Сага о летчике. Том 1. Именем Революции

Глава 22 Спасены!

«Гоэланд» валялся на заснеженном горном склоне. Фюзеляж переломился пополам. Нос врезался в скалу и сплющился в гармошку. Хвост, вместе с нашими креслами, оторвался и отлетел в сторону. Это спасло нас. Впрочем, если бы я не затянул ремни, валялся бы я метрах в пятидесяти от самолета с переломанными ребрами и, возможно, пробитой головой.

Первым делом я побежал к пилотской кабине. Хорошо, что у меня крепкие нервы: иначе бы меня вывернуло наизнанку.

Летчики были изувечены. Одного расплющило так, что вывалились внутренности. У второго снесло полголовы. Меня корежило, но я все же снял с поясов французских летчиков — военных, разумеется, кобуры с пистолетами и достал запасные патроны. Все лучше, чем моя малокалиберная хлопушка. К сожалению, я не нашел самого главного: сигнальной ракетницы.

Трое пассажиров в салоне выглядели намного лучше пилотов. Они казались целыми. Но когда я приподнял им веки и нажал на глаза, зрачки у всех сплющились. Значит, остались только мы с Фернандо.

— Они что… того? — спросил механик, лязгая зубами от холода.

Он так и не встал со своего места.

— Или этого. Все мертвы. Нам придется выбираться самим.

— Или что?

— Или останемся здесь и будем потихоньку превращаться в мороженую свинину.

— Почему… свинину?

Я только пожал плечами.

Мой чемодан — целый и невредимый, валялся чуть поодаль. Я достал теплый свитер, кальсоны и вручил все это Фернандо.

— Зачем ты это таскаешь с собой?

— Я ж не ты — в марте ехать в Россию голышом. Люблю тепло и уют, знаешь ли…

— Ты еще шутишь? Здесь, среди мертвецов?

— Они нам ничего плохого не сделают. Зато, если у нас не получится найти какой-нибудь городишко, мы их съедим

Фернандо встал, вскрикнул и упал на снег.

— Нога…

Я закатал ему штанину. Ступня распухла и посинела. Не обращая внимания на стоны несчастного Фернандо, я ощупал ему ногу — кость вроде целая. Вывиха тоже нет. Значит, механик ее как-то умудрился подвернуть, когда нас мотало туда-сюда по салону. Час от часу не легче.

Аптечка самолета уцелела. Я нашел бинты и туго перевязал механику несчастную конечность.

— А ты? — спросил Фернандо, надевая свитер. — Замерзнешь ведь.

Я похлопал себя по летному комбинезону — плотному и теплому:

— Я сегодня в открытой кабине на высоте рассекал воздух. Чувствовал себя прекрасно. Переживу как-нибудь эту передрягу, раз уже не отправился к праотцам. Идти можешь?

— На костылях если только…

— Тогда посиди. Чего-нибудь придумаю.

— Постой… Ты знаешь, куда идти?

— Очевидно, вниз. Альпинизмом я точно не собираюсь заниматься. Без особой нужды по крайней мере.

Я нашел швабру — похоже, у кого-то был пунктик на чистоте — и выдал ее Фернандо. Он сунул ее под мышку на манер костыля. Второй рукой он оперся о мое плечо. Я поднял чемодан. Так мы и начали наш печальный спуск.

— Брось чемодан! — воскликнул Фернандо.

— Вот еще. В нем слишком ценные вещи. Я, скорее, тебя здесь оставлю.

Получив такую отповедь, Фернандо умолк и больше не раскрывал рта.

Идти было трудно. Мы то и дело проваливались в снег по пояс, а раза три едва не свалились в какую-то расселину. К довершению всех наших бед задул мерзкий ледяной ветер. К счастью, он дул нам в спину — тяжелый холодный воздух скатывался со склона. Но этот же ветер поднял тучи снега — начался буран. Теперь мы брели вслепую, наугад.

