Сага о летчике. Том 1. Именем Революции

Глава 4 Годен!

Поезд, извиваясь змеей, пробирался по сплетению путей Курско-Нижегородского вокзала. Я во все глаза смотрел в окно на воспетые Есениным изогнутые московские улочки. С Полиной я был честен: мне действительно раньше не доводилось бывать в столице. Вот моя краткая биография: летное училище, потом назначение в часть под Брянском и, наконец, авиаремонтный завод, откуда меня выкинули коленом по мягкому месту.

Я никогда не считал себя сельским мужланом: Рыбинск все-таки город. Это позже я узнал: для москвичей все, что находится за железнодорожным кольцом — деревни большего или меньшего размера. Исключение делается разве что для Ленинграда или, в простонародье, Питера.

Зашипели тормоза. Вагон качнулся и остановился. Роза и Клара сорвались с места, точно с низкого старта.

— Пока, девочки! — успел я крикнуть им вслед.

Мы с Полиной покинули вагон последними. Никто из нас ни словом не обмолвился о нашем ночном деле. Как будто ничего и не было. Для здоровья полезно, конечно. Но не более того.

— Предлагаю погулять по городу, — сказал я, разглядывая белокаменное с квадратными башенками здание вокзала. — Для меня здесь все в новинку. Хочу, чтобы стало в старинку.

Я и в самом деле раззявил рот на московские чудеса. Мой родной Рыбинск выглядел на этом фоне захолустным рабочим поселком. Но Полина повергла мои прекрасные мечты в прах.

— Некогда прохлаждаться, — отрезала она. — У меня предписание, а нам и так с пересадкой ехать. Потом будешь наслаждаться стариной.

С юмором у Полины, похоже, было не очень. Впрочем, свои шутки и прибаутки я и сам не всегда понимал.

Москва оказалась шумной и людной. Сверкающие автомобили, автобусы, троллейбусы и трамваи сновали по улицам. Людской поток исчезал в метро — транспортный монстр поглощал пассажиров, чтобы потом выплюнуть их в другом районе столицы.

Все же мы ехали не в час пик, и трамваи ходили полупустые. Москвичи выглядели довольными и счастливыми: чувствовался трудовой подъем и здоровый энтузиазм. Куда бы я ни кинул взгляд, везде меня встречали улыбающиеся, радостные лица. Я со своей кислой и небритой миной смотрелся точно сотрудник похоронного бюро, не к месту приглашенный на свадьбу. Когда, образно говоря, «висишь в воздухе», трудно веселиться.

Но что не в силах передать ни фотографии, ни путеводители — это размеры Москвы. Город показался мне огромным. Расстояния здесь не то что в Рыбинске: мало того что мы только до точки пересадки катались на трамвае двадцать минут, так еще и пешком к другой линии шли столько, что еще немного и я бы свалился без сил прямо на тротуар. Шучу: я немного запыхался, только и всего.

Зато Полина шагала бодро, не снижая темпа. Похоже, для нее такие переходы были привычным делом. Мое состояние не укрылось от ее глаз.

— Утомился, бухгалтер? — весело спросила она. — Бегай по утрам. И закаляйся. Если будешь все время сидеть на стуле, так на ногах стоять не будешь.

Мне очень хотелось сказать «кое-что еще стоять не будет», но я сдержался. Все-таки безвылазно торчать в конторе — не мой принцип. Мне куда больше по душе кабина самолета. Вот только Полине об этом лучше не знать. Не то еще рассвирепеет, узнав про обман, да расцарапает мне лицо не хуже покойного Проныры.

Пока я размышлял да раздумывал о смысле жизни, трамвай прибыл на место. Мы с Полиной сошли в дорожную пыль и направились к открытым воротам.

На территорию аэропорта пропускали свободно, зато у проходной КБ — нескольких зданий, окруженных забором с колючей проволокой — дежурил красноармеец. Полина, со своим предписанием, прошла беспрепятственно. Готовый пропуск уже ждал ее.

— Пока, бухгалтер! — помахала она мне рукой на прощанье. — Удачи!

— А вам кого? — спросил красноармеец.

Я показал ему телеграмму:

— Мне нужен Томашевич. Скажите ему: прибыл Вихорев по его вызову.

Красноармеец поднял трубку и несколько минут кому-то звонил. Явился начальник караула и сообщил мне:

— Вам повезло, товарищ Вихорев. Томашевич вчера вернулся. У него совещание с главным, но он готов принять вас. Кабинет номер двадцать два.

Спустя несколько минут я, размахивая пропуском, точно красным флагом, поднялся на второй этаж администрации конструкторского бюро и робко постучал в лакированную дверь кабинета с указанным номером.

