Сага о летчике. Том 1. Именем Революции

Глава 40 Бурные воды Атлантики

Ранним утром мы вылетели из Портленда. Я поднял машину в воздух, набрал высоту и взял указанный Валей курс. Гладь Атлантического океана казалась безграничной, но мы-то, в отличие от средневековых мореплавателей, точно знали: там, в четырех тысячах километрах от нас, находится старушка Европа. Впрочем, с древними мореходами нас роднило одно желание: всем нам хотелось поскорее воскликнуть: «Земля!» И не важно, что движет нас вперед: паруса, надутые попутным ветром или сверкающие диски винтов, приводимые во вращение моторами мощностью в тысячу лошадиных сил.

Удерживая самолет на заданной высоте, мыслями я возвращался к встрече с американцами. Она прошла тепло и по-дружески. Правда, сначала нам пришлось посмотреть представление под названием «канкан» — несколько худосочных девиц высоко вскидывали ноги, демонстрируя нам откровенное нижнее белье. До этого нам ничего подобного не показывали — все это, как выразился бы Филипп Арнольдович, похабщина. Впрочем, честно скажу, мне понравилось — веселенькая музычка «трам-там-там-там» до сих пор пиликала у меня в голове. Главное, жене ничего не говорить. И ее деду тоже.

Не обошлось и без небольшого инцидента. Один ушлый репортер — пожилой, тощий, высокий, с издевательской улыбкой на лице, спросил явно на публику:

— Правда, что в Советской России нет детских колясок? Современных колясок, я имею в виду?

Я вспомнил, с каким трудом Филиппу Арнольдовичу удалось выбить тяжелую деревянную коляску, внешним видом напоминавшую санки. А уж как Марина мучилась, вытаскивая ее из дома — словами не описать.

В зале стало тихо. Все ждали ответа.

— Да, правда. Колясок действительно нет, — я не стал юлить. — Руки не дошли. Пока это не самая важная задача партии и правительства.

— Разве сделать жизнь граждан удобной — не первостепенная задача государства? Для чего же нужна такая страна, которая не может обеспечить население детскими колясками?

Я не знал, что ответить. Ну что он хочет? Вот Михаил Кольцов — тот бы выдал этому бумагомарателю хорошую отповедь. И вдруг перед моими глазами словно встали расстрелянные франкистами голубые автобусы. Мне пришло озарение.

— Первостепенная задача государства — защита граждан. Вам не понадобится самая лучшая в мире коляска, если солдат врага убьет вашего ребенка. В Испании я видел своими глазами, как «Хейнкели» уничтожили автобусы, полные эвакуированных детей. Никто в СССР не хочет такого для своей страны. Так что мы лучше потерпим без колясок, но не позволим врагу топтать сапогами нашу землю!

Не сказал бы, что моя речь произвела впечатление на присутствующих. Репортер ехидно ухмыльнулся и сказал на чистом русском языке:

— Именно это я и хотел услышать. Пушки вместо масла — мы с вами вывели Советы на чистую воду.

— Белоэмигрант проклятый, — вырвалось у меня.

— Не просто белоэмигрант. Штабс-капитан Черный. Офицер контрразведки армии Корнилова. Разрешите откланяться, вы свою задачу по дискредитации Советов выполнили отлично, товарищ Вихорев. Разоблачили их агрессивную сущность.

И штабс-капитан растворился в толпе. Я почти сразу потерял его из вида.

Впрочем, этот неприятный эпизод не испортил впечатления от встречи в целом, пусть и добавил ложку дегтя в бочку американского меда…

— Алексей! Ты спишь, что ли? Рулишь самолетом, как во сне! Удивительно, как у тебя так получается? Ни на градус по курсу не отклонился, ни на метр по высоте.

Звонкий голос Полины оборвал поток мыслей в моей бестолковой голове.

— Да просто вспомнилась вчерашнее мероприятие…

— Девочки из канкана? Понимаю, — хихикнула Полина. — Давай-ка лучше проверим новинку — автопилот. Мы ведь его ни разу не включали. В задании сказано его испытать. По возможности.

Я недоверчиво посмотрел на приборную панель.

— Валяй, раз сказано. Возможность нам вроде бы предоставилась. Только мы тогда совсем со скуки помрем.

— Если автопилот заработает не так, как надо, веселье нам обеспечено. Раз, два, три… Отдавай!

Я бросил управление. Самолет уверенно держал курс и высоту. Странно было наблюдать, как штурвалы покачивались сами по себе, словно в кресле вместо меня сидел невидимый пилот.

— Так, глядишь, и летчики не нужны станут, — пробурчал я. — Самолет взлетит, долетит куда надо и приземлится безо всяких мешков с костями в кабине. Придется нам идти… в мотористы. Да?

Полина недоверчиво хмыкнула:

— До этого еще долго. Да и за техникой надо присматривать. Так что мешкам с костями работа найдется. А ты разве никогда не видел автопилота?

