Меченый. Том 7. Начало новой эпохи

Глава 12 Испанский Чернобыль

27 октября 1989 года; Москва, СССР

THE TIMES: Война Индии и Китая распространяется на морские просторы

Военно-морская группировка Индии во главе с авианосцем «Викрамадитья» — бывшим советским тяжелым авианесущим крейсером «Киев», переданным Дели в аренду, — выдвинулась в район Малаккского пролива, усилив опасения участников рынка относительно возможных перебоев в ключевых торговых маршрутах Азии. Формально индийские власти не объявляли морскую блокаду. Однако, по данным судоходных компаний и портовых операторов региона, корабли ВМС Индии уже задержали до десяти торговых судов, направлявшихся в китайские порты или покидавших их. Основанием для досмотров назывались подозрения в перевозке «запрещенных грузов двойного назначения», что вызвало резкую реакцию не только Пекина, но и ряда государств Юго-Восточной Азии, обеспокоенных прецедентом фактического контроля международного транзита.

Рынок отреагировал мгновенно. Часть перевозчиков начала экстренно перенаправлять суда в сторону Зондского пролива, несмотря на менее развитую инфраструктуру маршрута и дополнительные навигационные риски. При этом крупнотоннажные контейнеровозы и танкеры, для которых проход через Зондский пролив затруднен или невозможен, вероятно, будут вынуждены выбирать более длинные обходные маршруты южнее индонезийского архипелага. По оценкам логистических операторов, это способно увеличить плечо доставки товаров между Европой и Китаем на 5–6 тыс. км, существенно повышая стоимость фрахта и сроки поставок. Страховой сектор уже закладывает в тарифы повышенные риски. Крупнейшие морские страховщики сообщили о росте премий для судов, проходящих через акватории вблизи Малаккского пролива, а некоторые компании начали вводить дополнительные военные оговорки в контрактах. Аналитики отмечают, что даже ограниченное вмешательство в судоходство в столь узком коридоре оказывает непропорционально сильное влияние на глобальные цепочки поставок.

Пекин осудил действия индийских ВМС, назвав их «пиратскими практиками», и заявил, что не намерен оставлять происходящее без ответа. Китайские власти призвали международное сообщество оказать давление на Дели с целью обеспечения свободы судоходства и недопущения дальнейшей милитаризации торговых маршрутов. Реакция мировой общественности остается тревожной. Эксперты предупреждают о риске ускорения инфляции вследствие удорожания логистики, возможных задержек поставок сырья и комплектующих, а также роста неопределенности на товарных рынках. Генеральная Ассамблея ООН в очередной раз призвала стороны к немедленной деэскалации и возвращению за стол переговоров, подчеркнув критическую важность сохранения открытых морских путей для мировой экономики.

— Товарищ Легасов, вам слово. Что там произошло и насколько мы застрахованы от подобных сценариев на советских атомных реакторах?

— Да, товарищ генеральный секретарь, спасибо. Как вы знаете, товарищи, я только три дня назад вернулся из Испании, где участвовал в работе комиссии, разбиравшей причины и результаты аварии на АЭС Вандельос, расположенной на северо-востоке этой страны. Пока официальные результаты еще не готовы, но в целом предварительные оценки я уже готов обрисовать.

— Если можно в более общих терминах, товарищ Легасов, у нас тут ни у кого профильного образования нет, нам скорее организационные моменты интересны, чем технические…

— Да, конечно, — Легасов кивнул, поправил свои большие очки в роговой оправе, взял в руки пачку листов с заметками, после чего поднял взгляд и добавил: — Однако я все же предлагаю начать с начала, иначе дальнейшие пояснения могут быть не совсем понятными.

— Делайте как считаете нужным…

19 октября 1989 года в Испании, на юге Каталонии, бахнул реактор. Ну, ладно, не бахнул, тут я немного преувеличиваю: там случился пожар, вследствие которого в атмосферу попало достаточно значительное количество ядерных материалов. Достаточное, чтобы классифицировать его на 6 баллов из 7 по шкале радиационных происшествий. Но давайте все же по порядку.

В 14.05 в недрах турбины произошло разрушение одной из лопаток — это, правда, выяснили уже немного позже, пока было установлено только то, что пожар начался именно в недрах турбогенератора, — что привело к возгоранию масляного поддона и быстрому распространению огня вдоль кабельных трасс.

В 14.30 было потеряно внешнее питание, аварийная защита срабатывает успешно, глуша реактор.