— Войдите, — ответил мне знакомый голос.

Я последовал указанию и от удивления заморгал глазами. На диване у стены сидел тот самый невзрачный человек, который фотографировал меня, Марину и бомбардировщик после вынужденной посадки. А за письменным столом расположился круглолицый мужчина с умными добрыми глазами и выражением лица, присущим, скорее, деревенскому священнику, чем легенде, которую знает вся страна. Оказалось, со мной хочет побеседовать сам «король истребителей» — Николай Николаевич Поликарпов.

— Здравствуйте, — промямлил я, ковыряя носком ботинка паркет.

— Садись, не стесняйся, — Томашевич подвинул мне стул. — Сигарету не желаешь?

— Не курю, извините.

— Хорошо. Ничего себе у тебя физиономия. Кто это постарался?

Я, не щадя себя, рассказал все об убитом Проныре и о трех днях отработки на благо Мелитополя. Теперь, наверное, не стоит и мечтать о работе в конструкторском бюро короля истребителей. Вряд ли ему нужен хулиган и преступник.

Как выяснилось, у Поликарпова было другое мнение.

— Честность — лучшая политика, — главный посмотрел на Томашевича, потом снова перевел взгляд на меня. — Тебя уволили с авиазавода, я правильно понимаю? За что?

Снова я выложил всю подноготную, без утайки, не упоминая, однако, фамилий, кроме Туполева. Поликарпов хитро прищурился:

— И ты не знал, что в жару лететь нельзя?

— Знал. Я предупреждал начальство. Сам ходил к заместителю. А потом на совещании вдруг выяснилось, что я наплел небылиц. Ничего как бы и не было.

— Наивный юноша. В таких случаях надо всегда писать бумагу и заверять ее у секретаря. Тогда у тебя будет козырь в рукаве. Алексей Васильевич, встаньте, пожалуйста, на середину кабинета. Дмитрий Людвигович, измерьте его.

Я, в очередной раз обалдевший от изумления, поднялся. Томашевич подскочил ко мне с рулеткой.

— Рост метр семьдесят, — бросил он главному. — Ровно метр семьдесят. Талия, ширина плеч, объем груди…

— Вес? — спросил Поликарпов.

— Шестьдесят пять килограммов, — ответил я. — Недавно взвешивали на заводе.

— Вы ведь истребителем раньше были, так? На каких машинах летали?

— «Авро-504», «Фоккер Д-7», И-3, И-5…

— Годится. Как со стрельбой? Воздушной, я имею в виду.

— Был лучшим снайпером полка. Могу стрелять через оптический «Альдис», кольцевой прицел и новые коллиматоры. Могу и вовсе без всего, навскидку. Мне все равно, — я не хвастал и не преувеличивал. Просто сообщал факты о себе.

— Еще лучше. Дмитрий Людвигович, позовите шеф-пилота. Будет упираться, скажите, у него вылет. Тут же примчится.

Томашевич вышел. Спустя несколько минут он вернулся в сопровождении коренастого человека с мужественным, немного суровым лицом с широко расставленными глазами и оттопыренной нижней губой. Так за один день я встретил вторую легенду: летчика-испытателя Валерия Чкалова. Правда, знаменитый пилот немного разочаровал меня. Я всегда представлял его богатырем-гигантом, а он оказался ниже меня ростом! Вот что делает правильная точка съемки. С другой стороны, будь Чкалов здоровенным громилой, кабина истребителя оказалась бы ему тесной. Вряд ли его допустили бы к полетам.

— Проверьте его, Валерий Павлович. Курица или орел, — Поликарпов неожиданно достал из стола шлем, летные очки и перчатки.

— Прямо сейчас? — Чкалов совершенно не удивился указанию начальства.

— А чего тянуть кота за хвост? На вылет. Не смею задерживать, Алексей Васильевич.

Я немного растерялся:

— Подождите! А погода?

Поликарпов пришел в восторг:

— Вот это, я понимаю, научный подход!

Главный конструктор позвонил метеорологам, черкнул на листке несколько слов и цифр и протянул сводку мне:

— Довольны, Алексей Васильевич?

— Вполне.

— Жду вас снова в своем кабинете.

Мы с Чкаловым спустились на летное поле, и пошли к ангару, возле которого техники готовили к вылету У-2 — учебный биплан. Ученик и инструктор размещались один за другим в двух открытых кабинах. Машина тихоходная, но маневренная и простая в управлении. Одним словом, лучший выбор для проверки новичка на вшивость. Правда, с тем же успехом Поликарпов мог бы попросить меня покататься по кабинету на трехколесном велосипеде.

Знаменитый летчик оказался неразговорчивым. Он молча указал мне на переднюю кабину, сам же занял место в задней, инструкторской. Я пристегнулся, проверил, свободно ли ходят рули, включил зажигание и крикнул:

— Контакт!