Так мы шли почти до темноты. Наши руки и ноги превратились в ледышки. Пальцы не сгибались. Нас трясло, как в лихорадке.

Я остановился и бросил чемодан:

— Кажись, все. Не могу идти больше. Прощай, испанец.

Фернандо, не отпуская мое плечо, спокойно сказал:

— Хижина.

— Где?

— Там, впереди. Давай, друг, аделанте!

Слова Фернандо придали мне сил. Я подхватил чемодан. Мы вновь поплелись сквозь снежную бурю. Но и спустя полчаса до хижины мы так и не добрались.

— Да где же она? — воскликнул я в отчаянии.

— Там, впереди! Бамос, бамос, амиго!

Еще через полчаса окончательно стемнело — я не видел даже собственных рук. Мои ноги казались сшитыми из старых тряпок. Вот теперь точно все кончено. И все же я шагал и шагал и, назло Фернандо, не бросал свой чемодан. И вдруг я приложился лбом о твердый камень — гладкий на ощупь.

— Пожар бы не устроить… — едва слышно сказал я.

— Не понимаю…

— Так треснулся, что искры из глаз. Ищи вход.

Спустя минуту мы ввалились внутрь маленького домика, пусть и промерзшего, но зато непроницаемого для ветра и снега. Я тут же рухнул на заваленный тряпьем топчан и завернулся в старое одеяло.

— Откуда ты узнал о хижине?

— Медиум потому что. Телепат. Вроде вашего Вольфа Мессинга.

— Уел ты мою скромную персону, друг.

Фернандо приятно меня удивил — оказывается, он тот еще юморист. Ко всему прочему испанец развил бурную деятельность. Он достал из кармана электрический фонарик, нашел дрова, спички, старые газеты и, несмотря на поврежденную ногу, быстро разжег очаг, выложенный в стене. Понемногу воздух в хижине начал прогреваться. Фернандо подбросил дров и улегся на соседний топчан.

— Это альпинистская хижина, — сказал он. — Ее устраивают для заблудившихся скалолазов. Сюда приносят дрова и консервы. Много жизней так было спасено. Мне отец рассказывал.

— Значит, ты все же не от балды говорил о хижине?

— Значит, не от… как его… балды… — Фернандо издевательски ухмыльнулся.

Что ж. Иногда и другим можно надо мной посмеяться. Не все коту масленица.

Завывания и стоны ветра за толстыми каменными стенами убаюкивали — теперь буйство природы не казалось страшным. Мне стало тепло и уютно. Я размяк и быстро уснул.

Разбудил меня Фернандо. Он гремел консервными банками и кастрюлями.

— Есть будешь? — спросил механик.

— Спрашиваешь еще. Конечно, буду.

В благодарность за вареную тушенку я осмотрел ногу Фернандо. При первом же взгляде на синюю, отечную щиколотку мне стало понятно, что сегодня мы точно никуда не пойдем. Придется провести в хижине целый день. Завтра, может быть, и получится продолжить спуск в долину.

— У меня идея, — неожиданно сказал Фернандо. — Давай разведем костер. Может быть, кто-то заметит дым?

— Гениально! Вот только мы и так топим печь — дыма предостаточно. К тому же где взять столько дров? Не поджигать же хижину.

Фернандо согласился, что дрова — это действительно проблема.

Я вышел на улицу. Метель стихла. Высоко в небе светило холодное солнце.

Горные вершины сверкали снегом и льдом на фоне голубого неба. Наши следы еще не совсем замело — они уходили высоко вверх. Туда, где лежал разбитый «Гоэланд» с несчастным экипажем. А параллельно им, всего в сотне метров, к хижине тянулась ровная альпинистская тропа. Мы могли бы спуститься с комфортом, не увязая по пояс в снегу и без риска свалиться в какую-нибудь трещину. Но легкие пути — не наш выбор.

