Сага о летчике. Том 1. Именем Революции

Часть 4 Страна равных возможностей. Глава 34. Кто ты такой?

Раз уж мы оказались в США, грех было не воспользоваться возможностями по поиску Леваневского с другой стороны света. Мы облетели всю Аляску вдоль и поперек с риском разбить самолет о горные вершины или воткнуться в озеро. Вода, если что, не мягкая, как принято считать. На «самолетных» скоростях она крушит и ломает хрупкую машину не хуже бетонной стены.

В очередной раз могу сказать, что никаких результатов поиски не принесли. Ни с той стороны, ни с этой. К тому же начала портиться погода. Резко похолодало, с Арктики начали наползать тучи. Поэтому в середине августа поступил приказ перелететь в Сиэтл — на заводской аэродром компании Боинг. Там намечался авиационный праздник. Нам, по случаю, пришлось представлять перед американцами советские достижения.

Нас поселили в хороший номер фешенебельной гостиницы «Нортумберленд». Разумеется, девочек отдельно, мальчиков отдельно. Мы собирались в холле… и нас тут же окружали репортеры. Особенно настырным был один противный тип — маленький, мутный человечек в коричневом пиджаке и брюках. Его прямые, как стрелки, усы на плоском, лишенном выразительности, лице, казалось, были сделаны специально, чтобы бесить хороших людей. И все же нам приходилось его терпеть. Не раздувать же международный скандал из-за писаки.

Впервые мы встретили его, когда всем экипажем сидели в холле, уткнувшись носами в цветастые заморские журналы.

— Абрахам Льюис, — представился журналист с хода. — Скажите, вы богаты, мистер Вихорев?

— Еще как!

— И какое же ваше состояние?

— Сто восемьдесят миллионов.

— Граждан Советского Союза? — физиономия Льюиса стала кислой, словно он проглотил целиком стакан лимонного сока. — Это еще Чкалов рассказывал. До меня не сразу дошел смысл его слов. Откуда вы так хорошо знаете английский язык?

— Я его учил. Специально для таких вот оказий. Вот знания и пригодились. То, что мы в США — результат моей ошибки.

— Какой же ошибки? — оживился Льюис.

Я обстоятельно рассказал обо всех деталях полета. Мой собеседник помрачнел:

— Интересная деталь. Жаль, это нельзя публиковать. Публика не поверит. Назовет байками из желтой прессы. Напишу: ваш полет — результат тщательного планирования и точного расчета.

Льюис хитро улыбнулся:

— Посмотрите в окно. Видите, сколько автомобилей? Они принадлежат простым американцам — рабочим заводов и фабрик, фермерам, служащим. Правда ли, что у вас в СССР личный автомобиль — роскошь, доступная только избранным? Да и в целом машин у вас немного?

Хитрый журналист загнал меня в ловушку. Я с минуту раздумывал, как бы мне вывернуться и не ударить в грязь лицом.

— У нас другая концепция, — выдал я наконец. — Развитой общественный транспорт. Зачем личный автомобиль, если можно доехать на трамвае или автобусе в любое место?

— О, в Москве так оно и есть. Но я был не только в столице. Уже в сотне километров от нее начинается девятнадцатый век. Лошади, телеги. Грузовик — редкость, на которую сбегается посмотреть вся деревня. Дети в школу ходят пешком за несколько миль.

Что я мог сказать? Только повторить сказанное на Мурманском аэродроме:

— Не все сразу. Советскому Союзу от царизма досталось плохое наследство. Отсталая промышленность, сельское хозяйство едва ли не пятнадцатого века. Чудовищное социальное неравенство. Крепостное право отменили только в шестьдесят первом году. Тысяча восемьсот, понятное дело.

— Но ведь были же и передовые заводы? Коломенский паровозный завод, например. Обуховский сталелитейный. Были и выдающиеся изобретатели. Попов, Крылов, Жуковский, Сикорский, Зворыкин. Последние двое, кстати, уехали в США.

