Сага о летчике. Том 1. Именем Революции

Глава 31 Диверсии продолжаются

Формальности уладили быстро — меньше чем за три дня. Еще пара дней потребовалась на оснащение и проверку самолета. Мы выполнили пробный полет, и я, сидя в застекленной кабине штурмана, оценил комфорт новой машины. В ней был даже обогрев. В самом деле: не все достижения должны даваться героическими усилиями и превозмоганием.

— Когда это ты заделался штурманом? — ехидно поинтересовалась Полина после посадки.

Я развеселился:

— Прошел ускоренные курсы. А что такого? Штурманское дело — это математика и цифры в первую очередь. А я к ним привычен. А что? Штурман — бухгалтер неба. Или моря. Это уж как получится.

Жена, разумеется, не пришла в восторг от моего назначения.

— Что, мужиков на вашем аэродроме уже не хватает? Девок набрали?

Я впервые в жизни видел ее такой грубой.

— Ревнивица моя. Воспринимай летчиц как… мужчин. В них ничего женского нет. Они все в мужских комбинезонах.

— Кроме груди и того, что внизу живота, — Марина распахнула халатик и потянула меня к постели. — Разве я уже не хороша?

От жены пахло молоком. Я прижал ее к себе.

— Я имел в виду, они не в моем вкусе. Девочки-мальчики какие-то. Ты же вне конкуренции. Капиталистической, хи-хи…

В «Тысяче и одной ночи» написано: «Он набросился на нее как лев на овцу». Вот и я сделал то же самое. Набросился. Как лев. На… гм… овцу? Моя жена не овца, конечно а самая сладкая девушка из всех, которых я встречал… На аэродром я немного опоздал, зато настроение у меня было что надо.

Еще два дня интенсивных тренировок, и наш самолет вылетел в Мурманск. Я настоял на неполной заправке. Остальное топливо мы должны были взять на месте, на военном аэродроме Мурмаши. Это нас и спасло.

Весь полет проходил спокойно. Прекрасная погода, легкий ветер, видимость, как говорят летчики — «миллион на миллион». Я, глядя сквозь остекление, чувствовал себя экскурсантом. Вот Троице-Сергиева лавра — с потускневшими куполами, обломанным крестом над Успенским собором, без колоколов. Двадцать минут полета — и мы над Рыбинским водохранилищем. Мой родной город остался справа. Потом засверкали на солнце прозрачные воды Онежского озера, за ним — река Выг. И кругом — леса, леса. Плюхнешься среди деревьев — костей не соберешь.

К счастью, самолет не собирался падать. Машина выдавала свои четыреста километров в час, с каждым оборотом винтов приближая нас к цели. Разве что гул двигателей стал немного неровным. Но, может, так оно и должно быть? Трудно сказать, как должны работать моторы.

Белое Море мы оставили на правом траверзе, образно говоря, зацепив его крылом. Потянулись покрытые лесом сопки, озера.

Далеко за Хибинами, перед самым Мурманском, самолет начало неприятно потряхивать — орографическая болтанка. Воздух завихрялся над сопками. Казалось, наша «телега» то и дело наезжает колесом на булыжник.

— Поднимитесь на тысячу метров, — рекомендовал я по переговорному устройству. — С четырех тысяч до пяти.

Звук моторов стал на полтона выше и заметно громче. Тонкая стрелка высотомера начала раскручиваться вправо, отсчитывая сотни метров. Вдруг левый мотор чихнул, фыркнул и остановился совсем. Сквозь остекление я увидел, как лопасти развернулись ребром к потоку.

Несколько минут Полина пыталась запустить двигатель — винт проворачивался, а потом вновь вставал во флюгер. Наконец она бросила это занятие и крикнула:

— Не запускается! Полетим на одном! Давление бензина — ноль!

Едва прозвучали эти слова, как зачихал и второй двигатель. Лопасти винта замерли. Наступила тишина — только воздух шумел в крыльях. Отказали оба мотора? Один — еще куда ни шло. Но сразу оба? Такого просто не может быть!

— Кончился бензин? — спросил я.

— Нет, в баках еще есть, — откликнулась второй пилот Валя. — Если датчики не врут.

Я тут же сделал расчет. До Мурманска около пятидесяти километров. Аэродинамическое качество самолета — десять, высота — четыре тысячи пятьсот. Значит, у нас есть сорок пять километров… Но машина легкая, топлива минимум. Может быть, что-то и получится…

— Тяните, девочки, — сказал я, дав предварительно курс. — Здесь на крыло не вылезешь, не посмотришь, что и как. Это вам не рассказы Бориса Житкова! Фернандо! Сообщи на землю. Запроси у Мурманска посадку с хода.

