Меченый. Том 7. Начало новой эпохи

Глава 7−2 Потребительская статистика

01 августа 1989 года; Москва, СССР

THE GLOBE AND MAIL: Румыния сворачивает канадский атомный проект и разворачивается к Москве

Румыния официально отказалась от завершения ранее начатых энергоблоков атомной электростанции, строившихся по канадской технологии. Решение фактически ставит крест на одном из крупнейших экспортных проектов Канады в Восточной Европе и знаменует резкий геополитический разворот Бухареста в сторону Москвы.

Строительство первого энергоблока началось ещё в 1982 году, однако по прошествии семи лет его готовность оценивается лишь примерно в 40 процентов. Для отрасли, где за этот срок реакторы обычно не только возводятся, но и вводятся в эксплуатацию, такие показатели выглядят тревожно.

Причины задержек хорошо известны: хронические перебои с финансированием, изменение политики Москвы в отношении субсидирования своих союзников, а также резкие кадровые и политические перестановки внутри самой Румынии.

Переломным моментом стал 1987 год, когда Николае Чаушеску был отправлен в отставку, а его место занял значительно более ориентированный на Москву Ион Динкэ. Уже вскоре после этого в румынском руководстве заметно охладели к идее строительства атомной станции по канадской технологии. Работы на площадке были сначала замедлены, а затем фактически остановлены.

На этом фоне Бухарест сделал выбор в пользу советских решений. На прошлой неделе был подписан меморандум о строительстве двух энергоблоков ВВЭР-1000 на той же площадке — именно там, где ранее велась подготовка к сооружению четвёртого и пятого блоков по канадскому проекту.

Примечательно, что новые советские энергоблоки, по всей видимости, будут реализованы по схеме, которую Москва активно продвигает в последние годы, — «строй и владей». В рамках этой модели Советский Союз осуществляет строительство собственными силами и за свой счёт, а затем продаёт электроэнергию принимающей стране, оставаясь фактическим владельцем станции.

Насколько такая схема окажется выгодной для Бухареста — вопрос открытый. Однако одно очевидно уже сейчас: проблема финансирования, которая на протяжении многих лет душила атомные амбиции Чаушеску, для румынского руководства перестаёт быть актуальной.

В Москве эту модель называют инструментом «борьбы с экономическими проблемами» союзных государств — и, надо признать, она уже дала ощутимые результаты. СССР собственными силами и за собственный счёт завершил строительство четырёх энергоблоков в ГДР; в следующем году планируется ввод двух блоков в Польше, а ещё через год — на Кубе.

Однако Румыния — лишь часть более широкой картины. Всё более очевидными становятся экспансионистские настроения СССР в атомной сфере. Уже начата подготовка к строительству двухблочной АЭС в Ливии, ведутся переговоры с Китаем о сооружении второй атомной станции, и, что вызывает наибольшее беспокойство в Оттаве и Вашингтоне, Москва пытается выйти на рынок Южной Кореи — рынок, который традиционно считался канадским и, в более широком смысле, американским.

На этом фоне в Канаде всё чаще звучит вопрос: не было ли решение о завершении холодной войны принято в Вашингтоне слишком поспешно? Советский Союз, судя по всему, не сворачивает глобальную борьбу за влияние — он лишь меняет её инструменты. И если атомная энергетика становится одним из главных рычагов этой стратегии, то последствия могут оказаться весьма болезненными для канадских экономических интересов.

Четыре с половиной года… Это много или мало? В той истории Горби за это время умудрился полностью ухайдохать экономику Союза. Чтобы тащить этого бегемота в обратном направлении, усилий, конечно, приходилось прилагать значительно больше. Ну и перемены наступали тоже медленнее.

