Сага о летчике. Том 1. Именем Революции

Глава 44 Кошмар бухгалтера Вихорева

Меня разбудил мерзкий, пронзительный писк. Его издавали часы, но не обычные, стрелочные часы, а прямоугольное устройство с зелеными светящимися цифрами. Я хлопнул по кнопке, несколько секунд валялся, сбрасывая с себя дрему, потом вскочил и включил свет.

Я теперь находился в маленькой однокомнатной квартирке с бедной, даже нищей обстановкой: двуспальная кровать, массивная мебельная стенка с телевизором, да стол-книжка, на котором стоял старенький компьютер. Марина завернулась в одеяло и уткнулась носом в подушку, в решетчатой детской кровати посапывала пятимесячная Диана.

Вся обстановка была для меня привычной, словно я провел в этом крохотном жилье половину жизни. Новые слова — компьютер, телевизор, казались знакомыми. Зато авиация вдруг стала далекой и чуждой. О ней напоминала лишь картинка на стене — похожий на сосиску с крыльями взлетающий пассажирский лайнер с эмблемой компании «Боинг». Календарь на март… какого-то года. Цифры расплылись и стерлись.

Сам я растерял физическую силу и стройность. Зато у меня откуда-то выросло брюшко.

— Дорогуша, не мешай спать, — пробурчала жена. — Иди на кухню. Дианка всю ночь ныла, только уснула. А ты ни сном ни духом.

— Годовой отчет сдаем. Босс приказал всем приходить на час раньше. Сидим допоздна. Да ты и сама все знаешь. Ох, да я опаздываю!

Я быстро оделся, перекусил на кухне макаронами с томатным соусом, спустился по лестнице с четвертого этажа в подъезд и вышел на улицу. Мне в лицо сыпануло мелким противным снегом.

Подкатил троллейбус. Я втиснулся в салон и протянул кондуктору бумажку с царским орлом без короны. Дверь со скрежетом захлопнулась, взвыли электродвигатели. Троллейбус дернулся и, то и дело подпрыгивая, медленно поехал по засыпанным белой крупой улицам.

Я вышел у высокого многоэтажного дома. Контора, где я вел бухгалтерию, занимала несколько офисов на первом этаже. Мы торговали бытовой техникой — холодильники, стиральные машины, телевизоры. Все импортное. Сейчас, кажется, все занимались перепродажей ввезенных из-за «бугра» вещей. Откуда бралась валюта? Да какая разница? Главное, платят.

Я повесил куртку в шкаф и сел за компьютер. Почти весь день я возился с отчетом, то и дело бросая на жужжащий под столом ящик ненавистные взгляды. Проклятая машина для выжимания соков из человека. Когда-то десяток бухгалтеров обслуживали одну контору, а теперь я веду сразу несколько предприятий. У нашего босса ведь не одна фирма.

На мою неприязнь компьютер отплатил той же монетой. Сначала из ящика послышался стрекочущий звук — тррр-тррр, а потом раздались резкие щелчки. Экран стал синим, по нему побежали белые буквы. Я нажал на кнопку перезагрузки, но машина так и не заработала. Я взял телефон — плоскую коробку с кнопками и позвонил компьютерщику.

— Что там у вас опять приключилось Алексей? — раздался в трубке недовольный голос Фернандо. — Ладно, иду.

Техник явился через полчаса — как всегда, растрепанный и пыльный, зато с блестящими отвертками. Он открыл ящик, покопался внутри, включил компьютер и сказал:

— Жесткий диск накрылся. Надеюсь, ты сделал резервные копии?

— Нет… — прошептал я в ужасе. — Сам же знаешь, какая сейчас запарка.

— Хард я заменю, операционку, 1С переставлю. С дохлого винта вряд ли что можно вытащить — «бабушкин будильник» сработал. А с Николай Николаевичем сам разговаривай. Это уже не мое дело.

Я прошел в кабинет босса. За полированным деревянным столом восседал Поликарпов. Такой же, как в жизни, только лицо его из добродушного стало жестоким, безжалостным. В глазах появился алчный блеск. Настоящий делец, предприниматель. Деньги для него были на первом месте.

— Ну чего там, Алексей Васильевич? Отчет когда будет?

— Никогда… — сказал я, собравшись с духом. — Жесткий диск с бухгалтерией накрылся. Резервных копий нет.

Несколько минут Поликарпов постукивал унизанными перстнями пальцами по столу, как бы раздумывая. Потом спросил:

— Восстановить никак нельзя?

— Техник говорит, нельзя. Разве что поднимать бумажную документацию и вбивать базы заново. Но на это уйдут недели, а то и месяцы. Вовремя никак не успеть.

— Понятно. Уволен. Без отработки и оплаты.

