Мёртвые души 3. Лик Первородного

Глава 20

Я убрал карту.

Поднялся.

Нужно было идти. Хоть куда-нибудь. Делать шаг. Даже если дорога ведёт в трясину.

Потому что если остановлюсь… больше не встану.

Болота встретили меня туманом.

Не тем, что расползается по утру. Нет. Этот был живой, вязкий, словно сгусток слизи, повисший между деревьями. Он не растекался — смотрел. Я чувствовал это кожей.

Первые шаги по тропе давались тяжело: земля дрожала под ногами, как будто под тонким слоем гнилой листвы пряталось что-то более древнее, чем сама почва. Вода в лужах не отражала небо — только меня. И то… искажённо.

— Хорошее место для загара, — протянул Нарр’Каэль лениво. — Атмосфера — как в утробе старого бога. Только без бога. И с иллюзиями.

— Ты сказал, что она когда-то была связана с богиней жизни?

— Да. Лариэль. Любила цветы, тепло, вино, ласку. Потом умерла, и всё это осталось... но с гнильцой. Теперь её слуги дарят не жизнь — а её... имитацию.

Я двинулся дальше. Под ногами хлюпала вода, тростник шелестел, но звука почти не было — болото поглощало всё.

Через полчаса пути стало ясно: я не один.

Тени двигались в тумане. Иногда я видел силуэты: девушка в белом платье. Мальчик с рваной игрушкой. Старик, прижавший к груди что-то, будто урну.

Я знал, что это не они.

Я знал, что болото играет.

И всё равно…

Когда один из них прошептал моё имя, я чуть не остановился.

— Не вздумай останавливаться, — резко сказал бог. — Сейчас она тебя щупает. Иллюзии — как паутина. Сначала ты трогаешь, потом она тебя.

Я ускорил шаг.

Прошло ещё немного времени — и деревья отступили. Открылось озеро. В его центре — платформа из чёрного камня, обвитая зарослями тростника. И в воде — всплески, как будто кто-то невидимый двигался под поверхностью.

И на той платформе стояла она.

Женская фигура. Ростом с человека. Тело полупрозрачное, кожа — зелёно-серая, как болотная плёнка. Лицо…

Нет, не лицо. Просто гладкая маска, как водяная лилия, скрывающая черты.

Из её рук свисали водяные плети. Из глаз — струился туман.

— Ты пришёл, — сказала она голосом…

Марии?

Я вздрогнул. Этот голос я не слышал с тех пор…

Но откуда он? Кто такая Мария?

— Кто ты? — спросил я, поднимая меч.

— Ты знаешь.

— Иллюзия.

— А разве ты — нет? Кто ты, человек с маской на лице, с голосом в голове, с жизнью, которую не помнишь?

Я сделал шаг. Потом второй.

Озеро не утопало. Оно отступало.

— Не играй в её правила, — зашипел Нарр’Каэль. — Убей. Убей сейчас. Прежде чем она внедрится в твой разум.

Я сорвался с места. Всплеск — я прыгнул на каменную платформу.

Она встретила мой удар отражением — зеркальный двойник моего клинка отразил выпад, и мы столкнулись. Воды поднялись вокруг. Тростник ожил. Иллюзии начали ползти по рукам.

Я сражался с ней… и с собой.

Каждый удар — отклик из прошлого.

Каждое движение — замедленное воспоминание.

Но… я знал, что реально.

И когда меч прошёл сквозь её грудь, я почувствовал настоящее сопротивление. Не иллюзию.

Она вздрогнула. Слова сорвались с её губ:

— Я была её голосом... Я пела в саду. Теперь болото — мой хор. Но искажение пришло не от вас. Оно пришло от того, кто вышел за предел. Я хотела… удержать.

Она осела.

Растворилась.

Осталась лишь жемчужина — ядро третьей ступени, окружённое остатками искажённой плоти. Я забрал её, не колеблясь.

И… ещё один артефакт — осколок зеркала, с выгравированной надписью:

«Когда ты примешь обе стороны — путь откроется. Откажешься — станешь весом.»

— Что за поэтическая чушь… — начал было Нарр’Каэль, но осёкся.

— Ты боишься весов?

— Я — уравниваю, смертный. Но не терплю, когда кто-то взвешивает меня.

Я встал.

Ядро было тёплым.

Впервые за долгое время — действительно ценной добычей.

На север я шёл уже без иллюзий. Не за наградой. Не ради славы.

Просто потому что надо.

Путь к четвёртому храму оказался извилистым, полным охот, откровений, и… тяжести.

Словно каждая пройденная ступень, каждый убитый монстр и каждый собранный осколок маски укладывались на плечи. Тихо. Не сразу. Но намертво.

Теперь впереди остался Камнеспин — последний из заказанных монстров.