Вдруг я увидел самолет. Это был старомодного вида моноплан с крылом, установленным сверху фюзеляжа на подкосах — схема «парасоль». Древний аппарат медленно плыл прямо на хижину — наверное, летчик заметил дым из трубы. Я начал прыгать, махать руками и орать во всю глотку. Хотя, конечно вряд ли мои вопли долетят до кабины.

Самолет накренился, снизился и описал круг, пролетев совсем близко от меня. Летчик показал большой палец. Только теперь я услышал звук двигателя — негромкое тарахтение, словно в высоте стучала швейная машинка. Очень тихо и очень похоже на У-2.

Фернандо, держась рукой за стену, выскочил из хижины и принялся размахивать курткой. Самолет прошел прямо над нашими головами. Что-то пронеслось сверху и шлепнулось в снег. Я бросился к упавшему предмету — это оказался армейский ранец, доверху набитый консервами. Значит, летчика послали найти выживших в авиакатастрофе. И он сделал это. Будь моя воля, я бы лично наградил его сразу всеми орденами Франции.

Правда, я рано радовался. Спустя пару часов на нас вновь обрушился буран — куда более сильный, чем тот, что мы пережили во время спуска. Но теперь мы были надежно защищены каменными стенами хижины.

Я валялся на топчане, слушал вой ветра, и вынужденное безделье меня не особенно тяготило. Раз уж выпала пара дней отдыха, надо ее использовать. Вот деятельный Фернандо — тот не находил себе места. Он подкидывал в печь дрова, готовил еду — в общем, упорно пытался найти, чем себя занять. Что ж, если у механика еще и голова шурупит, инженер из него выйдет что надо.

— Как ты можешь столько валяться? — Фернандо наконец угомонился и лег на соседний топчан. — Я бы сошел с ума.

— Я просто слушаю ветер. Вот представь, мы лежим здесь в тепле и уюте, а снаружи — вьюга, метель, прохожий идет, замерзает…

— Кто идет?

Я говорил по-русски. Фернандо не понял слово.

— Прохожий. Ну, пешеход. Что ему здесь понадобилось, не знаю. Но он идет и замерзает. А мы в тепле и уюте. Не без твоей помощи.

Фернандо наконец сообразил, что я его подкалываю и фыркнул.

— Ты, Алехо, даже на смертном одре шутить будешь. Старуху с косой веселить.

— Все может быть. А еще я думаю. Размышляю…

— О чем?

— Например, какие самолеты будут через полвека. Может, мы за пять-шесть часов в Америку будем летать.

— Ну, это ты слишком далеко заглядываешь, Алехо.

— Не очень. Я вот иной раз думаю, когда-нибудь человек полетит и на Луну, на Марс и на Венеру. Кто там обитает? Кто его встретит? Аэлита и гигантские пауки? Прекрасные венерианки? Какие-нибудь элои и морлоки?

Теперь Фернандо расхохотался в голос:

— Да ты фантазер! Скажи еще, на Вегу полетим!

— И полетим! — разошелся я. — Наука все может. Но в ту степь я точно не заглядываю. Вот радио на самолетах нам бы не помешало. Будь у меня связь, Николай бы остался жив.

— На «Мессершмиттах» были радиостанции.

Я невесело кивнул:

— Видел антенны — проволочка натянута от кабины к хвосту. А ты откуда знаешь?

— Я же обломки разбирал. Напросился. Там ящик с радиолампами — «функгерат» называется. Его сразу ваши спецы утащили. Педро всем заправлял.

— Старый Педро добычи не упускает, — ехидно произнес я. — Он в каждой бочке затычка.

— А я вот подумал: в будущем будут такие электронные штуки: посмотришь, а там твой собеседник. Позвонил девушке после свидания с другой, глядишь ей в глаза и говоришь: да не было у меня ничего ни с кем!

— Ты еще скажи: в карман такую штуку можно будет положить.

