Герой Кандагара

Глава 9

Поднырнув за стол, он вытащил ещё одну бутылку молдавского коньяка. Стопку потянул с полки. Больше там тары не было. Значит он планировал сегодняшнюю встречу и знал, сколько человек будет.

Разлив горячительное по стопкам, он поднял свою.

− А мы тут анекдоты рассказываем… Празднуем! И давайте выпьем! За братство! Наше братство!

Пришлось чокнуться и выпить. Из нас трезвый был только Гоша. Мы же уже вчетвером были соловые. Эта троица набралась тут ещё до моего прихода, а у меня старт со стадиона. Двадцатилетний Андрюхин коньяк неплохо мозги прошибает, особенно недавно трушенные.

− Вот, смотрите! – Курбет показал рукой пространство гаража. – Мы втроём старались, делали это всё. Правда, пришлось тут кое-кого припахать на сварку. Вон, ещё аппарат стоит!

А там стояла такая бандура, будто хорошая тумбочка на колёсиках, одной меди в ней килограмм пятнадцать, не меньше. Насколько технологии в наше время шагнули вперёд, я просто диву давался.

− Сегодня мы, конечно заниматься не будем. – он обвёл всех взглядом и слащаво улыбнулся. – посидим, а потом поедем к девкам. Есть у меня парочка злачных мест.

− Да… неплохо бы сегодня! К девкам! – Кеся демонстративно потянулся, не спеша встал. – Пошли покурим!

− В гараже не курить! Это зона спорта теперь! – распорядился Курбет. – И вообще, курево в сторону с завтрашнего дня! В вашей жизни это будет новый день!

Из некурящих были только Курбет и Гоша, поэтому я с детдомовцами пошёл подымить.

− А вы давно Курбета знаете? А как звать его вообще? – спросил я, выпустив дым.

− Месяц где-то, − на подходе ответил Севка. – Уже успели скорешиться нормально! А имя мы спрашивали… Он говорит: называйте меня Курбет и всё!

Ага, нашли кореша… От такого валить нужно, и подальше. Хотя… Пацаны с детдома, там они жили в жестоком мире. Вот и тянутся к сильному. А вот куда этот сильный их заведёт, не понимают. Хорошо сегодня, бабки есть, да и ладно.

− Нормально! Резко бей двоечку! – послышался из гаража голос Курбета. − Не чувствую силы в ударах!

Курбет, собранный и непробиваемый, выставил вперед боксёрскую лапу, держа на уровне лица.

Гоша, пружиня на ногах, уже заносил руку для удара. Его плечо рванулось вперед, и в следующее мгновение двойка − два хлестких, пролетевших в воздухе удара обрушилась на боксёрскую лапу. Шлепок кожи о кожу разлетелся по гаражу.

− А ты покажи, как бьёшь, − он посмотрел на меня, когда я возвращался в гараж.

− Я тебе говорил, что после сотрясения нельзя резких движений делать. Нужно отдохнуть хотя бы недельку.

− Что ты носишься как чума со своим сотрясением? – раздражённо сказал он. − А если к тебе доклепается кто сейчас? И будет бить по башке или чмырить? Ты тоже будешь ему рассказывать, что тебе надо мозги лечить? Просто двойку пробей! В лапу!

Ударить по лапе было в тысячу раз проще, чем ввязываться в спор. Курбет нависал надо мной невидимой глыбой, его молчаливое давление висело в воздухе тяжелее любой львиной лапы.

Я чувствовал, как съеживаюсь внутри, теряю уверенность. Здесь я больше не был сам себе хозяин. Один резкий шаг, одно неверное слово, и всё могло полыхнуть. А это плохо кончилось бы для меня. Для него же всего лишь ещё одна тренировка, и плюс, пресанув меня, он бы поднял авторитет перед остальными.

Весь этот комок бессилия я вложил в удары. Короткий шаг, резкий выброс кулака. Левый прямой глухо шлёпнул по набитой кожe. Правый, без паузы, врезался следом, заставив упёртую лапу дрогнуть.

− Неплохо! − одобрительно хмыкнул Курбет. Он легко провернул лапу у плеча, подставив её под хук. − А теперь боковой!

Во мне что-то щёлкнуло. Злость, которую я давил в себе, рванулась наружу вместе с ударом. Я не просто нанёс боковой, а выпустил его всем телом, с немым криком в груди. Удар пришёлся с сочным, плотным звуком, от которого по кисти прошла болевая, разрушительная волна.

− Ооо! − уважительно протянул Курбет, и в его глазах мелькнул огонёк азарта. − Колхозки у тебя помощней, чем прямые. Чувствуется!

Он опустил лапу, стянул её с руки и кинул мне.