И, как говорил голос в голове, вратарь на границе Храма Равновесия.

Местность сменилась резко — будто кто-то провёл черту.

Зелень исчезла. Камень — треснувший, слоистый, дымный.

Каньон был словно выжжен изнутри. Не огнём, а временем.

Я чувствовал внизу что-то древнее, тяжёлое. И оно чувствовало меня.

— Ты дошёл, смертный, — отозвался Нарр’Каэль хрипло. — Здесь когда-то стояли врата Храма Равновесия. Но потом… их замуровали живым щитом.

— Щитом?

— Смотри сам.

И я увидел.

Камнеспин.

Огромный, будто высеченный из скалы, но движущийся. Позвоночник торчал наружу, утыканный острыми каменными отростками, как древний хребет мира. Он дышал — медленно, с гулом. По телу шли светящиеся руны, гаснущие и вспыхивающие с ритмом сердца.

Но больше всего пугал его взгляд.

Он смотрел не на меня.

Он смотрел внутрь меня.

Я достал меч.

Сделал шаг вперёд.

— Он не просто зверь. Он весы. Страж. Противовес. Чтобы пройти — тебе нужно его сломать. И при этом — не сломаться.

Я не ответил. Бежать было некуда.

Он пошёл первым.

Каждый шаг — удар по земле. Пыль взлетала столбом.

Я прыгнул в сторону, уклонился, ударил — бесполезно.

Камень, живой, упругий. Мой клинок, что пробивал хребты ядовитых тварей, лишь царапал его броню.

— Ищи узел, — шипел Нарр’Каэль. — Он метит ритм. Каждое движение — отдача. Там, где символ пульсирует — там и сердце.

Я присмотрелся.

И заметил: на груди — между плит — символ весов, вспыхивающий при каждом манёвре.

Я начал крутиться вокруг него, выжидать, сражаясь с самим воздухом, со сбоем координации, с дрожью в руках.

Каждый раз, когда я промахивался — он чуть меня не раздавливал. Один раз пробил по доспеху — и вогнул пластину, как бумагу.

Ещё удар — и, возможно, я бы не поднялся.

Но я успел.

Прыжок — вверх, с валуна. Поворот.

Вонзил клинок точно в символ.

Земля содрогнулась.

Свет прорезал тело зверя.

Он не умер — он растворился. Медленно, слой за слоем, словно возвращался в то, из чего был соткан.

Там, где он стоял, осталась плита. Слова на ней светились:

“Три истины открыты: Свет, Жизнь, Мудрость. Теперь — Взвешивание. Путь открыт тому, кто выдержит вес собственной тени.”

Я чувствовал, как что-то меняется внутри.

В груди разлилось тепло. Маска запульсировала.

В теле — всплеск энергии.

<Получен 72-й уровень наполнения средоточий.>

<До следующего уровня: 1 ядро 3-й ступени.>

В расщелине открылся проход — чёрный, как провал между мирами.

Он не был освещён.

Но я чувствовал: света там нет по выбору. Не по случаю.

— Ты идёшь на весы, смертный, — пробормотал Нарр’Каэль. — Их не обманешь. Даже я не обманул. Поэтому я их и… раздавил.

— Неудивительно, — ответил я. — Они всё ещё помнят тебя.

Он не ответил.

Я шагнул в разлом.

В Храм Равновесия.

Я шагнул в разлом — и всё исчезло.

Не свет.

Не звук.

Всё.

Пропала даже тяжесть доспеха. Земля под ногами не чувствовалась. Только пустота, не тянущая вниз, а вовнутрь.

В какой-то момент мне показалось, что я просто завис в воздухе, как капля воды в невесомости, окружённая вечной тишиной.

А потом я упал. Не вниз, а в себя.

Резкий толчок — и я стоял в зале. Но не обычном.

Пол — зеркало. Стены — тоже.

Потолка не было. Только небо. Только… не моё.

Оно напоминало небо, которое я когда-то видел... на Земле? Или в пустынном мире? Или… мне это просто внушили?

— Вот мы и в сердце, — сказал Нарр’Каэль. Но его голос был странным — трескучим, словно с помехами.

— Ты не в себе? — бросил я, оглядываясь.

— Это место… меня искажает. Не бойся, смертный. Я рядом. Я всегда рядом. Я…

Тишина. Он исчез.

Я остался один.

Передо мной появился первый символ — весы, чаша которых дрожала.

Над ними — надпись:

“Ты знаешь, кто ты?”

— Знаю, — сказал я.

Но голос… не вышел.

Я подумал — и символ раскололся, отступая в сторону.

Следом — коридор. Он вёл в зал с десятками зеркал.

Но ни одно не отражало меня.

В первом — я увидел ребёнка, стоящего на руинах. Он держал в руке игрушку и смотрел в небо.

