Сага о летчике. Том 1. Именем Революции

Глава 30 Леваневский пропал

Много часов ничего не происходило. В смысле, не происходило ничего плохого. Разве что иногда ко мне прибегала Полина. Летчица толкала меня в плечо, будила и радостно орала в уши содержание последних радиограмм.

— Леваневский прошел полюс! Прошел!

— Логично, — ответил я. — Он ведь туда и направлялся. Было бы странно, если бы Леваневский оказался в Якутии.

— Да ну тебя, — Полина чувствительно ткнула меня кулаком в бок и удалилась, гордо подняв голову. Наверное, табачный дым ее не очень раздражает.

Несмотря на отчаянные попытки Полины не дать мне выспаться, мне удалось это сделать. Я проснулся где-то к середине дня и пошел бродить по аэродрому, словно изгнанная из стаи крыса. Никто не препятствовал мне: мое не очень пролетарское лицо недавно маячило во всех центральных газетах. Тем более я удивлялся, каким образом Полина до сих пор не раскрыла мой истинный род занятий. Наверное, занятая полетами она забывает обо всем. Но неужели ей никто так и не рассказал правду?

Мое внимание привлек двухмоторный самолет… не большой и не маленький — средних размеров, с крылом с изломом вниз — «обратной чайкой». Я залез внутрь и очень удивился: пассажирские кресла я еще мог понять, но две откидные койки — это какой-то запредельный комфорт. Я заглянул в кабину, но она мало чем отличалась от кабины обычного двухмоторного лайнера вроде французского «Гоэланда». Разве что между местами командира и второго пилота был узкий лаз в остекленную кабину штурмана. Для пассажирского самолета это выглядело необычно.

— Что, зацепило? — резкий, звонкий голос Полины словно хлестнул меня по спине.

— Да ты прямо меня преследуешь! — воскликнул я.

— Отнюдь. Просто это мой самолет.

— Твой?

Полина ответила с нескрываемой гордостью в голосе:

— Меня назначили командиром этой машины. Называется «Сталь-7» конструкции Бартини. Пролетел пять тысяч километров без посадки, между прочим. Четыреста километров в час крейсерская скорость.

— Четыреста! Его же И-15 не догонит, — ответил я, потрясенный. — Вот он, первый кандидат на установку турбовинтовых двигателей. Когда они появятся, конечно.

Мне вдруг очень захотелось поднять в воздух этот самолет, проверить его на прочность, испытать во всех мыслимых и немыслимых режимах. Но пока приходилось держать язык за зубами.

— Откуда ты знаешь о турбовинтовых двигателях? — недоуменно спросила Полина.

— Сам Поликарпов как-то обмолвился. Реактивный самолет, говорит, мы построили. Надо бы и турбовинтовые разработать. Они меньше топлива… кушают, как он выразился.

Мои объяснения удовлетворили Полину. Впрочем, останавливаться она не собиралась и все тараторила о своем самолете, тыкая пальцами в приборы, штурвалы и ручки управления. К концу ее лекции я смог бы взлететь на «Стали» без штудирования руководства. Как выяснилось, это был специальный вариант для сверхдальних рейсов — поэтому в экипаж включили штурмана с радистом, прикрутили к носу застекленную кабину, а заодно установили дополнительные топливные баки. Кому-то в Политбюро захотелось полетов не только на дальность, но и на скорость.

— Ой, что это я? — Полина вдруг спохватилась. — Сейчас же будет сеанс связи с Леваневским. Ты со мной?

— Иди давай. Не хочу нюхать табачные фимиазмы.

— Как ты сказал? Фимиазмы? Смешно, да.

Полина убежала. Ее летные ботинки прогрохотали по выдвижной лестнице. Отважная летчица не догадывалась: я только внешне спокоен и безучастен, точно старый крокодил, греющийся на солнце. На самом деле внутри меня колючим комком зрела тревога.

Я прекрасно знал о нехороших особенностях ДБ-А, и Леваневский тоже о них знал. Да по большому счету, все были в курсе проблем с новым самолетом, изготовленном в единственном экземпляре. И все равно полет состоялся. Леваневский, образно выражаясь, пролез в игольное ушко.

Я лег на койку прямо в самолете. Увы, лежать было неудобно: я постоянно съезжал из-за наклонного пола. Тогда я выругался, как умел, и пошел обратно в казарму — подумать и подремать. Мне удалось только второе.

После трех часов дня прибежала ошарашенная Полина:

— Леваневский падает! Отказал правый крайний двигатель. Идут на трех. Не могут удерживать высоту.

— Что⁈

Я тут же подскочил и помчался в штаб. Еще на пороге мои легкие чуть не разорвались от табака, но сейчас это не имело никакого значения. Вот только ничего нового никто не сообщил. Я разочарованно вышел на улицу, стащив со стола пустую карту Арктики, штурманскую линейку и бланк с отпечатанными координатами и временем передачи радиограмм.