И девочки тянули машину как могли. Но, естественно, высота все равно падала. Четыре, три, две тысячи метров… Тысяча… Пятьсот… А внизу, под нами — все те же сопки, покрытые лесом.

Я думал, нам конец. Не было смысла, как того требует инструкция, укрываться в середине фюзеляжа — уцелеть в аварийной посадке на лес шансов почти нет. Здесь поможет лишь чудо. И оно произошло.

Полина совершила невозможное. Прямо по курсу показался аэродром — большая расчищенная площадка между двух сопок. Вывалились шасси. Клацнули замки. Деревья слились в сплошной зеленый ковер. Верхушки хлестнули по фюзеляжу.

Самолет на честном слове пронесся над границей аэродрома, коснулся земли, пробежал, подпрыгивая, и остановился. Фернандо не то вздохнул с облегчением, не то застонал.

— Браво, Полина! Браво, Валя! — воскликнул я. — Не буду говорить «бис». Попадать в подобную передрягу второй раз мне совсем не хочется.

— Но почему остановились моторы? — в голосе Полины сквозило недоумение. — На испытаниях и в пробном полете они работали безупречно.

Никакого страха отважная летчица не показывала. Ну да, бояться надо было бы, если бы они, что называется, «не смогли». Правда, покойникам обычно наплевать на любые эмоции.

— А это будет выяснять наш друг Фернандо. Пусть разбирается, почему, вопреки теории вероятностей, остановились оба мотора одновременно.

К самолету бежали люди. Механики в комбинезонах, красноармейцы в форме, санитарка в белом халате.

— Раненые есть?

— Разве что самолет. Он не жужжит и не летит.

Сообща мы закатили машину на стоянку к диспетчерской — деревянной двухэтажной постройке на краю летного поля. Мне пожал руку начальник аэродрома — плотный мужчина лет сорока. Судя по шрамам на лице, пройти ему пришлось через многое.

— Федор Кузнецов, — представился он. — Мы ждали вас. Да вы как снег на голову. Бесшумно так спланировали.

— Алексей Вихорев. Я, честно, тоже не в восторге от нашего способа прибытия. Хочу познакомить вас с механиком и радистом Фернандо Линаресом… Стоп. Куда он делся?

Фернандо исчез. Впрочем, я быстро нашел его сидящим верхом на правом двигателе.

— Сахар, — уныло сказал он. — Кто-то засыпал сахар в топливный бак. Это диверсия.

— Насколько я знаю, сахар не растворяется в бензине. У меня два кусочка рафинада месяц в плошке простояли. Даже не рассыпались.

— В бензине не растворяется. В воде — очень даже. В топливном баке всегда есть немного воды — конденсат. Она, конечно, скапливается на дне, ниже входных патрубков. Но когда нас растрясло, вся эта… как будет по-русски… пакость… взболталась и попала в топливную систему. Теперь надо промывать или менять карбюраторы, фильтры, шланги и патрубки. Баки тоже мыть надо.

— А сами двигатели? Поршни, цилиндры?

— Моторы вовремя встали. Я, разумеется, проверю, но вряд ли туда что-то попало. В существенном количестве.

— Сколько нужно времени, чтобы все исправить?

— В Москве — три-четыре дня. Здесь не знаю.

Прибежал взмыленный красноармеец:

— Товарища Вихорева к телефону! Москва на проводе.

Я со всех ног рванул в диспетчерскую. Звонил Василий Брагин.

— Значит, Фернандо чист, — он с хода ошарашил меня неожиданным заявлением. — Не будет же он портить собственный самолет. Не самоубийца.

— Вы его подозревали?

— Не исключал, скажем так. Я всех обязан подозревать — работа такая. Но это мои проблемы. Что с вами приключилось?

Я рассказал все подробно, не забыв добавить выкладки Фернандо.

— Нужны карбюраторы, топливные шланги…

— Позови к телефону Фернандо, пожалуйста. Пусть составит список всего, что ему нужно. Сегодня к вам вылетит самолет с запчастями, бригадой механиков и заводским инженером. Сделаем все в момент!

— Так точно!

Я притащил Фернандо — едва ли не за ухо, и вышел на улицу — в северный августовский день. Полчаса механик беседовал с Брагиным и вернулся с улыбкой до ушей. Его дурацкие усики вытянулись в прямую линию.

— Все будет в порядке. С такой поддержкой мы постараемся управиться за пару дней. И все-таки как хорошо, что мы не залили полные баки! Ты нас спас, Алехо!

Я не мог не согласиться с механиком, но вместо ответа просто пожал ему руку.

Вечером на аэродром приземлился четырехмоторный ТБ-3. И первый, кого я увидел, помимо летчиков, был инженер Лосев. Неужели в Москве не могли найти кого-нибудь другого?