— Николай Николаевич, да как же так? У меня ведь ребенок маленький…

— СССР несколько лет как закончился! Сейчас капитализм и возиться с раздолбаем никто не будет. Ты мне еще неустойку выплатишь. Всю, до копейки. И штрафы с налоговой.

— Да где ж я денег столько возьму? Лет за двадцать…

— Квартиру продай. Жену на панель отправь. Ребенка сдай на опыты. Не мое дело.

Это «не мое дело», прозвучавшее во второй раз, возмутило меня до глубины души.

— Не имеете права. Я — не материально ответственное лицо. Ни по какому закону вы не можете заставить меня оплачивать вам убытки. Я не буду этого делать!

Поликарпов расплылся в издевательской улыбке.

— А это мы посмотрим, имею право или нет. Раз ты пошел на принцип, то и я пойду на принцип. Свободен. Вон отсюда.

— Да пошел ты, тварь!

С этой тирадой я и выскочил из кабинета…

Вдруг словно в кино сменился кадр. Я уныло стоял перед женой.

— Никуда не берут? — спросила Марина.

— Увы. Поликарпов такой волчий билет выписал, даже грузчиком не устроиться. На железной дороге и то обо мне в курсе…

Вдруг с треском вылетел замок, и входная дверь распахнулась, ударившись о стену. В комнату ввалился инженер Лосев в сопровождении двух крепких бритоголовых парней. Первый «браток» схватил меня под руки, второй встал рядом с Мариной.

— Вы кто? — спросил я, хотя и сам догадывался.

— Новый владелец жилья, — Лосев положил на стол бумагу. — Район так себе, но квартирка ничего, уютная. Осталось заключить договор, и вы свободны.

— Вас Поликарпов прислал? Передайте ему, что я ничего подписывать не буду…

«Браток» вывернул мне руку, едва не сломав ее. Я заорал на весь дом: «Помогите! Милиция! Убивают!» В кровати проснулась и закричала Диана. Второй «браток» врезал мне под дых. Я, не в силах больше кричать, свалился на пол. «Ни за что!» — прохрипел я.

Лосев пнул меня носком ботинка в бок:

— Да все равно подпишешь. Ты, или то, что от тебя останется. Или от твоей жены.

Диана продолжала кричать в кроватке. Второй «браток» хотел схватить малышку, но Марина вцепилась ему в руку. Тогда бандит взял мою жену за подбородок и, как мне показалось, легонько ударил ее головой о стену. Марина закатила глаза и сползла на пол.

Лосев удовлетворенно сказал:

— Эдик, правильно мыслишь. Подвесь личинку.

«Браток» открыл окно, схватил Диану за ноги и выставил в мартовский холод.

— Изверги! — простонал я. — Это ребенок!

— Зачем нищету плодить? Ты сам виноват. Сразу надо соглашаться на выгодное предложение. Подпиши договор, и все быстро закончится.

— Нет!

— Эдик! Отпусти малышку.

— Не надо. Я подпишу.

Кое-как я поднялся и поставил закорючки в указанных Лосевым местах. Эдик швырнул посиневшую от холода Диану в кроватку.

— А теперь вон отсюда. И ты, и шлюха твоя с личинкой. Я, как добрый человек, дал бы тебе три дня. Но ты заставил меня напрягаться. Марш на улицу!

Марина пришла в себя. Она еле держалась на ногах. Все, что нам оставили бандиты — две старые куртки и одеяло для Дианы…

Снова сменился кадр: передо мной возник Филипп Арнольдович.

— Умирают обе, — сказал он участливо. — У твоей жены отек мозга, у дочери крупозное воспаление легких. С лекарствами сейчас туго. Можете достать хотя бы канамицин?

— У меня денег нет, — развел я руками. — Бандиты все выгребли.

— Тогда ничем не могу помочь. Хотите, попрощайтесь. Осталось немного.

— Нет… Ни к чему. Не хочу их помнить… такими.

Я выскочил из больницы и направился к зданию из красного кирпича — местному отделу милиции.

— Вам что? — угрюмо спросил дежурный.

— Хочу заявление написать.

— Пройдите в четвертый кабинет.

Я последовал указанию. Приоткрыл дверь четвертого кабинета, заглянул внутрь и ахнул. В отделанной деревянными панелями комнате за столом сидел майор Брагин — похудевший и слегка осунувшийся. Но в целом — точная копия моего куратора из НКВД.

Майор терпеливо ждал, пока я напишу заявление. Когда же он его начал читать, то брови его поползли вверх. По хищному лицу пробежала тень.

— Это хорошо, что дежурный сразу направил вас ко мне, — сказал Брагин. — «Висяки» нам ни к чему. Проблемы с хозяевами города тоже. По-доброму советую: разорвите эту бумагу и мы сделаем вид, что вас здесь не было.

