно даже объяснять, что проконтролировать всё Генсек сам не мог. И отчёты, которые мне поступали снизу, тоже нередко давали картину смазанную. Товаров вполне могло стать в масштабах СССР больше, но где-то они лежат свободно, а где-то и в глаза не знают об их существовании. Взгляд «снизу» в такой ситуации от человека, ещё не привыкшего отовариваться в 200-й секции ГУМа, может быть невероятно полезен.

— Из «женских товаров»? — Иванна на секунду задумалась, — Косметики стало больше. Нормальной. Нет, её ещё нужно «ловить», уже не раз в год её «выбрасывают». Особенно после того как всякие «мажоры» начали в «Берёзках» за рубли закупаться, остальным стало жить проще.

Приятное когда-то решение продавать в «валютных магазинах» товары за рубли с кратной наценкой себя оправдало на сто процентов. Оно не только дало ощутимую выручку, разрезая тот самый пресловутый навес, но и немного снизило ощущение вечного дефицита хороших вещей. Их теперь не нужно было — ну или такие случаи стали более редкими — «доставать», когда всё равно приходилось платить втридорога, но маржа оседала в карманах сомнительных дельцов. Теперь можно было пойти в «Берёзку» и совершенно официально купить там французский «Шанель № 5» за 200 рублей. Да, дорого, да, считай — средняя зарплата без малого, да — настоящий предмет роскоши, не повседневная покупка… Но если есть деньги, то пошёл и купил. Не нужно искать, с кем-то договариваться, просить, унижаться… Совсем по-другому себя ощущаешь.

— А ещё? Ну вот так навскидку…

— Тампоны появились, для женщин, это…

— Я знаю, — я только кивнул, предлагая переходить сразу к следующим пунктам.

— Бельё ещё красивое. Прям целые магазины начали открываться специализированные в этих самых центрах торговли. Вот, — женщина ткнула пальцем в свой халатик, — в магазине «Элегант» купила, ивановская фабрика шьёт. Вроде как по импортным выкройкам, очень нравится. У меня все подружки в восторге. Ну и их мужья тоже.

— Я представляю, — поддакнул я, и это оказалось ошибкой.

— Ну да, ты поди уже всё это бельё своими руками перещупал, его же твоя француженка придумала, — полушутя, полувсерьёз мне в плечо ткнулся маленький кулачок. Впрочем, Иванна, видимо, быстро поняла, что проявлять характер ещё рано, нужно сначала меня до ЗАГСа дотянуть, поэтому добавила сразу: — Шучу, я не ревнивая… Да вообще много чего появилось. Про Москву не скажу, не знаю, как тут было раньше, а вот в Тольятти сильно лучше стало со снабжением последнее время.