— И можно будет! Лампы будут маленькими, с рисовое зернышко размером. Сотня таких в коробку от зубного порошка влезет. «Функгерат» этот с «Мессершмитта» вполне современный — там лампы вдвое меньше обычных. Я сколько радио не… чинил… а такое новое впервые попалось.

— Я видел как-то в журнале телевизор. Там экранчик махонький, а ящик здоровый. Внутри колесо с дырочками, электромотор и неоновая лампа. Но к нему еще два приемника нужны. Один для звука, второй для картинки. Так что если что-то подобное твоим придумкам и будет, так мы не доживем. Хотя… чем черт не шутит?

Фернандо озадаченно пробормотал:

— Не шутит? Чьорт… Как это понять?

— Это не надо понимать. Просто запомни.

— Обязательно запомню.

Мы то болтали, то отдыхали, то готовили еду пока не утихла метель. Когда же ветер прекратил бесноваться, а сквозь маленькое окошко под потолком пробились солнечные лучи, до нас добрались спасатели.

Распахнулась дверь и в хижину ввалились четверо суровых французских парней с красными, обветренными лицами. В их мощных фигурах не было и намека на хрупкие, субтильные формы потомков Людовиков и Бурбонов. Наверное, спасатели вели свою родословную от Гильома Каля — того, кто устроил феодалам кровавую, но справедливую Жакерию.

Фернандо уложили на носилки. Потом то же самое попытались провернуть со мной. Я вскочил так, словно через меня пропустили электрический ток, и воскликнул по-русски:

— Мужики! Я и сам могу идти!

Французы зашушукались на своем языке и выдали мне теплую накидку. Я взял свой чемодан и вышел вслед за спасателями. Те раскрыли от изумления рты.

— Это мое! Не брошу! — я повторил это по-английски. Не зря же учил!

Оказалось, французы понимают язык Шекспира.

— Как хочешь, — ответил мне старший спасатель — единственный в синей куртке. — Сам неси тогда.

Теперь, на обратном пути, не было смысла скрывать свою истинную национальность. Секрет стал секретом Полишинеля.

— Да уж как-нибудь дотащу. В 1812 году мои прадеды показали вам, кто такие русские.

— Стоп! — вдруг сказал спасатель. — Так ты русский летчик? Пассажир? В документах два испанца, но русских нет.

— Меня теперь расстреляют?

Похоже, юмора суровые парни не понимали.

— Нет, конечно. Придется посидеть в гостинице, пока в консульстве не выправят бумаги. Нас это мало интересует. Мы никак не можем найти самолет. Может, там остались еще живые?

Я уныло покачал головой:

— Все мертвы. Мы спускались с горы параллельно тропе и наткнулись на хижину… Значит, направление должно быть… — я прищурился и махнул рукой. — Примерно туда. Жаль, следы замело.

В доказательство своих слов я отдал спасателям оба пистолета:

— Это я взял у летчиков… Вам они нужнее.

Французы снова переговорили между собой на их тарабарщине. Потом они подняли носилки с Фернандо и мы двинулись вниз. По протоптанной дорожке идти было легко и в какой-то мере даже приятно. Свежий воздух придавал сил. Вот только путь среди грозных скал и валунов оказался чересчур долгим. Да еще в какой-то момент появились волки — их морды то и дело высовывались между камней. Но напасть они так и не решились. Наверное, пошушукались между собой и решили: многовато людей. Да еще и ружье у одного… Ну их, пойдем лучше зайцев ловить.

Когда мы вышли к деревне у подножия горы, я, тренированный летчик, еле тащил ноги от усталости. Вот что значит два дня провести в лени и неподвижности.

К счастью, нам не пришлось идти пешком до Марселя. В деревне нас ждал автобус — армейская санитарная машина. Спасатели погрузили Фернандо и доктор — щуплый француз в белом халате — тут же занялся его раненой ногой. Я не стал смотреть, что он делает и сосредоточился на великолепных горных пейзажах за окном. Чемодан, разумеется, все время был при мне. Я поставил его у себя в ногах.