Когда легкие и голова немного прочистились от табачного смрада, я убежал на стоянку самолетов, забрался в штурманскую кабину «Стали» и сел за расчеты. Давненько я не занимался ничем подобным…

Спустя два часа у меня уже были готовы примерные прикидки возможных координат Леваневского и даже набросок спасательной операции. Не без участия такого выдающегося самолета, как «Сталь-7».

Откуда я все это знаю? Да просто летчик-истребитель обязан быть штурманом — он же один в кабине. Если, конечно, его самолет хоть немного удаляется от аэродрома. Мне, еще в летной школе, штурманскую науку вбивал сам Беляков — участник недавнего перелета через полюс. Так что я кое-что смыслю в этом нудном и скучном деле — расчете разных там локсодромий и ортодромий.

В штабе перелета не спали всю ночь — табачный дым валил из всех щелей. Я звякнул жене и вновь ушел в казарму — на свободную койку. Моего «экспертного» мнения все равно никто не спрашивал.

Утром стало ясно: Леваневский пропал. Исчез среди бескрайних просторов Арктики. Полина ходила потерянная, с черными кругами под глазами. Я ободряюще чмокнул ее в щечку, забрал выкладки, штурманскую линейку и поехал из Щелково на свой аэродром.

Меня тут же позвали в кабинет Поликарпова. Как обычно, главный конструктор сидел за столом, на диване расположился майор НКВД Василий Брагин. Я, в свою очередь, нахально взял стул и положил перед Поликарповым свои расчеты.

— Так вы еще и штурман? — воскликнул главный.

— Есть немного. Я по какому вопросу-то? Вам, наверное, уже сообщили об исчезновении Леваневского. У меня предложение использовать для поисков новейший самолет «Сталь-7». Тот, что в Щелково.

Поликарпов развел руками:

— Это не в моей компетенции. Почему бы вам не сделать предложение в штабе перелета?

— Я там словно человек-невидимка. Все ходят мимо с вытаращенными зенками, и здороваться не хотят. В лучшем случае мое предложение засунут под сукно. Причем в буквальном смысле: у них на столе веселенькая зеленая скатерть. Чтобы карты не скользили. А в худшем — запихают мои выкладки мне… понятно, куда.

— Ну… вы в любом случае не туда обратились, Алексей Васильевич.

Брагин подался вперед, проглядел карты и повернулся к Поликарпову:

— Почему же, Николай Николаевич, не туда? Очень даже туда. Я сам займусь этим вопросом. Вас, товарищ Вихорев, скорее всего, включат в экипаж Полины Осиповой и Валентины Гриценко. Будете летчиком-наблюдателем, штурманом и начальником экспедиции.

Вот тебе раз. Во-первых, я узнал, как зовут мою давнюю подругу, во-вторых, ей придется летать под моим началом. Любопытный получается коленкор.

Я попытался возразить:

— Девочки обидятся. Вроде там чисто женский экипаж. А тут к ним прораба подселили.

— Одно дело — перелет. Второе — спасательная операция. Мы им еще радиста-бортмеханика подкинем. Фернандо, я думаю, подойдет.

— Он говорил, что-то вроде понимает радиосвязи… Неужели настолько хорошо?

— Еще как. Мы сами удивились. Оказывается, до войны в Испании он работал техником по радио и радистом. Был радиолюбителем. Азбука Морзе для него — как родной язык. Другой вопрос, что на И-15 радиостанций не оказалось.

— Зато на СБ они были. Мог бы попросить перевестись.

— Скромность — лучший путь к забвению, — Брагин остался бесстрастным, точно деревянный идол. — В штабе же у них творился форменный бард… беспорядок.

— У нас тогда так и вовсе детский сад, штаны на лямках, — съязвил я. — Штурман, который арктический лед видел только на фотографиях, механик, ни разу в жизни не видевший ни самолета, ни его двигателей. У Николай Николаевича двигатели воздушного охлаждения. На «Стали» же стоят «водяные» М-103.

— Зато у девушек солидный опыт арктических полетов. Особенно у Полины.

— Так вот куда она исчезла на несколько месяцев! — вырвалось у меня.

— Фернандо летит… гм… по нашей линии, — Брагин сделал упор на слово «нашей». — Но это ничего. У нас всем дело найдется. Привет тебе от Педро, кстати. Добрым словом тебя вспоминает.

— Ему тоже пламенный и большевистский привет. Я могу идти?

— Не смею задерживать. Поезжайте домой. Завтра возвращайтесь в Щелково. Пока вам здесь делать нечего.

Я вышел из кабинета, покинул аэродром и сел на трамвай. Остаток дня я посвятил семье.