Сага о летчике. Том 1. Именем Революции

Глава 13 Доверие партии

Едва я вырвался из объятий механиков, Поликарпов пригласил меня к себе в кабинет. Генеральный конструктор сиял, лучился счастьем, точно человек, который получил от жизни все, что хотел. Глаза его по-детски сверкали. Я же пока еще не понимал всей важности полета лично для себя.

Поликарпов пожал мне руку:

— Спасибо вам, Алексей Васильевич.

— Да я вроде ничего особенного не сделал. Просто взлетел и сел.

— Вот именно! Ничего особенного вы не сделали! Выполнили только то, что было написано в задании. Начни вы своевольничать — разбили бы машину. И себя бы могли угробить. Да и полет бы не засчитали — для регистрации требуются взлет и мягкая посадка.

— А ведь мне хотелось еще круг сделать. Жаль, конечно, что двигатель сдох.

— К счастью, вы справились с собой. Это главное.

— Знаете, что я подумал, Николай Николаевич? Нам нужна схема с носовым колесом. А еще желательно бы сделать машину цельнометаллической. С герметичной кабиной…

— Двумя двигателями и пушкой Таубина калибром тридцать семь миллиметров! — подхватил Поликарпов. — Получится этакий истребитель бомбардировщиков. Отличная идея. Но пока нужно будет выполнить еще несколько полетов на «Бегемоте».

— Я всегда готов.

— Как только придет новый двигатель. Более мощный и надежный. Пока еще раз поздравляю.

Я покинул кабинет и бросился в медпункт — мне очень хотелось увидеть Марину. Но ее на месте не оказалось — наверное, убежала по своим фельдшерским делам. Тогда я побрел в кладовую и сел пить чай с Петром Ивановичем. Его морские байки на этот раз показались мне особенно интересными.

Неожиданно открылась дверь и на пороге появилась Марина.

— Что ж ты мне ничего не сказал, герой? — с порога набросилась она на меня.

— А чего я сделал-то? Всего-то взлетел и сел. Вот он, — я указал на Петра Ивановича, — куда большее отношение к полету имеет. А еще, вместе с ним, Поликарпов, Томашевич, Грехов и даже инженер Лосев. Плюс десятки простых рабочих, клеивших на самолет обшивку.

— Это же не они рисковали свернуть себе шею в первом полете, — резонно ответила Марина. — И не их жены сжимали за них кулачки.

— У меня пока некому сжимать кулачки, — без тени ехидства сказал я. — Надеюсь, теперь ты согласишься выйти за меня замуж?

— Если хорошо попросишь.

Я взял со стола гайку, встал на одно колено и церемонно протянул ее Марине:

— О принцесса, свет очей моих! Стань моей женой! Пусть твой рыцарь и не богат, зато он… летать умеет, короче.

— Я согласна, — ответила Марина, не сдерживая смех. — Придется, правда, тебе сделать предложение еще раз. Всерьез.

— Разумеется. Кольца только куплю, шнурки поправлю и сделаю. У тебя какой размер?

Так мы, не стесняясь Петра Ивановича, дурачились остаток дня. По-настоящему я предложил ей выйти за меня замуж только в свой единственный нерабочий день. И Марина согласилась.

Через несколько дней на «Бегемот» установили новый двигатель. Начался новый цикл испытаний — пока еще отсюда, с Ходынского аэродрома. И первым делом требовалось установить максимально безопасную скорость самолета.

— Старайтесь разгоняться понемногу, Алексей Васильевич, — Поликарпов подтолкнул меня к ангару. — И, пожалуйста, никаких фигур пилотажа. Ни бочек, ни глубоких виражей.

Я только кивал и отвечал «сделаю»: на собственном опыте убедился, чем грозят своевольство и ненужный риск. Хотя, конечно, мне очень хотелось выкрутить что-нибудь этакое: самолет превосходно слушался рулей.

Получив разрешение, я взлетел и свечкой набрал высоту в пять тысяч метров. «Бегемот», в противоположность своему прозвищу, сам рвался в небо. Наверное, его стоило бы назвать «Ласточкой» или «Буревестником».

— Рожденный ползать летать не может! — сказал я себе и выровнял машину.

Скорость начала расти — сначала быстро, потом ускорение замедлилось. На семисот сорока километрах в час стрелка прибора застыла и больше не двигалась. Да это мировой рекорд! Жаль, из-за секретности его нельзя зафиксировать.

На максимальном режиме реактивный двигатель тянул как зверь, но и топливо жрал как… бегемот. Половина бака уже улетела «на воздух», как говорят инженеры. Значит, пора домой.