— На И-15? Или на ТБ-1? Открытая всем ветрам кабины и автопилот — да это просто чудо двадцатого века! В общем, где бы я на него посмотрел?

— На ДБ-А Леваневского хотя бы…

— Зачем Кастанаеву автопилот? Он и сам прекрасно долетит куда нужно…

Я тяжело вздохнул. Не стоило Полине поднимать эту тему. Все-таки ДБ-А не добрался до Америки.

Так мы летели больше трех часов. Потом самолет начало ощутимо потряхивать. Прямо по курсу появилась черная туча. Полыхнули зарницы.

— Отключай железного чурбана, — я положил руки на штурвал. — Вряд ли он справится.

Как бы в подтверждение моих слов самолет вздрогнул и накренился. Потом медленно выровнялся и накренился уже в противоположную сторону.

— Готово, — Полина повернула переключатель.

Я взял управление и вернул машину на курс.

Через полчаса наш самолет попал в грозу. «Сталь-7» затрясло — она угодила в зону турбулентности. Порывистый ветер сдувал нас с курса. Лобовое стекло заливали потоки дождя. Вспышки молний на долю секунды выхватывали приборную доску, и тут же кабина снова погружалась во тьму. Впрочем, главное — подсвеченные красным шкалы и стрелки, было видно хорошо.

— У тебя такой безмятежный вид, словно ты катаешь пассажиров по кругу в хорошую погоду, — заметила Полина. — Как будто на нас не обрушилось небо.

Самолет вздрогнул, провалился и снова взмыл. Я даже не шевельнул штурвал. Воздушные потоки сами вернули меня на нужную высоту.

— Не вижу ничего такого. Ну, болтает чутка. Непогода, конечно, меня немного нервирует, но и самолет у нас отменный. Он и на одном двигателе долетит — Бартини знатно постарался. Не то, что творение Болховитинова. Зря Леваневский его выбрал.

— Ты считаешь, ДБ-А — плохой самолет?

— Ни в коем случае. Просто он совсем не подходит для сверхдальних перелетов. Это же переделанный бомбардировщик. Напомню: АНТ-25 специально строили для полетов на огромные расстояния. «Сталь-7», правда, пассажирский самолет, но мы на рекорды и не замахиваемся.

— Разве что на рекорд скорости, — Полина задумчиво продолжила: — Знаешь, в Америке я посмотрела фотографии Амелии Эрхарт. Она в одиночку перелетела Атлантику на легком самолете «Вега» — одномоторном, деревянном, с толстым крылом поверх фюзеляжа. Амелия несколько раз попадала в шторм и чудом удержалась в воздухе. Ей было куда труднее, чем нам.

— Не хочу говорить банальности, но такова печальная участь первопроходцев — летать на специально обработанном куске бревна. Не зря их называют пионеры.

— Брёвна? — съехидничала Полина.

— Очень смешно. Первопроходцев, конечно. Одним словом, безумству храбрых — дорога в небо. Или как там… забыл… Ты давай не спи. Следи за обстановкой, командир. Не то в момент станем подводной лодкой и начнем пугать акул. Эй, Фернандо! Как там наш бортинженер?

Последнее я спросил исключительно для того, чтобы взбодрить испанца.

— Зеленый весь. Похоже, не любит он качку. Да и мне, честно говоря, не по себе. Не все же здесь… как их… истребители, вот.

Понемногу болтанка улеглась. Пелену туч словно разорвало надвое гигантской рукой. Под нами сверкнули на полуденном солнце бурные воды Атлантики.

— Командир! Глянь вперед! — донесся из наушников голос Вали.

Прямо по курсу боролся со штормом не то линкор, не то линейный крейсер. Боевой корабль, развернув орудия по оси — в походное положение, тяжело зарывался носом в набегающую волну и взбирался на ее гребень только для того, чтобы вновь рухнуть в ложбину между валами — зелеными, точно бутылочное стекло. Но гораздо хуже приходилось эсминцам сопровождения — те и вовсе скрывались среди водяных гор. Чей это был отряд, что он делал в Атлантике и куда шел? Все это так и осталось загадкой.

— Давайте-ка обойдем эскадру от греха подальше, — не предложила, приказала Полина. — Как говорят моряки, сделаем коордонат.

Я отвернул в сторону и, когда эскадра осталась далеко позади, вернулся на старый курс. Полина подняла вверх большой палец.

Час за часом тянулись бесконечно. Полет сам по себе — унылая штука. Ты сидишь за штурвалом, не отрывая глаз от горизонта и приборной доски, скучаешь и считаешь минуты. Хорошо, когда можно перекинуться словом-другим с кем-нибудь из экипажа. Но если ты один в кабине — горе летчику. К счастью, истребители долго в воздухе не держатся и далеко не летают. Они хозяева неба, но совсем на короткое время. Зато бомбардировщик летит далеко, висит, как горшок и всего боится.

Наконец Валя неуверенно проговорила:

— Кажется, земля… Да, земля! Земля!