Сага о летчике. Том 1. Именем Революции

Глава 24 Здравствуй, Советский Союз!

Смешно: с одной стороны на меня и Фернандо приходилось целое состояние. С другой стороны мы были нищими как церковные мыши. У нас не было денег даже на трамвай, не то что на поезд. Разумеется, я, кавалер кучи орденов, лицо которого, похоже, знали все в стране, мог доехать и бесплатно. Но Фернандо высадили бы на первой же станции. Вряд ли здесь помогли бы мои стоны «он со мной!»

— Валюту мы обязаны обменять, — уныло сказал я. — Вот только я не знаю, где. Ну то есть, в Москве знаю, где, но здесь совершенно без понятия.

— Должен быть выход, — Фернандо упрямо тряхнул головой.

У меня возникла «гениальная», как мне показалась идея — доехать на грузовом поезде. Весь предыдущий опыт меня так и не добавил мне житейской мудрости. Век живи, век учись, дураком помрешь, как говорила моя бабушка.

— Может, искупаемся? — всерьез предложил Фернандо.

— В конце марта? — ехидно спросил я. — Разве если хочешь потом всю жизнь мучиться с почками. Тут тебе не Картахена. И не Марсель. Снег сошел — и то хлеб.

— Хлеб? При чем тут хлеб?

— Да просто поговорка такая. Не бери в голову. Зато у меня есть план.

— Какой план? — заинтересовался Фернандо.

— А вот увидишь!

Мы пешком пересекли город — до самой сортировочной станции. Как всегда, здесь кипела работа. Лязгали буфера, кричали составители и сцепщики. Маленький маневровый паровоз, оглашая воздух свистком, сновал туда-сюда то с вагонами, то пустой.

Мы, не таясь, добежали до приемо-отправочных путей. Там готовился к отправлению грузовой поезд. Локомотив шипел и фыркал, словно предвкушал далекое путешествие. Машинист, высунув голову из будки, смотрел на выходной семафор.

— Нам сюда! — я указал на предпоследний вагон.

Мы с Фернандо, никем не замеченные, запрыгнули на тормозную площадку. Всего через несколько минут крыло семафора качнулось, и медленно, рывками, поднялось вверх. Паровоз заревел и пыхнул паром. Колеса несколько раз провернулись вхолостую, потом обрели сцепление с рельсами. По цепочке вагонов пробежала дрожь. Поезд тронулся с места и покатил, толчками набирая ход.

Через час поезд мчался среди крымских степей. Все, как и в прошлый раз. Только теперь со мной был не уголовник Проныра, а друг и боевой соратник Фернандо. Да, он — мой боевой соратник. Такой же боец, как и я.

Честно говоря, Фернандо имел самое прямое отношение к моим победам над фашистами. Вряд ли я поднялся бы в небо без его самоотверженного труда. Жизнь летчика зависит от механика. И тот, кто это забывает, платит высокую цену.

Фернандо, раскрыв рот, смотрел по сторонам. Все для него было в новинку. Поезд тем временем подходил к Джанкою. По сторонам от путей раскинулись яблоневые сады. Маленькие белые дома проглядывали сквозь ветви со светло-зеленой молодой листвой. Я приказал механику сесть на пол и не высовываться. Чем меньше народа нас заметит — тем лучше.

После того как мы миновали станцию и город, я достал из чемодана мясные консервы, минеральную воду и наваху — вскрывать банки.

— Ты откуда это взял?

— На «Нормандии» в ресторане. На кухне стянул. Там все плохо лежит. Только старший кок отвернулся, я хвать — и рвать когти оттуда.

— Ты что — вор? — честный Фернандо аж задохнулся от негодования.

— Еще какой. Мишка Япончик рядом не валялся. Да прикалываюсь я. Пришел на кухню, попросил немного еды. Заплатил за все. Они удивились, но продали. Деньги-то не пахнут. Капитализм. Мало ли у кого какой бзик.

— Никак не привыкну к твоим шуткам. Постой. Ты что, заранее планировал вот эту нашу поездку на этом… как его…

— Товарняке. Нет, этого я предусмотреть не мог. Но на всякий случай озаботился провиантом, — я протянул Фернандо вилку с выгравированной надписью «Нормандия». — Со мной голодным не останешься. Я же советский человек!

От обеда Фернандо не отказался. Мы быстро расправились с едой и вновь уселись на полу — глазеть на весенние пейзажи, беседовать и скучать.

— Мой отец был шахтером, — говорил Фернандо, подставляя лицо свежему ветру. — Я не часто его видел. Он спускался под землю рано утром и поздно вечером приходил домой. Все для того, чтобы дать мне и сестрам образование. Я же окончил техническое училище.

— Вот как? А почему был?

Фернандо помрачнел:

— Он ушел на фронт. Погиб в первом же бою. Мама осталась одна. Ей помогает мой старший брат. Но я еще надеюсь вернуться в Испанию. Я ведь попросил Солли отправить маме деньги того француза. Ну, который в нас врезался. Адвокат обещал помочь.

— Дурак ты, — обозлился я. — Круглый причем. Даже не квадратный.

— Почему?

— Надо было мне обо всем рассказать. Я бы и свою часть веселых пиастров тебе отдал.

— Думал, тебе деньги нужнее.

— Повторю еще раз: я — советский человек. Мне на богатство… — я запнулся, сообразив одну важную вещь.

Хорошо быть щедрым на всем готовом, сидя на зарплате не бухгалтера третьей категории, а летчика-испытателя, правда, пока второго класса. Да еще с доплатой за опасные полеты. Плюс орденские начисления. А если бы я, как семья моего испанского друга, доедал последний кусок хлеба без соли, что бы я сказал?