— Единицы, не способные повлиять ни на что. Вы знаете, когда при царе приняли на вооружение трехлинейную винтовку, хотели передать ее производство частным заводам и артелям. Оказалось, точность в миллиметр для них — недостижимое чудо. Отдали им «дерево» — вырезать и лакировать приклады. А «железо» изготавливали только на казенных заводах.

Я долго беседовал с журналистом. Льюис особо интересовался техническими деталями. Кажется, он неплохо разбирается в авиации. В конце беседы я начал нервничать. Кажется, наш друг — немного не тот, за кого себя выдает. Жаль только, смутные подозрения к делу не подошьешь.

Авиационный праздник состоялся на третий день нашей вынужденной остановки. За нами заехал специально выделенный автобус, и мы отправились на аэродром. Полина сидела рядом со мной и как бы невзначай прижимала свое колено к моему, несмотря на широкие сиденья. В глазах ее читалось нечто большее, чем дружба. От взгляда летчицы мне стало не по себе. Не устану повторять: я женат и люблю Марину до безумия. Полина — всего лишь мимолетное увлечение. Если бы я только мог знать будущее…

Автобус, мягко урча мотором, въехал в ворота аэродрома. Водитель открыл двери. Мы в сопровождении Льюиса и унылого мужчины в строгом костюме — авиационного атташе, фамилию которого я не запомнил, побрели осматривать выставку.

Самолетов разных фирм оказалось много. Пассажирские «Локхид Электра», «Бичкрафт-18», «Боинг-247», «Дуглас ДС-2» и «ДС-3». Последний оказался на редкость удачной моделью. Лицензию на производство недавно закупил Советский Союз. Впрочем, «Сталь-7» тоже собирались поставить на конвейер — как скоростной пассажирский самолет. Вон она, выглядывает из-за французского «Гоэланда» на стоянке иностранных разработок.

Новейший четырехмоторный бомбардировщик Б-17 мы с Полиной облазили со всех сторон, а вот в кабину нас не пустили. Внутри, как терпеливо разъяснил атташе, стоял сверхсекретный прицел Нордена — едва ли не величайшая тайна США. Могли бы снять прибор, если он не предназначен для чужих глаз.

По взлетной полосе — ровной, словно отутюженной «бетонке», разбежался тупоносый истребитель-моноплан с закрытой кабиной. Таких я еще не видел. Наверное, какая-то новейшая разработка.

Летчик убрал шасси, поднялся в небо и начал крутить пилотаж. Истребитель крутнулся вокруг оси — бочка, встал в не очень глубокий вираж, пошел на мертвую петлю — вот он вверх «брюхом», а вот, сверкнув фонарем кабины, уже мчится прямо над нашими головами. Неискушенная публика смотрела, раскрыв рты. Меня же иммельманы и перевороты не впечатлили.

— Как вам? — Льюис толкнул меня локтем в бок. — Это истребитель «Кертисс П-36 Хок». «Ястреб» по-вашему. Его производство только что началось.

Эх, показать бы Льюису И-300! Или хотя бы рассказать… Но нельзя. Разумеется, само наличие в СССР турбореактивного истребителя не секрет — об испытаниях трубили авиационные журналы всего мира. Вот только я случайно мог выболтать важные детали, а это уже строжайшая тайна.

— Не впечатляет, — ответил я. — Летчик боится выжать из машины все, на что она способна. Получается робко и… некрасиво. Этот самолет способен на большее.

— А вы, значит, не испугались бы?

— Нет, не испугался бы.

Нижняя губа Льюиса оттопырилась. Лицо стало недоверчиво-презрительным.

— Докажите! Или вы — врун, каких свет не видывал!

Ничего себе! Этот бумагомаратель обвинил меня во лжи? Впрочем, доказать мои слова я не мог никак и развел руками.

— Кто ж меня пустит в ваш новейший истребитель?

— Это я беру на себя. С одним условием: если вы разобьете, машину, ее стоимость оплатит советская сторона. По рукам или вы все-таки лжец?

