Сага о летчике. Том 1. Именем Революции

Глава 3 Не было бы счастья…

Поезд пришел в Мелитополь незадолго до полуночи. Состав медленно вполз на станцию, освещенную электрическими фонарями. По обеим сторонам путей ярко сверкали городские огни. Мирная картина счастливого советского настоящего — пока еще не идеального, со своими достоинствами и недостатками. Нужно приложить немало усилий, чтобы проложить путь в светлое будущее… что-то я размечтался.

С небес на землю меня спустил властный голос:

— Гражданин! Пройдемте!

Я огляделся. Четыре милиционера в новой синей форме — по два с каждой стороны состава готовились взять меня под руки и отконвоировать в отделение. Не было никакого смысла сопротивляться. Я сдался без боя. Ночь мне пришлось провести в одиночной камере бывшей царской тюрьмы.

Утром меня отвели на допрос. В просторном кабинете за столом сидел цветущий здоровяк в пиджаке. На столе перед ним лежали моя летная книжка, телеграмма из Москвы, гаечный ключ Проныры и папка с бумагами. Черный телефон с изогнутой трубкой был готов в любую минуту взрезать тишину кабинета трелью звонка.

— Следователь Авдеев Федор Сергеевич, — представился милиционер. — Что можете пояснить по вашему делу, товарищ Вихорев?

— Я убил человека и готов понести наказание, — я не стал юлить, как и подобает советскому гражданину.

Авдеев скривился, точно выпил стакан лимонного сока и указал на гаечный ключ:

— Рецидивист, вор и душегуб Павел Сергеевич Прохоров, он же Проныра, получил свое. На его руках кровь двух десятков человек. Этим самым ключом он убивал таких же безбилетных пассажиров, как ты. Убивал не из-за их пожитков, а просто из удовольствия. Милиция нескольких областей сбилась с ног, пытаясь его найти.

— По-моему, нож куда сподручнее, — ввернул я.

— Нож всегда вызывает подозрение, особенно финка. Гаечный ключ — всего лишь инструмент. Даже в руках уголовника… Ты давай не умничай. У нас есть свидетель того, что произошло на площадке. Чистая самооборона.

— Кто же он?

— Помощник машиниста. Ты жив только благодаря ему. Он видел, как Проныра достал железяку и дал гудок. Как оказалось, вовремя. Повезло тебе, что бандит решил провернуть свое грязное дельце в кривой, а не на прямом участке пути. Ты думал, машинисты не знают о безбилетных пассажирах? Все они знают. Только смотрят сквозь пальцы. А вот мы так смотреть не станем! Почему, ты, летчик, поехал на поезде «зайцем»?

— Билетов не было. Я торопился. Вы же видели телеграмму.

Авдеев поднял трубку телефона, приложил ее к уху, зачем-то на нее посмотрел и положил обратно. Потом он достал из папки лист бумаги и взял «вечную» ручку.

— Рассказывай, как оно все было. Да с подробностями. Я должен дело закрыть.

Почти час следователь мучил меня расспросами. Наконец он протянул мне лист бумаги:

— Прочитай и распишись.

Я, не глядя, поставил подпись. Авдеев неожиданно рявкнул на меня:

— Дурак! Я же сказал: прочитай! Внимательно! Запомни: никогда ничего не подписывай, не читая. Знаешь, друг, я хотел отпустить тебя прямо сейчас. Но теперь придется наказать. За глупость… Бойчук! В камеру его!

В кабинет ввалился дюжий милиционер. Меня вернули обратно в «одиночку». Я представлял себя революционером, задержанным царской охранкой и готовился произнести пламенную речь. Но все оказалось куда прозаичнее, чем я себе воображал.

Суд состоялся на следующий день и занял ровно пятнадцать минут. В моей нелегальной поездке усмотрели мелкое хулиганство и приговорили к общественным работам на двадцать четыре часа. Три дня я усердно подметал улицы и обрезал кусты под строгим милицейским надзором. Такая «трудотерапия» меня не очень-то радовала, но по крайней мере на это время мне был обеспечен и кров и стол. Пусть и скудный.

На четвертый день мне вернули мои вещи — все, кроме гаечного ключа Проныры и вышвырнули вон.

— Будут трудности с билетами, заходи. Помогу, чем смогу. На железной дороге всегда есть резерв, — напутствовал меня Авдеев. — Только больше не катайся на товарных поездах. И всегда читай, что подписываешь.