В 14.45 отрубается первый аварийный дизель-генератор, вслед за ним «вылетает» второй. Приехавшие пожарные начинают заливать все вокруг водой и затапливают помещение, в котором стояли оба генератора. О том, чтобы поставить их в разные места, естественно, никто не подумал.

В 16.05 полная потеря электроснабжения и соответственно принудительного охлаждения реактора приводит к его перегреву. Трассы, по которым циркулирует охлаждающий СО2, повреждаются, газ начинает прорываться наружу, реактор начинает греться еще сильнее.

В 17.35 температура достигает 600 градусов, начинает окисляться графит, уран в каналах начинает гореть и выбрасывать в воздух радиоактивный дым.

В 19.55 для предотвращения взрыва из-за нарастающего давления работники станции вынуждены открыть заслонки и выпустить опасный воздух в атмосферу. Именно здесь происходит самая опасная часть происшествия, приведшая к заражению местности. Около шести часов, пока работники станции налаживают аварийное обеспечение электричеством и монтируют временные насосы для подачи воды, в воздух прямым потоком устремляются продукты горения урана и прочая гадость из реактора.

В 2.00 следующего дня временная система охлаждения потихоньку начинает работать, сбивая температуру изрядно подплавившегося реактора, и дело потихоньку приходит в норму. Не очень быстро, но уже к 10 утра воздушные заслонки вновь удается закрыть, и дальше ничего наружу больше не вылетало. Полностью же потушить реактор и снизить его температуру до приемлемой удалось только еще через день.

В результате аварии воздух, насыщенный всякой радиоактивной гадостью, успел пройтись широкой дугой в 180 градусов, разнеся фонящие частицы на расстояние в 10–15 километров от стоящей на берегу Средиземного моря станции. А поскольку самые «жесткие» выбросы пришлись именно на вторую половину дня, когда бриз дул с моря на разогретую за день солнцем землю, большая часть выбросов полетела вглубь Пиренейского полуострова. К счастью, в этот день дул по большей части северо-восточный ветер, и на располагавшуюся в тридцати километрах к северу Таррагону — достаточно большой 140-тысячный «районный центр» с развитой промышленностью и узлом железных дорог — почти не зацепило.

— И какие последствия в практическом плане это все будет иметь?

— Население в пределах 10 км эвакуировано. В пределах 30 км проводят йодную профилактику, решено наложить запрет на потребление произведенной в радиусе 50 км продовольственной продукции. Контроль за радиационной обстановкой в радиусе 100 километров.

— Сама станция?

— Сложно пока сказать… — Легасов снял очки, достал платок и принялся тщательно протирать стекла. Было видно, что ситуация его зацепила, к счастью, та самая авария, которую он предсказывал, произошла не у нас, а в Испании. — Первый блок, на котором произошла авария, восстановить будет практически невозможно. Там все фонит внутри, никто в здравом уме туда не полезет, тем более что саму реакторную зону придется менять, там каналы расплавились. Второй блок… Он сам не пострадал, но вот основная масса выбросов как раз в его сторону полетела, пока его заглушили, персонал эвакуировали, вопрос о восстановлении работы станции будут, видимо, потом решать.

Я же сидел в этот момент и думал: что изменилось? Почему в моей истории эта авария — а она тоже была, видел я ее в списке инцидентов на АЭС — оказалась куда менее масштабной и не привела тогда к тяжелым последствиям. Ведь фактически испанцы переплюнули тут Три-Майл-Айленд и заняли почетное первое место в рейтинге тяжести аварий на гражданских ядерных объектах.

Ответ в голову приходит только один. Чернобыль. Вернее, его отсутствие. Авария тут не произошла, отношение к безопасности на АЭС не были пересмотрены, что-то испанцы не доделали, не доучили персонал, не добавили каких-то систем безопасности…

Видимо, там полученный от нас наглядный урок того, как делать не нужно, что-то поменял у испанцев. Тогда, насколько я понимаю, вообще по всему миру отношение к безопасности на ядерных объектах резко ужесточилось.

— Может подобное произойти на наших объектах?

— Такого — точно нет. У нас конструкция реактора совсем иная. Если же говорить о причинах того, что данная авария превратилась из рядового инцидента в тяжелую аварию, то тут нужно выделить сразу несколько основных моментов. Как обычно, теория швейцарского сыра работает в подобных случаях. Нужно чтобы друг на друга наложилось сразу несколько «дырок» в безопасности, чтобы авария из теоретической перешла в практическую плоскость. — Испанцы совершенно беспечно установили генераторы в одном помещении, что нашими нормами запрещено. Кроме того, качество прокладки кабель-каналов… Ну и подготовка персонала тоже оставляет желать лучшего. Аварию можно было локализовать и не допустить выбросов радиации наружу, но сработали местные атомщики далеко не блестяще.