Во втором — мужчину в доспехе, убивающего волка. Лицо у него было моё. Только глаза — пустые.

В третьем — я стоял с мечом, в окружении трупов. На плечах — маска. На лице — улыбка. Злая. Уверенная. Без сожалений.

— Ты видишь, каким можешь стать? — спросил голос. Не Нарр’Каэль.

Тон был ровный. Холодный. Ни мужской, ни женский. Просто прямой.

— Не впервые, — ответил я.

— А всё ещё хочешь идти дальше?

— Да.

— Зачем?

Я помолчал.

А потом произнёс:

— Потому что если я остановлюсь, то исчезну.

Три зеркала взорвались, осколки взметнулись — но не поранили, а собрались в знак: две чаши, наконец, уравновешенные.

В зале открылся новый проход.

Я пошёл дальше.

Коридор привёл в пустую комнату. На полу лежал я сам.

С мечом в груди.

Глаза открыты. Руки разжаты. Маска — расколота.

Над телом — слова:

“Ты уже проиграл. Но ты ещё можешь выбрать, кем стать в момент конца.”

Тишина.

А потом — снова голос Нарр’Каэля. Тихий, почти шёпотом:

— Смертный… будь осторожен. Это место… оно не ломает. Оно… показывает. То, что было. То, что может быть. А может — то, что уже случилось.

— А я? — прошептал я. — Что я здесь?

— Ты — тот, кто ступил на весы. Посмотрим, выдержишь ли их.

И тогда зеркало в полу засветилось.

Я увидел свою душу.

Огромную, треснувшую сферу. Свет и тьма внутри неё крутились, словно борясь.

Чаши весов в центре зала начали подниматься — медленно.

В одной — я, со всеми своими решениями.

В другой — то, кем я мог стать, если бы...

Я сделал шаг вперёд.

Весы замерли.

И началось испытание.

Стен из зеркал стало больше. Они начали двигаться, разделяя пространство, пряча проход, создавая лабиринт, в котором я должен найти не выход, а ответ.

Ответ — кто я?

Ответ — чего я боюсь?

Ответ — насколько тяжела моя тень?

Я двигался по лабиринту, стенки которого искрились, будто жили собственной волей. Каждый угол будто повторялся. Каждый шаг звучал двойным эхом.

Разум твердил, что я кружу.

Чутьё — что я приближаюсь.

И тогда он появился.

Я остановился.

Передо мной — я сам.

Не копия, не иллюзия. Это был… вариант.

Рост, движения — всё совпадало.

Но лицо — другое. Холодное. Спокойное. И в глазах не отражалась ни боль, ни усталость. Только цель.

Цель, ради которой можно было бы стереть всё лишнее.

— Ты — тот, кем я не стал? — спросил я.

— Я — тот, кем ты можешь стать, если откажешься от слабости, — отозвался он.

— От какой именно?

— От привязанностей. От воспоминаний. От страха быть не тем, кем ты должен быть. Ты не обязан помнить. Ты не обязан страдать. Просто будь функцией.

— Функцией чего?

— Сборщиком. Носителем. Орудием. Богом. Выбирай.

Он атаковал первым.

Движения — почти мои, но вывереннее, чище.

Он не жал — бил на поражение, без лишнего.

Я блокировал — но каждый удар отзывался в теле, потому что я знал эти приёмы, но и он знал мои уязвимости.

Бой был… ужасно честным. Не против кого-то — против самого себя, но без сомнений, без преград.

Мы обменялись ударами. Падали. Поднимались.

Раз за разом.

Я понял: он не просто сильнее — он быстрее, потому что не отвлекается. Не думает, не чувствует.

И именно тогда я победил.

В момент, когда я не блокировал удар, а принял его — и ударил в ответ, зная, что выживаю, потому что чувствую.

Потому что умею считать удары не только в плоть, но и в душу.

Клинок вошёл в его грудь.

Отражение замерло.

— Всё-таки ты выбрал быть собой, — произнёс он. Спокойно. Без ненависти.

— Я не хочу быть безликим.

— Тогда… запомни. Перед последним храмом используй то, что прячешь.

— Что?

Он коснулся груди.

— Ты уже носишь с собой ответ. Эта… неопознанная сфера. Она — ключ. Ты не понимаешь, что она значит. Но она не часть Нарр’Каэля. Она — нечто другое.

— Почему ты говоришь это?

— Потому что я — ты.

Пауза.

— И мне… тоже хочется выжить.

Он исчез. Растворился в зеркале, которое треснуло и развалилось.

Я стоял один.

Грудь тяжело вздымалась. В голове всё ещё звенело от ударов, которые я нанёс самому себе.

Нарр’Каэль молчал. Маска — тяжелела. А мир — снова дрожал.

Я сделал зарубку в памяти.

Неопознанная сфера. Перед последним храмом.