Если брать «женское направление», то тут, конечно, неутомимым локомотивом изменений стала Бирюкова. Страшный человек. Её, если к динамо-машине подключить, наверное, небольшой городок осветить можно было бы. Получив карт-бланш на улучшение жизни советских женщин, Александра Павловна за три года объездила полмира, договариваясь о сотрудничестве с разными компаниями и завлекая инвесторов в советские СЭЗ. А там, где привлечь иностранный капитал не удавалось, она продавливала просто покупку целых производств, используя чисто женский метод убеждения. Измором. Как Катон, который заканчивал каждую свою речь фразой «Кроме того, я думаю, что Карфаген должен быть разрушен», она методично выбивала из Рыжкова средства на свои проекты с беспощадностью асфальтоукладчика. Николай Иванович уже несколько раз жаловался на Бирюкову, а я, не желая попасть под этот каток, каждый раз с Политбюро едва ли не убегал в ужасе. Шучу, конечно. Или нет.

Если же говорить вообще о товарах народного потребления, которых народу значительно не хватало, то у нас регулярно проводились такие опросы населения: «Каких товаров вам не хватает в свободной продаже?» Раз в квартал, чтобы ситуацию отслеживать.

На первом месте стабильно держалось мясо и колбаса. Несмотря на то что с 1980 года потребление мясных продуктов — в убойном весе, что известным образом создавало пространство для манипуляций, но нам всё же важна скорее динамика — выросло с 60 до 73 килограммов в год на человека, до полного решения вопроса было ещё очень далеко. Лет пятнадцать, если сравнивать с аналогичными показателями наиболее развитых капстран. Кроме США, пожалуй, этих мясоедов нам в обозримом будущем вообще не догнать.

«Почётное второе место» последний год стабильно занимала хорошая обувь. Хорошая в данном случае — «не советская». Что делать с этой отраслью, я просто не знал, а потому задвинул решение обувных проблем в долгий ящик, сосредоточившись на том, что можно исправить проще и быстрее.

И надо признать, результаты были. Так, например, из списка выпал тот же сыр, а ещё чай и кофе практически покинули «позорную десятку»; их оказалось достаточно просто импортировать из Индии и Вьетнама в качестве бартера на нашу высокотехнологическую продукцию. Да, банально продажа одной АПЛ «Комсомолец» за три миллиарда долларов позволила нам по бартеру — иначе бы Дели такую дорогую игрушку покупать не стал ни в жизнь — приобрести примерно 570 000 тонн чая по средней рыночной цене в 1,75 $ за килограмм. Или примерно 2 кг чая на каждого жителя Советского Союза. Года на 3–4 — с учётом собственного производства, инвестиции в которое мы, кстати, изрядно подрезали, — вполне хватит. А там, глядишь, и авианосец достроится.

Так же из списка выпали — ну почти выпали, если быть честным, с четвёртой строчки переместились на десятую-одиннадцатую — фрукты, в частности импортные, типа апельсинов, бананов и прочих ананасов. Понятное дело, о совсем экзотике речь тут не идёт, но основной стандартный набор тоже с изменением подхода по финансированию всяких банановых республик удалось оперативно решить.

Зато в десятке стабильно «обитали» женские колготки, например. А ещё та же косметика: всякие тушь, помады и прочие духи. Как бы далеко не каждая женщина могла покупать импорт в «Берёзке», а вот хорошо выглядеть хотела, наоборот, — каждая. Бытовая химия, опять же, советская хоть и не была предметом дефицита, но вот её качество и ассортимент…

В районе восьмого-десятого места часто оказывались хорошие полуфабрикаты типа пельменей и замороженных котлет, которые могли бы облегчить и ускорить приготовление еды на всю семью. Где-то на соседних строчках рейтинга обитали детские товары…

И тут, кстати, можно сделать интересное наблюдение, что значительную часть «дефицита» подсвечивали именно женщины. Мужикам по большей части было нормально. Ну, машин не хватало в свободной продаже и другой техники «хай-энд», так сказать, класса, не хватало всяких кассет и пластинок с музыкой, книг — хотя с ними, опять же, после некоторых принятых решений стало сильно лучше — и прочих товаров далеко не первой необходимости. Если бы я занимался психологией, это был бы очень интересный материал для исследования…