— Я настаиваю.

— Вот как? Вам же хуже.

Майор нажал на кнопку под столом. В кабинет ввалился здоровенный детина с резиновой дубинкой на поясе. На его плоском, жестоком лице не было видно ни проблеска интеллекта.

— Медведев! Обыскать! — рявкнул Брагин. — По-крупному.

Я вскочил со стула:

— Это я потерпевший! У меня ничего…

Милиционер врезал мне дубинкой по спине. Я заорал и тут же получил по ребрам.

— Будешь кричать, еще вмажу.

Словно фокусник, Брагин извлек у меня из кармана три пакетика с белым порошком.

— Дурью приторговываете, товарищ? — на столе появился лист бумаги. — Пишите признание. И вы тихо и мирно уедете отдыхать за Урал.

— Никогда! — я пошел на принцип.

Медведев схватил меня за руки, а Брагин принялся бить по почкам. Я вновь заорал, тогда Медведев врезал мне коленом по лицу. Хрустнули передние зубы.

— Еще звук — нос набок сверну.

Теперь я только стонал, но это уже происходило помимо моей воли. Экзекуция, казалось, длилась вечность. Наконец Брагин умаялся.

— Пиши признание. Не то кровью мочиться будешь — почки опустим.

— Жандармы, — на ум пришло подходящее слово. — Вы же убиваете свою страну.

— На наш век хватит. А таких строптивых, как ты, мы ломаем через колено. На раз. Стойких выносят вперед ногами. Сердце у них слабое оказывается. Пиши признание!

Я поднял голову и плюнул в лицо Брагину кровавой слюной с осколками зубов. В ответ майор с размаху ударил меня по уху дубинкой. Голова словно взорвалась. С левой стороны я больше ничего не слышал. Да и с правой теперь звуки доносились словно издалека.

— Приговор и одним ухом слушать можно, — сказал Брагин. — Совсем умаялся с этим… В пресс-хату его!

Медведев дотащил меня до подвала. Лязгнула железная дверь. Я распластался на полу, попробовал подняться, но сильный удар швырнул меня обратно.

— Кланяйся пахану! — сказал тихий голос.

Прямо передо мной на тюремных нарах сидел жилистый мужик, с ног до головы расписанный татуировками, смысла которых я не понимал. Он посмотрел на меня и спросил:

— Кому ты дорогу перешел, раз тебя в пресс-хату кинули?

Я слышал это одним ухом.

— Вы не понимаете, что творите… Сейчас вы меня, а после вас не пожалеют…

— Умри ты сегодня, а я — завтра! — жестко ответил пахан. — Раком его!

Последние слова словно встряхнули меня. Я взревел, прыгнул на пахана и схватил за голову. Вдавил большие пальцы ему в глаза и нажал изо всех сил, не обращая внимания на удары заточкой в спину. Скончался от сердечного приступа — так напишут в заключении. Ну и пусть. Зато не сдался…

Вдруг я понял, что лежу на постели у себя в комнате и пытаюсь выдавить «глаза» подушке. Марина сидела на мне и колотила по спине кулаками. Рядом в кровати зашлась в крике Диана.

— Да все нормально! — сказал я. — Все хорошо!

Марина бросилась к детской кроватке, схватила Диану и начала качать. В комнату без стука ворвался Филипп Арнольдович. В одной руке его поблескивал скальпель, в другой — шприц. Любопытный набор для ночных прогулок по дому.

— Что случилось? Он тебя бил?

— Подушку, — ответила Марина с достоинством. — Попробовал бы меня — живым бы не вышел. Только дочь напугал.

— Сон плохой приснился, — объяснил я свое непростительное поведение. — Вот что значит, отравиться табачищем на совещании у Поликарпова.

— Скорее, стресс на почве недавних трагических событий, — профессор приблизился. — Дайте-ка я вас осмотрю.

— Ни за что! Вдруг вы мне отрежете, например, ухо?

Филипп Арнольдович уставился на скальпель в руке.

— Прошу прощения. Услышал крик и схватил, что под руку подвернулось. Хорошо. Раз все в порядке, не буду лезть в чужую личную жизнь. Но если что, Марина, зови.

Профессор удалился. Диана быстро успокоилась и уснула. Жена обняла меня и тихо спросила:

— Да что же тебе такое принилось?

— Какая-то другая реальность. Жуткая, кошмарная. «Умри ты сегодня, а я — завтра». Моя страна свернула не туда. Но я готов поклясться на крови: я отдам все самое дорогое, лишь бы этого не произошло.

Тогда я еще не знал: мне придется выполнить свое обещание буквально.