— Не буду советовать профессионалам о том, какие выводы стоит делать из данной трагедии, жду от вас, товарищ Легасов, записку о потребных ресурсах. Уверен, несмотря на приближение конца пятилетки, на атомную безопасность средства изыщем. — Я повернулся к остальным собравшимся и добавил: — Думаю, на этом совещание можно закончить. Прошу остаться товарищей Легасова, Примакова и Мальцева.

Названные товарищи остались сидеть на своих местах, остальные, не суетясь, потянулись к выходу. Дождавшись, когда мы останемся в более тесном кругу, я махнул рукой, предлагая присутствующим высказываться, и как бы переводя разговор из плоскости «официального совещания» в беседу «без чинов».

— Хочешь обсудить, что мы можем из этого выжать? — Я как раз в этот момент отвлекся, чтобы сделать глоток уже холодного чая, и только пожал плечами, как бы говоря, что это очевидно и можно опустить вступительную часть и переходить сразу к сути.

В Москву, как и положено по календарю, уже фактически пришла зима. Парой дней ранее выпал первый — еще неуверенный и растаявший ближе с первыми лучами солнца — снег, небо покрылось бесконечными свинцовыми тучами, залив город вездесущей серой краской.

— Радиофобные настроения в Европе очевидно усилятся. На этом фоне дополнительные очки получат зеленые, которые эту повестку раскручивали уже несколько лет.

— Это понятно, — я встал, махнул рукой остальным, чтобы сидели, подошел к окну. Там на камни мостовой Кремля, подсвеченные разнообразной иллюминацией, медленно опускались снежинки. Непроизвольно бросил взгляд на часы — еще шести нет, а уже совсем темно. Ненавижу этот период года. — Я про Каталонию. Это сыграет на руку местным националистам или против них?

— Сложно сказать. Кабинет ушел в отставку, политическая жизнь в ближайшее время будет крутиться вокруг выборов. Скорее всего социалисты все равно возьмут первое место, хоть их рейтинг продолжает устойчиво снижаться. Но с левым блоком все равно голосов хватит для формирования коалиции, — в Испании это были уже четвертые выборы за шесть лет, можно только подивиться, как при такой турбулентности ИСРП продолжает сохранять за собой место главной политической силы страны. — Народная партия вероятно не сможет ничего на этой ситуации «заработать». Они все последние годы планомерно выступали за наращивание атомных мощностей, их позиция выглядит не очень сильной. Тем более что вроде как на фоне аварии испанцы решили раньше срока закрыть свой первый реактор, который в конце шестидесятых был построен. Как бы в целях безопасности, но реально — скорее чтобы просто людей успокоить.

— А эти? Каталонские националисты-сепаратисты?

— Требуют компенсаций, переподчинения систем… Ну, их аналога нашей гражданской обороны, короче говоря, региональным центрам. Мы этот вопрос особо педалируем, — подал голос Примаков. Общение со всякими «попутчиками» на местах проходило по его ведомству, и надо признать, Евгений Максимович тут неплохо справлялся.

— Нужно усилить работу по продвижению радиофобии, товарищ Легасов, тут я попрошу накидать вам материалы с общей канвой того, что мол обезьянам доверять высокие технологии опасно. Не нужно расплываться и искать недостатки у всех станций, выберите те, которые в Европе действительно могут принести неприятности и оформите это как цикл статей в поддержку атомной безопасности. Что мол вот эти и эти реакторы нужно поскорее останавливать, потому что может случиться вторая Каталония.

— Сделаю, товарищ генеральный секретарь.

Я повернулся к нашим «разведчикам».

— Ну и генеральную линию нашу вы знаете. Италия, Бельгия, Нидерланды. В идеале — ФРГ, но тут я сомневаюсь, что получится. Испания теперь тоже. Работаем, товарищи, работаем. Свободны. Евгений Максимович, задержись, — когда все остальные вышли, я «нырнул еще глубже» в атомную тематику. — Что с Нигером? Почему лягушатники все еще добывают там уран? Почему наши компании еще не заняли их место?