Меня охватил азарт. Но тут я вспомнил об одной важной вещи.

— Подождите-ка. Вы ведь, американцы, все торгаши, верно?

— Деловой жилки у нас не отнять, — Льюис важно подбоченился. — Сто долларов наличными!

— У меня столько нет.

— Заработаете. Любыми способами. Здесь, в США. По рукам?

— По рукам!

Атташе разбил рукопожатие. Мы с Льюисом, оставив в недоумении остальных, направились к стоянке истребителей. Я чувствовал, как Полина упорно прожигает меня взглядом. Но, видимо, у меня асбестовая спина. Лучи ее гиперболоидов оказались бессильны.

Несколько минут Льюис беседовал с летчиками и механиками, потом махнул мне рукой. Я пошел вслед за старшим техником — невысоким коренастым человеком с плоским, точно блин, лицом. Он быстро, без слов, подобрал мне летный комбинезон и выдал парашют. Я переоделся и вернулся на стоянку.

— Я могу поговорить с летчиком «Хока»? — спросил я у Льюиса.

— Сколько угодно.

С полчаса я расспрашивал коллегу об особенностях работы двигателя, технике пилотирования и расположении переключателей и рычагов. Мы тут же нашли общий язык. Американец охотно отвечал на мои вопросы. Стоя на крыле, он тыкал пальцем то в один, то в другой тумблер или рукоятку и подробно рассказывал о его назначении, потом как бы экзаменовал меня, неожиданно задавая каверзные вопросы вроде «какая должна быть температура масла после работы двигателя на взлетном режиме». Я отвечал, и летчик довольно кивал:

— Гуд! Гуд! Русский — хороший ученик! На лету схватывает.

Наконец я забрался в кабину и сел в пилотское кресло. Техник помог мне пристегнуться.

— Чисто! — выкрикнул он по-английски вместо советского «от винта!». Это звучало как «клир».

— Чисто! — ответил я.

Техник покрутил над головой двумя сложенными вместе пальцами — команда «к запуску».

Я включил зажигание и нажал на кнопку стартера. Грохнул пиротехнический патрон. Винт провернулся. Мотор фыркнул черным дымом и заворчал. Я проверил оба магнето и показал технику большой палец. Солдаты выдернули колодки из-под колес. По команде сигнальщика — они здесь называются маршалы, я вырулил на полосу, захлопнул фонарь кабины и дал полный газ.

Лопасти винта слились в полупрозрачный диск. Самолет пробежал по полосе, опустил нос и сам, почти без моих усилий, оторвался от земли. Я убрал шасси и осторожно начал набирать скорость и высоту.

У американцев все не как у людей. Например, высоту они измеряют в футах, а скорость в милях в час. Это немного непривычно. Впрочем, для хорошего летчика подобные мелочи — не проблема. Зато авиагоризонт на приборной панели не лишний, особенно если приходится летать в облаках. Ни на И-15, ни на И-16 его нет.

В полутора тысячах футах над землей я попробовал машину, что называется «на зуб» — выполнил несколько пологих горок и змеек, описал широкий вираж. Самолет летел как по рельсам — устойчиво и стабильно. И-16, мне довелось несколько раз поднять его в небо, все время брыкается, точно норовистый конь. Там нужно постоянно быть начеку, иначе можно запросто потерять управление, свалиться в штопор и пересчитать собственной головой планки в окрестных заборах. Зато маневренность у И-16 непревзойденная никем. Кроме биплана И-15.

Я убрал газ, подождал, пока снизится скорость и ухнул переворотом прямо к земле. Затем встал в вираж — крутой, самолет аж встряхнуло, разогнался и пошел на петлю. Земля поплыла у меня над головой. Самолет слушался каждого движения ручки, да и мотор тянул точно зверь лютый. Пятьсот километров в час для «Ястреба» — раз плюнуть! Достойный соперник «Мессершмитта». Да так осторожно летать, как американские пилоты — кощунство!