Мужчины, можно отметить, регулярно — осенью в основном, с приходом холодов — влезали в рейтинг дефицита с нехваткой автомобильной резины. Это была больная тема, решить которую быстро не представлялось возможным, и вопрос даже не в зимних шинах — которые, кстати, были, уральский завод под маркой «Снежинка» выпускал, про качество, правда, умолчим, — а вообще хоть в каких-то. Не успевала наша нефтепереработка, да и с технологиями проблемы были: до событий прошлой осени мы по этому вопросу с итальянцами из «Пирелли» сотрудничали, потом по понятным причинам этот контакт оборвался, сейчас вот на французов из «Мишлен» вышли. Короче говоря, работа велась, но, конечно, даже за ростом производства автомобилей шинная отрасль поспевала с трудом, а уж когда мы сможем все потребности закрыть, не знал, наверное, никто.

— Поставь что ли музыку какую-то. Романтичную. Что у тебя есть?

— Посмотри, вон полка с пластинками, выбирай на свой вкус. — Честно говоря, мне чаще всего было не до музыки. Даже ту «коллекцию», которая имелась, собрала ещё Раиса в основном, я добавлял только то, что мне подчинённые притаскивали в виде мелких «подношений». В СССР пластинка западного исполнителя, выпущенная «Мелодией», была вполне себе ликвидным товаром, и некоторые не самые крупные тиражи порой и вовсе расходились по рукам, не попадая в свободную продажу.

Иванна отставила в сторону бокал с вином, встала и подошла к столику с «вертушкой». Изначально, по задумке советских дизайнеров, которые мне делали ремонт в квартире после приснопамятного покушения, в связи с которым я тогда переехал на Кутузовский, тут должна была стоять «модная» чешская стенка. Но я встал насмерть и от такой «чести» отказался. Всегда любил, когда в помещении больше пространства, ну и не буду же я сервизы выставлять за стекло, нахрена козе баян, спрашивается.

— Ммм… У тебя тут много интересного! Что-то зарубежное, я такого даже и не слышала ни разу!

— Что там? — Женщина достала из пачки и повернула ко мне лицом конверт с пластинкой Фила Коллинза. Лицом в прямом смысле: на обложке во всю площадь была фотография музыканта. Коллинза почему-то принято было хейтить среди западной музыкальной тусовки этих лет, а мне он всегда нравился. Ну как всегда — в той жизни я познакомился с его творчеством уже сильно позже. Когда и мне было «за 30», и обстановка вокруг поменялась. Тут же я воспользовался ситуацией и пробил договор с исполнителем на выпуск тиража в 400 тысяч пластинок на мощностях «Мелодии». Встало это нам в 30 тысяч долларов единоразового платежа. В общем-то, не очень и дорого: Мадонна, когда к ней «подъехали» в прошлом году советские представители, заломила 200 тысяч за тот же тираж. Так что пока с этой представительницей западной поп-эстрады советскому слушателю познакомиться не судьба. А вот пластинки Фила Коллинза должны были оказаться на прилавках уже в следующем месяце.

— Ставь, это хорошая музыка. Под настроение пойдёт.

Иванна пожала плечами, вытряхнула пластинку из конверта, положила на вертушку, клацнула тумблером и привычным жестом установила иголку на старт. Да, было в этом что-то «тёплое и ламповое». Это вам не просто на кнопку «плей» нажать, тут нужны были дополнительные манипуляции, которые добавляли антуража и настраивали на нужный лад.

Колонки, меж тем, выдали длинное ударное вступление, с которого начиналась композиция «I don’t care anymore» из альбома «Hello, I Must Be Going» 1982 года.

— А ничего, мне нравится, — когда в треке дошло дело до текста, резюмировала женщина. — Барабанов слишком много.