Я хлопнул Фернандо по спине:

— Прости, товарищ боевой. Не хотел тебя обидеть. Но раз уж судьба свела нас вот так, давай все же подобные вопросы решать вместе. Хорошо?

— Ладно, — Фернандо, похоже, и не думал унывать или расстраиваться. — Вместе… будем вместе.

Так мы ехали до вечера. Когда стемнело, поезд пришел в Мелитополь и встал на запасном пути. Меня охватило чувство, словно все это со мной уже происходило. Как же это слово называется? Как-то по-французски… Держу жабу… Или какую-то жавю… Дежавю, вот! Кажется, у меня недостаток академического образования. Может, я это исправлю когда-нибудь?

Мои мысли прервал резкий окрик:

— Спускайтесь с вагона! Руки за голову!

Я схватил чемодан и бросился на другую сторону тормозной площадки. Там и меня, и Фернандо приняли цепкие, сильные руки советских милиционеров. Ночь мы провели в камере. Не били хотя бы — и то хорошо!

Прямо с утра нас обоих отвели на допрос. За столом сидел все тот же цветущий здоровяк. Пиджак он так и не сменил. Впрочем, может быть, у него был запас одинаковой одежды на каждый день.

— Здравствуйте, товарищ Авдеев, — издевательски сказал я. — Давно не виделись.

На столе у следователя в художественном беспорядке валялись наши паспорта. Мой чемодан стоял в углу рядом со стульями для посетителей.

— Товарищ Вихорев! — Авдеев посмотрел на меня сурово и жестко. — Вы когда прекратите хулиганить? Вас вся страна знает! И тут вы такое отчебучиваете.

— У меня денег на билет не было, — я выразительно развел руками.

— Как орденоносцу вам положен бесплатный проезд.

— А его куда девать? — я указал на притихшего Фернандо. — Это мой механик из Испании. Ему льготы не положены. Вы догадываетесь, что самолет надо обслуживать?

— Не считайте меня дураком, товарищ Вихорев. И не выставляйте на международное посмешище. Я не знаю, как вас наказать. Не отправлять же, в самом деле, мести улицы кавалера ордена Красного Знамени?

— Законы для всех одинаковые, — заметил я.

— Поговори мне тут, — обозлился Авдеев. Похоже, он действительно чувствовал себя неловко. — Лучше расскажи, как оно там — на войне?

— Весело, — съехидничал я.

— Весело⁈ — вскинул брови Авдеев.

— Ото ж. Можно убивать людей и тебе за это ничего не будет. Правда, смотря каких людей. Некоторые так и вовсе… не человеки.

— А если серьезно? — до следователя наконец дошло, что мои слова — это ирония. А может быть, даже сарказм.

— Страшно. Гибнут дети и женщины. Наша задача — не допустить этот ужас в свою страну. Впрочем, на самой войне я не был. Всю дорогу в тылу сидел. Технические вопросы решал.

— Где-то же ты умудрился сбить восемь самолетов.

— Я не виноват. Они сами прилетели. Что на них, смотреть? Я взял только что собранный истребитель, взлетел, и — вжих!

Я, улыбаясь, смотрел в суровое, каменное лицо Авдееву. Потом вспомнил Николая, и моя физиономия стала кислой и унылой.

— Друг у меня погиб, — пояснил я. — Сбил его «Мессершмитт-109». Новейший немецкий истребитель. Пятьсот километров в час летает. Вот они и налетели… внезапно. Я чудом выжил. Но одного все-таки вогнал в землю. Отомстил. Только не легче от этого. Паршиво, если честно.

Потом я, как на духу, выложил все свои злоключения во Франции, умолчав лишь о полученной компенсации. Наверное, не стоило изливать душу постороннему человеку, тем более следователю. Но мне захотелось выговориться в первый раз после Испании. Фернандо же для этого не подходил: он все видел собственными глазами. Что скажет механик, я знал и так.

— Понимаю, — Авдеев тяжело вздохнул. — Во время Гражданской войны у меня был случай… нет, обо мне не будем. Знаете что, идите отсюда с миром. Садитесь на поезд и поезжайте в Москву. Оба. Денег на дорогу я вам найду. Если хотите, можете посидеть в камере пока. Позавтракаете.

— Предложение заманчивое, но нет. Мы лучше на вокзале перекусим.

— Как знаете. Только пожалуйста, товарищ Вихорев, не попадайтесь мне больше.

— До того как стану Героем Советского Союза — точно не попадусь. А там как получится, — я не удержался от шутки.

По обветренным губам Авдеева пробежала слабая улыбка. Следователь поднял трубку телефона и несколько минут с кем-то говорил. В кабинет вошел милиционер.

— Отвези гостей на вокзал. Купи им билеты до Москвы за мой счет на ближайший поезд. Лично запихни их в вагон и проследи, чтоб уехали. Да побыстрее. Неприятностей со всякими героями войны нашему отделу не хватало.

— Так точно! — отрапортовал водитель.

Нам вернули вещи. Мой чемодан никто не открыл — наверное, оставили до утра, а там Авдеев сообразил, кто я такой и не рискнул связываться с известным летчиком.

На этот раз мы ехали третьим классом — на большее денег следователя не хватило. Я лежал на простом матрасе на жесткой полке и то и дело отбивался от любопытных попутчиков, желавших услышать историю моих подвигов в Испании. Знаменитым, оказывается, быть не сахар. Особенно если приходится экономить на билетах.