Машина, повинуясь мне, устроила в воздухе настоящую пляску — перевороты сменялись крутыми виражами и бочками, горки — иммельманами и петлями, прямыми и косыми, петли снова иммельманами и бочками. Я показал американцам и «колокол» — когда самолет как бы зависает в воздухе, проваливаясь хвостом вниз, а потом опускается на нос и вновь набирает скорость. Надеюсь, получилось эффектно.

Полчаса я с упоением трепал самолет в воздухе, не видя ничего, кроме земли, неба и приборной доски. Буржуи, знай наших, поликарповских!

Перед заходом на посадку я сбросил скорость и, отдав ручку влево и от себя, вдавил в пол правую педаль. Истребитель перекувыркнулся сам через себя, вращаясь по всем трем осям. К сожалению, у этой фигуры пилотажа не было ни названия, ни боевого применения. Эффектный трюк — не более того.

Покончив с пилотажем, я лихо развернулся, выпустил шасси, посадочный щиток и приземлился — красиво, чисто, на три точки. Как учили в летном училище и как категорически нельзя делать на реактивном истребителе с носовой стойкой. Сигнальщик указал мне дорогу. Я зарулил на стоянку, перекрыл топливный кран и, отстегнув парашют, спрыгнул на землю.

Техники, летчики, солдаты, даже сигнальщик, набросились на меня, стали хлопать по плечам, по спине. Так они наставят мне синяков, и я приеду домой пятнистым, наподобие леопарда. Ничего, Марина и ее дед со своими свинцовыми примочками меня вылечат.

Льюис кое-как выдрал меня из рук техников и отсчитал сто долларов:

— Оставайтесь в США! Переходите к нам на фирму! Возьмем на любых условиях! Любые деньги! Такой летчик, как вы, стоит целого состояния! Я и сам не представлял себе, на что способен наш самолет.

— Кто вы, собственно, такой?

— Ведущий инженер фирмы «Кертисс», — признался Льюис. — Авиационный журналист по совместительству. Удостоверение «пресса» позволяет мне подглядывать за разработками конкурентов. Честно скажу, таких летчиков как вы, я еще не видел ни в одной стране мира.

— Чкалов лучше, — скромно ответил я.

— Значит, вы — второй. После Чкалова.

Льюис еще долго уговаривал меня, но я отказался.

— Советский Союз дал мне все. Образование, интересную работу. Разве я пойду на предательство своей страны?

— Наверное, нет, — губы Льюиса надулись, как у обиженного ребенка. — Все вы коммунисты — фанатики. И все же подумайте над моим предложением.

Я ощутил на себе чей-то пристальный взгляд. Обернулся и увидел Полину. Летчица безуспешно пыталась испепелить меня, сжечь, превратить в кучу золы и обугленных костей.

— Кто ты такой? — глухо спросила она. — Кто ты такой?

— Вихорев Алексей Васильевич. Испытатель у Поликарпова. Всего лишь. Это что-то меняет?

Взгляд Полины смягчился от смертоносных лучей гиперболоида до палящего пустынного солнца.

— Нет, не меняет… Пожалуй, не меняет, — в ее голосе сквозила неуверенность.

— А еще я бухгалтер. Настоящий бухгалтер с дипломом.

Глаза Полины сузились:

— И для чего нужен был этот маскарад?

Я пожал плечами:

— Ты же сказала: выйду замуж только за летчика. Не хотел, чтобы ты строила на меня далеко идущие планы.

— Да ты… Ты… Сволочь первостатейная! Я бы тебя убила!

Полина ударила меня кулаком по плечу.

— Я так понимаю, ты уже начала?

— Что… начала?

— Убивать меня.

— Переживешь… но честно, такого пилотажа я еще не видела.

— Ладно. Прости меня за обман.

— Прощаю, — что Полина хотела этим сказать ледяной репликой, осталось неизвестным. Мне контрастный душ не понравился, скажу сразу.

Я поцеловал ее руку и уныло побрел в раздевалку. Мне еще хотелось полетать, но возможности такой уже не было. «Хок» утащили тягачом в ангар.