Я заложил лихой вираж и тут же об этом пожалел. Меня вдавило в кресло так, что затрещали кости, а рот перекосило набок. Желудок вместе с кишечником, казалось, вот-вот вывалятся наружу. В глазах потемнело — я видел только светлое пятно впереди. Я чуть ослабил руку на ручке управления. В глазах прояснилось. Да, здесь нужно быть осторожным.

На обратном пути выяснилось еще одно неприятное свойство «Бегемота»: он очень плохо сбрасывал скорость. Совершенные формы — это далеко не всегда хорошо. Мне пришлось «подкрадываться» к аэродрому издалека, по очень пологой глиссаде. Только когда я выпустил шасси и на приборной панели загорелись зеленые лампочки, стрелка указателя скорости поползла влево заметно быстрее. Теперь стало понятно, почему в первом полете я дал маху и приткнул самолет далеко за посадочным «Т».

Под крылом промелькнул аэровокзал. Я аккуратно притер машину к траве, затормозил и зарулил к ставшему родным ангару конструкторского бюро.

— Ну как? — нетерпеливо спросил Поликарпов, едва я выполз из кабины.

— Семьсот сорок. Простите, Николай Николаевич, надо слить конденсат. Перегрузки такие, что из меня чуть внутренности не выдавило. Жидкости выжало так, что еле дотерпел. Да, еще одно. На серийных машинах надо ставить тормозные щитки и закрылки. Садиться трудно. Мне-то все равно, а строевой летчик вряд ли справится.

— Щитки и закрылки, — записал Поликарпов в блокнотик. — Идите, идите, Алексей Васильевич, ни к чему себя мучить. Спасибо вам большое.

Я сделал свои дела и побежал к Марине. Но она была занята — измеряла давление какому-то летчику. В дверную щель я разглядел рыжие волосы Полины и срочно ретировался в секретный цех. Не хватало мне еще спалиться.

Начались интенсивные испытания «Бегемота». Я летал всю осень, а инженеры и конструкторы получали ценные, надеюсь, данные. Понемногу на кульманах начали вырисовываться очертания новой реактивной машины — на этот раз настоящего, боевого истребителя-перехватчика. Увы, у меня совершенно не было времени заниматься личной жизнью.

Официальное предложение Марине я сделал, когда у нас случайно совпали нерабочие дни. Я пригласил ее в ресторан «Три медведя».

— Так ты выйдешь замуж за… Змея Горыныча? В моем лице?

Марина мило улыбнулась:

— Конечно, мой трехголовый. Да, я согласна! Я выйду за тебя!

Я надел ей на палец кольцо и поцеловал прямо в губы. «Горько!» — закричал кто-то.

Разумеется, мы не ушли из ресторана сразу. До вечера мы сидели, мило болтали и наслаждались музыкой. Никто не посмел нас потревожить. Это был лучший день в моей жизни.

Испытания завершились в конце декабря. Я приземлился, зарулил на стоянку и выключил подачу топлива. Свист и вой двигателя смолкли. Я выбрался нагретой кабины в морозный зимний вечер.

— «Бегемот» отлетался, — сказал Поликарпов. — Трещины в раме. Теперь ему самое место в музее. Он сослужил хорошую службу, но его время прошло.

— Когда будет готов новый крылатый конь?

— Экий вы быстрый, Алексей Васильевич. Истребитель ведь не в нашей мастерской будут строить. На авиазаводе Менжинского. Да не переживайте. Полезное занятие вам всегда найдется. Но уже в следующем году.

На сегодня мой рабочий день закончился. Водитель Поликарпова подбросил меня до метро Красносельская. Там, возле вестибюля меня ждала Марина. Мое драповое пальто смотрелось убого по сравнению с ее шубкой. Все-таки меня не поддерживает финансами и подарками светило медицины.

Мы одновременно оглянулись, чтобы нас никто не увидел, поцеловались и медленно пошли по улице. Улице пока еще не праздничной, освещенной только фонарями и лампами в окнах. Забегая вперед, скажу, что отмечать Новый год начнут лишь в следующем, тридцать шестом году. Невольный каламбур, конечно, не к месту, но сейчас меня это не волнует. Хотите считать меня безграмотным бараном — ваше дело.

Вот только погулять нам не дали. Остановился черный легковой автомобиль и водитель приказал мне садиться на заднее сиденье. Я с удивлением узнал голос чекиста — будем его называть так — Брагина.

Я посмотрел на Марину.

— Он все-таки нашел вредителя. И это — я.

Брагин сдержанно усмехнулся:

— Хорошая шутка. Но мимо. Садитесь же оба.

Мы сели в «лимузин». Брагин дал газ, и машина покатила по «московским изогнутым улицам», как говорил поэт.

— Вас и не поймаешь, Алексей Васильевич. С трудом отыскал. Подъехал к заводу, а вас уже след простыл. Хорошо вы на метро не поехали. Не то лови по всей Москве.