— Коллинз — мультиинструменталист, но в первую очередь известен как виртуоз-барабанщик. Так что ничего удивительного, что этого инструмента у него в музыке много.

В музыке мы провернули во многом тот же трюк, что и с фильмами. Не стали упираться в самые модные новинки — какая разница, если большая часть советских людей вообще не в курсе западной музыкальной моды? — и скупили оптом лицензии на выпуск альбомов «постарше», тем, которым уже 5–7 лет и которые свой пик популярности «там» уже пережили.

Покупали по схеме единомоментного платежа с правом выпуска ограниченного тиража на территории СССР. Причём не по отдельности, а оптом и зачастую музыку звёзд не первой величины, а «второго эшелона». Такая схема позволяла буквально за копейки — ну по меркам такой страны, как СССР — заиметь достаточно музыки, чтобы загрузить производственные мощности «Мелодии» на 100 %.

— А какие ещё интересные пластинки должны выйти в ближайшее время? — Вернувшись ко мне под крылышко, принялась выпытывать Иванна. — Что там интересное будет? Ты же себе по экземпляру добудешь? Я хочу иметь возможность все новинки попробовать послушать.

— Ты серьёзно думаешь, что я в курсе планов по выпуску музыкальной продукции? Я, конечно, всеведущий и всезнающий, — я не удержался от смешка, — но не настолько. Если хочешь, я тебе пришлю каталог, сама посмотришь.

— Конечно, хочу! Интересно же!

С музыкой у нас последнее время происходили те же процессы, что с книгами и фильмами. Их можно охарактеризовать как большой разворот к потребителю. Был пересмотрен ассортимент, кое-что из того, что не пользовалось спросом, подверглось секвестру, большая доля — до этого на музыкальные новинки приходилось всего порядка 5 % тиражей в год — была отдана самым популярным и модным исполнителям. Впрочем, именно тут «кроить пирог» было сильно сложнее, чем в случае с книгами и фильмами. «Мелодия» же не только музыку выпускала. Там было ещё огромное количество всяких детских материалов, аудиосказок, песенок и прочего подобного контента. Плюс материалы для обучения и прочее, не относящееся к музыке.

Ну и вообще: в СССР ежегодно «Мелодия» отгружала в торговлю порядка 200 миллионов пластинок, по 0,7 на человека в год. Для примера: в Великобритании только по музыкальным альбомам данный показатель составлял около 1,9 на человека в год, и это без синглов, которые шли отдельно и вообще не учитывались в статистике. То есть разрыв именно по музыке был примерно в 4–5 раз.

У нас горячие головы даже предлагали вложиться в резкое увеличение мощностей «Мелодии», удвоить выпуск пластинок, чтобы закрыть спрос, но мне-то со знанием будущего было понятно, что это полнейший бесперспективняк. Нужно вкладываться не в винил и даже не в кассеты — про всякие бобины мы просто умолчим — а в оптические диски.

И кстати, с этим в СССР было тоже… Ну, ладно, не порядок; если я скажу, что мы тут шагали в ногу со временем, то, конечно, изрядно покривлю душой. Но отставали мы не критично. Первый компакт-диск попал на прилавки на Западе в 1982 году. У нас — в том числе и благодаря тому, что я регулярно интересовался данной темой и не стеснялся попинывать ответственных товарищей — первый диск с песнями Пугачёвой вышел в продажу в 1987 году. Понятное дело, это был только эксперимент: банально у населения ещё техники домашней для прослушивания оптических дисков было небогато, однако, как говорят китайцы, путь в тысячу ли начинается с первого шага.

Дальше разговор окончательно ушёл в сторону от всяких хозяйственных тем, и остаток вечера я просто наслаждался обществом красивой женщины, хорошей музыкой и вкусной едой. Отдыхал душой, чего мне в этом мире последнее время очень не хватало.