— Торгуемся, Михаил Сергеевич. Сам понимаешь, дело это сложное и не быстрое. Как мост через реку достроится, сразу у нас аргументов больше станет. А пока местный «президент» — по тону было понятно, что Примаков думает об этом «народном избраннике», — слишком боится Париж. Надо признать, французы учли ошибки Буркина-Фасо и Мали. Держат контингент в столице, в охране этого Саибу их спецы, деньги его во французских банках лежат. Не дернется.

— Так может того… Нет человека — нет проблемы?

— Работаем, Михаил Сергеевич. Ищем, на кого опереться можно.

— Медленно работаете, медленно, — я закрыл глаза и представил, как мы выбиваем нигерийский уран из-под 75% выработки французской электроэнергии и берем лягушатников за шею… От таких мыслей на душе становилось приятно. — Ладно, держи меня в курсе.

Примаков ушел, а я, сидя в кресле, продолжил мысленно обдумывать ситуацию с ядерной энергетикой. В США ушли первые поставки по ВОУ-НОУ, правительство Дукакиса, подыгрывая нам в этом деле — не бесплатно конечно, президент США тоже хочет кушать, поэтому на обезличенный счет на Каймановых островах регулярно капала денюжка, кнут и пряник вместе работают лучше, чем просто кнут, — довело до всех заинтересованных сторон, что в обозримом будущем закупки собственного обогащенного урана будут снижаться. Уже пошли разговоры, что как минимум одну из двух больших американских обогатительных фабрик, которые жрут очень много электричества и фактически работают в минус, нужно закрыть. А за первой, глядишь, и вторая пойдет — капиталист он такой, всегда ищет, как повысить норму прибыли. Почему бы ему в этом деле не помочь?

Ну и, продолжая «атомную тему», имеет смысл сделать небольшой обзор того, что у нас происходило в этой сфере на конец 1989 года.

На Башкирской АЭС был произведен физпуск первого энергоблока, к сети его наши атомщики обещали подключить уже в конце следующего года после проведения всех испытаний. Второй блок там активно строился, на третьем залили первый бетон, на четвертом — копали котлован.

В соседней Татарской АССР на первом блоке начали монтировать первое оборудование, тут степень готовности оценивалась примерно в 50%. Одновременно вышли на нулевой цикл на втором блоке и готовилась площадка под третий.

Знаменательное событие произошло в Крыму: там к сети подключили первый блок, второй готовился к физпуску в следующем году, ну а к сети, если все будет в порядке, его подключат уже в 1991.

Наконец — с отставанием в целых 2 года, что для советских атомщиков было в общем-то не свойственно — в сеть включили первый блок Ростовской АЭС. Второй блок заканчивал монтаж оборудования и готовился к началу испытаний в конце следующего года, был готов на 50%, а четвертый, сооружение которого стартовало только в 1988 году, по плану должен был начать работу уже в начале 13-й пятилетки.

На Хмельницкой АЭС пустили первый блок, второй там планировалось сдать в эксплуатацию где-то в 1993, и на этом всё, пока эту площадку дальше развивать не планировалось. Два третьих — и тоже пока последних — блока запустили на Южно-Украинской АЭС и Ровенской. Закрыли запорожский проект подключением 3 и 4 реакторов в 1987 и 1988 годах.

На Балаковской АЭС в начале года достроили третий блок, четвертый постепенно подходил к стадии физпуска. Еще в 1987 году на Калининской АЭС подключили к сети второй блок, 3 и 4 ожидались в 1991 и 1992 году соответственно.

Активно строилось два блока ВВЭР-1000 под Челябинском, два блока РБМК-1000 рядом с Ленинградом, два блока на Смоленской АЭС. На Дальневосточной АЭС начали копать котлован под второй реактор, на первом залили бетон и перешли к монтажным работам. Началась активная фаза стройки экспериментального БН-800 на Белоярской АЭС. Это был вообще магистральный проект: если всё будет там хорошо, реактор откроет нам дорогу к замыканию топливного цикла и теоретически бесконечному источнику энергии…

Отдельно нужно упомянуть Минскую АТЭЦ — фактически такую же атомную станцию, только предназначенную в первую очередь для выработки тепла, — которую в иной реальности перестроили под газ. Тут первый ее блок уже вышел на уровень монтажа оборудования, а на втором блоке как раз шел процесс установки реактора.