Впереди засверкали золоченые звезды кремлевских башен. Брагин остановил машину возле Сенатского дворца — ныне Дома правительства и вызвал начальника караула. Нам без проволочек выписали пропуска. Мы с Мариной миновали часовых с вычищенными до блеска винтовками, немного потоптались и решительно перешагнули порог. Будь что будет.

Меня ослепила… и оглушила роскошь белого мрамора, барельефов на стенах, ковров и массивных люстр с множеством ламп. Хорошо же до революции жил царь и его свита. Теперь же все это служит народному правительству Центральному Комитету ВКП(б).

Точно во сне, мы последовали за Брагиным. Сам не знаю, как я очутился в просторном зале, перед круглым столом, за которым сидели простые с виду люди в скромных костюмах. Но эти люди вершили судьбы страны. По крайней мере, пока их не переизберут. Таково было Политбюро.

Чуть поодаль, за отдельным столиком, что-то писал маленький усатый человек с трубкой во рту. «Иосиф Виссарионович Сталин, генеральный секретарь» — прочитал я табличку.

Сталин вдруг оторвался от бумаг и посмотрел на нас.

— Что же вы стоите? — спросил он с явным грузинским акцентом. — Проходите, не стесняйтесь.

Я по-парадному прошагал по толстому красному ковру и, остановился возле здоровенного стола:

— Старший летчик Вихорев явился по вашему приказанию! — и добавил: — Бывший старший летчик.

— Никакой не бывший! — возразил мне Вячеслав Молотов — крупный представительный мужчина с короткими усами. — За образцовое выполнение особо важного задания партии и правительства специальным указом Политбюро вы восстановлены на службе ВВС РККА с присвоением, по новой классификации, звания капитана.

Мне навстречу поднялся пожилой человек с бородкой клинышком — Михаил Иванович Калинин. Глава советского государства.

— Кроме того, вы, Алексей Васильевич, награждаетесь орденом Красной Звезды и именным оружием — пистолетом Коровина.

— Застрелиться? — даже в такую торжественную минуту я не удержался от шутки.

Калинин улыбнулся. Я взял из его рук коробочку с орденом и кобуру с маленьким пистолетом. Калинин вернулся за стол.

Сталин захлопал в ладоши:

— Чувство юмора — это прекрасно. Что еще хотите нам сказать, товарищ Вихорев?

— Постараюсь оправдать доверие партии. Только ведь моя личная заслуга невелика — взлетел да приземлился. Самолет создавали… в общем, многие. Поликарпов, Томашевич… техник Грехов. Вот Марина Владимировна здесь. Она тоже заслужила награду — проверяла меня перед каждым вылетом. И если что было с моим здоровьем — не пустила бы в небо.

— Мы и о ней позаботились! Марина Владимировна, это вам!

Михаил Иванович снова встал и вручил моей… можно сказать уже невесте золотые наручные часы. Новинка — Первый часовой завод освоил их производство в этом году. Многие девушки мечтали о таком подарке.

Марина, покраснев до корней волос, сбивчиво поблагодарила Калинина.

— Ничего себе, — я уже понял: летчикам позволяется многое. — Вы и об этом позаботились.

— Мы заботимся обо всех гражданах советского государства, — улыбаясь в усы, сказал Сталин. — Никого не забываем. Каждый получит по заслугам!

Последняя фраза прозвучала двусмысленно. Я благоразумно не стал отвечать, а просто пожал руку Калинину. На этом церемония награждения завершилась.

Мы прошли роскошными коридорами, спустились по парадной лестнице и сели в машину Брагина.

Теперь Марине было не до меня. Всю дорогу домой она восторженно разглядывала часы.

— Это же моя мечта! — повторяла она. — Сбылась наконец-то.

В конце концов я не выдержал и подколол ее, сунув под нос пистолет рукояткой вперед:

— У меня игрушка интереснее. Жаль, патроны не полагаются.

— Будут тебе патроны, — серьезно сказал Брагин с водительского места. — Чуть позже выдадим.

Пришлось поверить ему на слово. Что еще оставалось?

Мы остановились у дома профессора Нежинского. Я вышел вслед за Мариной — проводить ее до квартиры.

— Пригласишь на чай орденоносца? — ехидно спросил я.

— Конечно! — воскликнула Марина. — Хватит тебе жить в общежитии. Только давай без твоих глупых шуток, пожалуйста.

— Дед их не понимает?

Марина вздохнула и потянула меня за собой:

— Пойдем уже.

Я махнул рукой Брагину!

— Не ждите нас. Поезжайте.

В эту счастливую ночь мне казалось, что нас с Мариной никто больше не сможет разлучить.