Я покинул здание тюрьмы. Со вчерашнего дня заметно похолодало. Накрапывал мелкий дождь, собираясь в лужи на мостовой. Дул резкий, противный ветер. Капли воды летели прямо в лицо. Мне приходилось то и дело вытирать их рукавом. В такую погоду лучше путешествовать в нормальном крытом вагоне, а не на тормозной площадке товарняка.

Я уныло побрел на вокзал. У платформы готовился к отправлению пассажирский поезд. Ни на что особенно не надеясь, я бросился к билетным кассам.

Все-таки Мелитополь — не курортный, а, скорее, промышленный город. Я без труда купил билет во второй класс — в моих руках оказался коричневый картонный прямоугольник с отверстием посередине. После такой покупки денег у меня осталось всего на несколько дней. Но я все же надеялся, что в Москве произойдет какое-нибудь, пусть самое маленькое чудо. Забегая вперед, скажу: оно все-таки случилось. И не в последнюю очередь благодаря моей задержке в Мелитополе.

Проводница прокомпостировала билет. Я поднялся в вагон, вошел в свое купе и растерялся от неожиданности: три свободных места занимали девушки — две миловидных, похожих друг на друга брюнетки и рыжеволосая зеленоглазая красотка в домашнем халате. Она показалась мне не то кошкой, не то тигрицей.

Девы ничуть не смутились ни моего общества, ни моей разодранной физиономии. Наверное, они решили, что я поссорился с любимой. С кем, как говорится, не бывает?

Бросив на меня беглый взгляд, девушки продолжили беседу. Я забрался на верхнюю полку и отвернулся к стене.

По составу пробежала дрожь. Вагон дернулся и покатил, набирая ход толчками в такт шатунам паровоза. Мелитополь остался в прошлом.

Брюнетки вели разговор на какую-то биологическую тему. Я с трудом понимал, о чем речь и честно попытался заснуть. Но спор все разгорался, и звонкие реплики обрушивались на меня сверху, эхом отскакивая с потолка.

— Давайте спросим у кавалера! — бесцеремонно заявила брюнетка номер один — с простым кольцом на среднем пальце. — Как ваше имя, рыцарь?

— Алексей, — ответил я, не слезая со своего места.

— Значит, Леша? Меня зовут Роза. А это моя сестра Клара…

— Хорошо хоть не Даздраперма, — вырвалось у меня.

При всем моем уважении к Советской власти, все эти Октябрины и Владлены заставляли меня издевательски хихикать. Впрочем, если с какой-нибудь Гертрудой или Кимом я мог бы разговаривать без смеха, то Ленинида или Трудомира могли довести меня, тренированного и в целом невозмутимого летчика, до истерики.

Девушки рассмеялись.

— Среди нас таких нет, — весело ответила рыжая, сверкая искорками зеленых глаз. — Меня зовут Полина.

— Зовут Зовутка, — ехидно прокомментировал я и перешел на «ты». — Так что ты меня хотела спросить?

— Это они ученые, — Полина ткнула пальцем в подруг. — А я всего лишь извозчик.

— Шофер, что ли?

— По небу летаю, пассажиров катаю. Ничего не слышал о первом в Советском Союзе женском экипаже?

— Ничего. Я всего лишь бухгалтер. В самолетах не разбираюсь. Вот арифмометр «Феликс» — это все мое.

Бухгалтером на заводе по выпуску авиационных двигателей была моя мама. Она часто брала меня на работу еще ребенком, и я с интересом крутил ручку счетной машинки, разглядывая мелькающие в окошках цифры.

— Тебе не кажется, что сводить дебет с кредитом — не мужская работа?

— Кто-то должен и этим заниматься. Я ж не говорю: летать — не женское дело…

Наш разговор прервала Роза:

— Все-таки разрешите наш научный спор, бухгалтер! Просто наугад скажите, могут ли в живой клетке существовать носители информации?

— Понятия не имею. На мой взгляд, ерунда какая-то!

— Вот! И академик товарищ Лысенко, опираясь на учение Ламарка, так же говорит.

Клара тут же пошла в атаку:

— А профессор Вавилов считает, что именно в клетке содержатся гены, на основе которых происходит развитие организма. В конце концов, Вейсман отрезал мышам хвосты. И бесхвостую породу мышей так и не вывел.

— А что ты скажешь о превращении озимых сортов пшеницы в яровые?

Клара и Роза прекратили спор и уставились на меня, как на светило в области биологии.