В эту же копилку падали Горьковская и Воронежская АСТ — атомные станции теплоснабжения — оборудованные «кипящими» реакторами АСТ-500 соответствующей мощности. Фактически это были те самые реакторы малой мощности, которые стали популярны по всему миру спустя 40 лет. Относительно простые, дешевые, быстровозводимые… Правда, именно по электрической части там КПД был бы не слишком большим, параметры пара не те, но вот как источники тепла для «средней полосы» — вполне. Теоретически, в случае, если бы проект «взлетел», его можно было «засеять» вообще весь Союз серией в десятки единиц и сократить тем самым потребление газа и угля в разы. Но драный Чернобыль…

Тут же Воронежская АСТ была уже пущена и зимой 1989–1990 должна была дать первую горячую воду в трубы окрестных населенных пунктов. Горьковская АСТ активно достраивалась и должна была «дойти» уже к следующей зиме.

Ну и о новых проектах. Активно готовилась площадка под два энергоблока под Хабаровском. В Костромской области запустили давно откладываемый проект АЭС, убрав, правда, из него чудовищные РБМК-2400 и поменяв их на стандартные ВВЭР-1000. И конечно, стоит упомянуть АЭС на южном берегу озера Балхаш, которую «подарили» казахам в компенсацию за все неприятные события прошедших двух лет. Там пока тоже готовили площадку.

Кроме того, прямо сейчас шло рассмотрение строительства АЭС где-то на юге страны для снабжения электричеством СЭЗ около Новороссийска, а также был в планах как минимум один объект в Восточной Сибири, скорее всего именно там встанут реакторы нового типа МКЭР. Плюс узбеки вовсю намекали, что тоже себе хотят станцию, что, мол, они не хуже казахов, а у последних вообще-то и так в Шевченко реактор был.

Ах да, забыл упомянуть, что на Армянской АЭС после землетрясения перезапустили реакторы, и теперь оба ВВЭР-440 работали в штатном режиме.

Если же говорить суммарно, то на конец 1989 года в СССР работало 48,44 ГВт установленной атомной мощности и ещё 25,13 ГВт находились в процессе постройки. То есть примерно 13% от общей установленной мощности энергосистемы страны и на 13 ГВт больше, нежели было у страны в иной истории.

Всего же, если смотреть на эту отрасль промышленности в мировом масштабе, то по всему миру одновременно шло строительство примерно 130 энергоблоков, из которых около 50 штук строил СССР: 27 реакторов внутри страны и остальные — по всему миру. Китай, Иран, Польша, Болгария, Румыния, ГДР, Чехословакия, Куба. Подписали договор — наконец-то, там получились очень тяжелые переговоры — на строительство двух блоков с Вьетнамом и аналогичное — с Индией. Индусы выделили нам площадку на юге полуострова, где потенциально можно было поставить 8 блоков. Пока непосредственно контракт подписали на 2, остальные были закреплены в декларации о намерениях. Ну посмотрим, как оно пойдет. В той истории Россия в итоге Индии все 8 блоков поставила и потом еще одну аналогичную площадку под застройку получила, нет никаких причин, чтобы тут ситуация была хуже.

Обсуждение о возможном строительстве советских реакторов шло с правительством Пакистана, Бангладеш, Египта. В Ливии вроде как пошла разморозка по проекту АЭС в заливе Сирта, были наметки по поводу строительства еще одной станции в Финляндии.

Тут нужно отметить, что «Атоммаш» в Волгодонске изначально строился как «конвейер» по производству реакторов проектной мощностью ориентировочно в 8 комплектов в год. Реально за всё время существования СССР и России этот показатель в той истории так и не был никогда достигнут. Максимальное число выпущенных в советское время реакторов на «Атоммаше» составило четыре штуки, а уже во времена «независимой РФ» рекорд перекрыли «аж!» на один реактор.

В данной исторической ветке, однако, Чернобыль не случился, множество проектов как внутри страны, так и за ее пределами не были заморожены, и наоборот, к ним добавились еще новые площадки в странах «дальнего зарубежья», что привело к резкому увеличению вложений в отрасль и соответственно росту производства всех компонентов. Так уже в 1987 году «Атоммаш» выдал за год пять реакторов — плюс еще два «собрали» в Ленинграде на Ижорских заводах, — а уже к 1991 году атомщики обещали выйти на восемь суммарных реакторов в год. Учитывая, что реакторы типа БН, АСТ, РБМК не нуждались непосредственно в корпусах (там система немного иначе была построена), СССР суммарно мог «ставить» — и это еще без всяких корабельных, там вообще отдельная история — по 10–12 реакторов в год. Более чем солидно.

В общем, можно не стесняясь констатировать, что в деле освоения мирного атома СССР был впереди планеты всей.