Быть может… отражение не лгало.

Быть может… это был единственный искренний совет, который я получил за долгое время.

После исчезновения отражения лабиринт словно сжался.

Стены начали сходиться, зеркала трескались сами по себе.

Я стоял посреди зала, а весь мир… менялся.

Зеркальный пол больше не отражал — вместо моего отражения я видел пульсирующий свет, идущий снизу.

Он поднимался вверх, проходил сквозь ноги, спину, руки.

Где-то внутри глухо стучало: Бум… бум… бум…

Сердце?

Нет. Это был не я. Это было место.

— …потому что ты сделал выбор, — донёсся тот же голос, что раньше говорил из зеркал. Он был везде, не громкий, но неизбежный. — Ты доказал, что способен жить в разорванном балансе, не теряя сути.

— Это не баланс, — выдохнул я. — Это просто попытка выжить.

— Именно.

Чаша не обязана быть ровной.

Она обязана быть принятой.

Передо мной открылся проход.

Длинный, широкий, будто вёл в центр всего, что здесь было. По бокам — колонны из осколков стекла, а между ними — образы, живущие сами по себе: мои битвы, падения, сомнения. Как будто храм собирал их… всё это время.

Не шантажировал. Не угрожал.

Слушал.

Я прошёл вперёд.

Каждый шаг звучал не как шаг по плитке, а как удар по пустоте.

Зал был пуст.

Но в его центре… — нечто.

Осколок.

Он не парил. Не светился.

Он просто лежал — на пьедестале, покрытом символами равновесия.

Символы двигались. Жили. Менялись. Словно искали меня.

Я подошёл ближе.

Маска на моём лице загудела.

Она не просила.

Она ждала.

— Пятый, — выдохнул я. — Осталось два.

Я не знал, как это работает. Но всё тело знало, что делать.

Я протянул руку, коснулся осколка — и тот растворился в воздухе, войдя в маску.

В тот же миг мне пришлось опереться на меч, чтобы не упасть.

В груди — волна боли.

В голове — треск.

В сознании — две силы, сталкивающиеся. Одна — я. Вторая… он.

Нарр’Каэль вернулся.

Но теперь он звучал иначе.

Не ехидно. Не лениво.

Он звучал… устало.

— Ты это сделал… — прошептал он. — Равновесие… это была не боль. Это была не правда. Это была тишина. А ты… не дал ей тебя сожрать.

— Возвращение с пафосом, — хрипло ответил я. — Я уж думал, что ты остался там, в зеркале.

— Я… был рядом. Но это место глушит. Не мою силу, а моё… эхо.

— Что это было?

— Старое место. Храм, где когда-то душам давали форму. Где решалось, кто станет сосудом, кто — кормом, а кто — тенью. Здесь я был… не голосом. Я был весом. И знаешь что? Твоя чаша...

— Не перевесила?

— Она приняла. Это редкое качество. Большинство ломаются. Ты — собрал себя. И теперь соберёшь меня.

Я молчал.

Маска не давила. Не трещала.

Она… успокоилась. Словно очередной фрагмент действительно был её частью, а не шрамом.

В голове раздалось уведомление — резкое, как удар:

<Получен 5-й осколок маски Нарр’Каэля.>

<Интеграция стабильна.>

<Сопротивление носителя… допустимо.>

<Целостность маски: 71%.>

<Оставшиеся осколки: 2.>

71%. Почти всё.

Но ощущение было… не победным.

Тихая тяжесть.

Я сел на холодный пол.

Смотрел вперёд — на опустевший пьедестал.

— Ты ведь знаешь, что маска в итоге попробует сожрать меня? — спросил я вслух.

— Знаю, — честно ответил Нарр’Каэль. — Но не сразу. И, может быть… ты не дашь ей это сделать. Ты не такой уж и удобный сосуд.

— Почему ты даёшь мне шанс?

— Потому что я устал быть богом, но ещё не готов умереть. Потому что ты — мой билет. Или я — твой. Тут уж как выйдет.

Тишина.

Я вспомнил слова отражения.

Используй сферу перед последним храмом.

Сфера…

Я не знал, откуда она. Только то, что взял её в Храме Жизни. Тогда она показалась лишней, даже опасной.

Но теперь… что, если именно она — альтернатива?

Я вытащил её.

Сфера была гладкая, холодная, внутри — мерцание. Не свет. А нечто… глубокое.

Я ещё не был готов.

Но… зарубка осталась.

Перед последним храмом. Обязательно.

Я поднялся.

Путь назад был открыт — коридоры растворялись.

И в последний момент, уходя, я оглянулся.

На месте, где лежал осколок, остался знак — два человека. Один стоял. Второй — сидел, сломленный. Но между ними не было вражды. Только понимание.

Храм Равновесия не требовал победы.

Он требовал признания.