— Не знаю. Может, ваш Вейсман или как там его мало хвостов отрезал? Наверное, человеческая жизнь слишком короткая, чтобы заметить изменения. Вот если бы прошла пара-тройка тысяч лет, что-то, может, и получилось бы. Впрочем, я думаю, все тоньше и точнее.

— Поведай нам свои соображения, — Клара ухмыльнулась.

— Надо не отрезать хвосты, а отбирать в потомстве особей с самыми короткими хвостами и уже их скрещивать. Как-то же волки превратились в собак.

— Гениально! — воскликнула Роза. — Что на это скажешь?

Вместо сестры ответил я:

— Скажу, что устал и хочу немного поваляться в тишине. Последние три дня выдались у меня очень уж насыщенными.

— Ой, простите. Мы больше не будем.

Девушки начали спорить шепотом. Они шипели, точно разъяренные змеи. Не знаю, как у них дело не дошло до драки, но мне они больше не мешали.

Поезд мчал среди полей, засеянных молодой пшеницей. Казалось, им не будет конца. Только к вечеру, возле Белгорода, за окном потянулись меловые горы, покрытые проплешинами зелени. Город оправдывал свое название.

Спорщицы угомонились и заснули. Клара и Роза тихо посапывали на нижних полках, уткнувшись носом в подушки. Только Полина покинула купе, выпила чай и полуночничала в коридоре. Я немного помялся и решил поговорить с девушкой. Исключительно на рабочие темы.

Несколько минут я стоял у окна рядом с ней, потом решился:

— Ты Москву хорошо знаешь?

— Как свои пять пальцев. Я там родилась. Только я не знакомлюсь в поездах, — тут же «отшила» меня Полина.

— Поздно. Мы уже познакомились. Вот что значит — не отставать от подруг.

— Ты прекрасно понял, о чем я.

— Да понял. У меня к тебе просьба… безо всяких глупостей.

— Вот как? Раз так, слушаю.

Полина строила из себя неприступную и суровую даму. Что ж. Тем интереснее с ней общаться. Главное, вовремя увернуться, если врежет.

— Вопрос такой: мне нужно Ходынское поле. Только я не знаю, где оно находится — никогда не был в Москве…

— Интересная заявка, — перебила меня Полина. — Зачем?

— Хочу на работу устроиться. В контору требуется бухгалтер.

— А я думала, собрался учиться летать. Комсомолец — на самолет! Слышал такой лозунг?

— Вот еще! Во-первых, я всю жизнь беспартийный, а во-вторых, боюсь высоты.

Оба утверждения были правдой. Никто бы меня не загнал на колокольню или на вышку для прыжков в воду. Самолет — другое дело. Там высота не чувствуется. Просто отдаляется земля и все становится маленьким, как на диораме.

— А почему не вступили в комсомол? — голос Полины прервал поток моих мыслей.

— Поздно уже. А тогда… да как-то не сложилось.

Не буду же я говорить, что меня вычеркнули из списка из-за пары фигур пилотажа. Строевому летчику запрещено пороть отсебятину. Уставы — наше все. Может быть, для кого-то их соблюдение было нормой, я же всегда стремился заглянуть за горизонт — вытянуть из машины все возможное и немного сверх того.

Я взял девушку за горячую руку:

— Так ты мне поможешь? Мне нужен провожатый. Не то еще окажусь в Кремле. Сомневаюсь, что в ЦК есть свободные вакансии.

Полина, не улыбнувшись, разжала мои пальцы. Девушка оказалась на удивление сильной.

— Помогу. Если ты больше не будешь приставать.

— Я постараюсь. Но обещать не могу. Ты очень красивая и обаятельная. Как солнце над аэродромом, — лучшего я придумать ничего не мог.

— Попробуешь — останешься один. Только и всего.

Девушка вернулась в купе. Я последовал за ней, залез на свою полку и уснул.

Где-то посреди ночи я проснулся. Полина посапывала, откинув простыню. Голая нога свешивалась в проход.

Я не выдержал и провел рукой по гладкому, как шелк, бедру. Оно того стоит, даже если я получу в пяткой в челюсть.

— А я уж думала, ты так и будешь дрыхнуть, бухгалтер, — прошептала Полина. — Полезай ко мне. Только тихо

Я не заставил себя упрашивать. Так мы, бесшумно, дали друг другу немного блаженства. Может быть, это было и неприлично, зато я после короткого любовного приключения спал без задних ног до самой Москвы.