— Есть контакт! — ответил техник.

— От винта!

— Есть от винта!

Техник взялся за лопасть, провернул винт и отскочил в сторону. Мотор чихнул, фыркнул черным дымом и затарахтел, как швейная машинка. Меня всегда забавлял звук мотора М-11: казалось, самолет, весь опутанный тросами управления и расчалками, латает сам себя прямо в полете.

Получив разрешение, я повел У-2 на взлет. Прямо со стоянки, не выруливая на летное поле. В зеркале я увидел, как лицо Чкалова вытянулось. Держись, друг. Сейчас я тебе покажу, как я умею.

Я немного прижал машину к земле, набрал скорость, потом лихо увел ее ввысь в боевом развороте и заложил такой вираж, что У-2 встряхнуло. Самолет попал в собственное завихрение воздуха. Чкалов расплылся в улыбке и поднял большой палец.

Я ушел переворотом к земле, набрал скорость и пошел на «мертвую петлю». Одну, другую, третью… Потом бочка, иммельман, снова петля… Земля сменялась небом, мир крутился вокруг нас, воздух шипел и свистел в крыльях и бил в лицо, задувая в кабину. Каково вам, Валерий Павлович? Гигиенический пакетик не желаете?

Но при всех тех выкрутасах, что самолет вытворял по моей воле, я не забывал об осторожности и ни разу не покинул пределы аэродрома. Летное поле зеленело прямо внизу. А чуть поодаль маленькие, точно жуки, двигались вдоль дорог трамваи. Земные пешеходы уныло брели по своим делам.

Чкалов жестом приказал идти на посадку. Я рассчитал так, чтобы самолет завершил пробег точно у того ангара, откуда мы вылетели. Я перекрыл топливный кран, и наступила тишина. Прибежали техники и подложили колодки под колеса. Только тогда мне разрешили выбраться из кабины.

Я стоял на нетвердых ногах. От радости хотелось петь. Мир вокруг расцвел. Все казалось радужным и ярким. Правда, мои восторги немного поумерила реплика механика, сказанная нам с Чкаловым в спину.

— Еще одного безумца нашел наш Николай Николаич. Жаль паренька. Убьется ведь.

Поликарпов и Томашевич так и сидели в кабинете. Чкалов снова показал большой палец:

— Годен! — пробасил летчик. — Наш человек!

— Да мы и сами все видели, — оживился Поликарпов. — Теперь я понимаю, за что вас, Алексей Васильевич, выгнали из военно-воздушных сил.

— За что же? — прошептал я. Слова главного конструктора прозвучали для меня ударом похоронного колокола по всем моим надеждам.

— За талант. Вы чувствуете машину, как самого себя. Теперь представьте, если кто-нибудь из строевых пилотов насмотрится на вас и начнет вытворять в небе то же, что и вы. До несчастного случая недалеко. Но нам нужны новаторы и экспериментаторы. От воздушных хулиганов тоже не откажемся, — улыбнулся Поликарпов. — Алексей Васильевич, заполняйте анкету, пишите заявление и проходите медкомиссию. Возьмем без испытательного срока. У вас есть, где остановиться на ночлег?

Пришлось признаться, что мне даже некуда пристроить свои вещи.

— Это мы решим. Дмитрий Людвигович, займитесь, пожалуйста.

Томашевич знал свое дело. Моя анкета еще лежала на столе у главного, а я уже получил ключи от комнаты в общежитии рядом с аэродромом. Комнатка — маленькая, но чистая, пусть кухня и санузел общие. Что еще нужно холостяку?

Разумеется, сидеть я не стал, а вернулся в аэропорт — просто посмотреть на самолеты. Вдруг кто-то схватил меня за руку. Я обернулся и увидел Полину. Ее глаза восторженно сверкали, рыжие волосы пламенели в лучах заходящего солнца.

— Ты видел сегодня, как летал Чкалов? — набросилась на меня девушка. — Никогда не думала, что У-2 на такое способен. Это же великий летчик! Пример для всех! Вот каким надо быть!

— А… нет. Не видел ничего. Слышал, как что-то тарахтело и только, — солгал я на голубом глазу. — Я заявление писал, да дела принимал в администрации. Мне не до летунов.

— Надо же быть хоть немного мужчиной! Что ж ты такой тюфяк?

— Тюфяк Тюфякович. Пойдем лучше, поужинаем где-нибудь. Мне летная столовая не положена.

Полина, естественно, отказалась.

— Не могу. Завтра мне лететь. Выспаться надо.

Она оставила меня одного. Я не стал ее задерживать. Полеты — дело святое.