− А теперь, − его голос приобрёл деловой, инструкторский оттенок, − держи лапу ты.

Я вскинул лапу, инстинктивно приняв оборонительную позу. Локоть чуть согнут, кисть жёстко зафиксирована. Не дай бог ему с такой своей силищей вломить по прямой руке. Сустав хрустнет, как сухая ветка.

Он не заставил себя ждать. Глухое кряхтение вырвалось из его груди в момент атаки. Не просто удар, а два молниеносных выхлеста. Раз! Короткий, отточенный хлёсткий прямой левой, почти кистевой. И сразу без задержки второй. Мощный кросс с полным вкручиванием правого плеча − чистая классика. Даже сквозь толстую защиту лапы я почувствовал силу его кулака.

Удар пришёлся не в лапу, он вбивает её в мою руку. Защита бессильно подскакивает вверх, а по моей ладони и предплечью пробегает тупая, жгучая волна. Будто я поймал не кулак, а раскалённую болванку. Ладонь под перчаткой мгновенно онемела.

− Круто! – я снял лапу и пошёл вешать её на стену, показывая, что показательные удары закончены.

Видя моё удивление, Курбет самодовольно выдал:

− Если такую двоечку в голову пробью, то увянешь, как ромашка!

Сказать было нечего. Конечно, мне турник дал немало мощи, но до профессиональных ударов мне было далеко.

− Ладно! Покажите, на что вы способны! – Курбет входил в кураж, был немного осоловевший. − Гоша, ты с Севкой стань. – Он взглянул на меня. – А ты с Кесей.

− Как будем? Чисто на руках или с ногами? – Севка оживился, смотрел вопросительно на Гошу.

− Да что руки! Ты на улице только руками дерёшься? – Курбет уселся за стол и наливал себе коньяк. – Мы готовимся не к соревнованиям, а к улице! Чисто быстрый спарринг, кто кого. Ну, конечно, на дыню брать не надо, и калечить. Но любая коронка будет засчитана. По-людски работайте! Я буду судить!

Противники надели битки и стали в стойки на почтительном расстоянии, чтобы никто первый не ударил неожиданно.

Я уселся на стул и тоже стал наблюдать. Нужно глянуть, на что оба способны. И ещё понять, почему Курбет называет Севку Липучкой. Возможно, это он так ведёт себя в драке.

Гоша чуть крупней и выше, но Севка смотрит спокойно, более расслаблено. Видно, что он уверен в себе. И он хочет этого спарринга, в отличии от Гоши. Тот взволнован.

Поэтому можно уже на восемьдесят процентов предугадать исход боя.

Глаза противников ловили малейшее движение, дыхание стало коротким и резким. Севка постучал битками друг о друга.

И Гоша сорвался первым. Короткий выпад, мощный прямой удар правой в голову. Он ринулся вперёд, как таран, надеясь задавить напором.

Но Севка не стал ловить этот удар. Он просто растворился. Ловким, почти небрежным скольжением он отклонил корпус назад, пропуская кулак в сантиметрах от подбородка. И в этом же движении, с винтовым разворотом на опорной ноге, запустил свою коронку.

Задняя нога не просто удар, а незаметный финт. Гоша даже ничего не понял.

Хлоп! Стопа с силой впечаталась в живот Гоши, заставив его крякнуть и отшатнуться. Это было даже не больно сначала. Это было ошеломляюще. Скорость и точность, с которой Севка перешёл от защиты к атаке, выбили у Гоши почву из-под ног.

И тут Севка пошёл вразнос. Он не атаковал, он обрабатывал ногами. Гоша, пытаясь закрыться, надвигался на него грузно и предсказуемо. А Севка танцевал. Он бил с дистанции, которую сам же и контролировал. И останавливал противника на подходе. Короткий удар-подсечка в голень и Гоша дёрнулся, потеряв равновесие. Севка крутанулся, будто юла. Мгновенно, как по цепи, сверху прилетел второй удар, уже круговой, в корпус.

Гоша пыхтел, краснел, пытался рвануться в клинч, но Севка его не подпускал. Он отскакивал на полшага, ровно на длину своего страшного, разящего хлыста-ноги. Ещё один удар в голень. Гоша взвыл от внезапной, пронзающей боли и, хромая, отступил. Его лицо исказила гримаса не столько злости, сколько полной беспомощности. Он был медленным слоном против ядовитой кобры, которая уже трижды ужалила и выбирала место для четвёртого удара.

Исход боя был ясен всем. Гоша лишь отмахивался, подставляя под удары предплечья, которые уже горели огнём. Севка же, холодный и расчётливый, будто на тренировочном манекене, демонстрировал полное доминирование. Его ноги работали, как метроном, отбивающий такт неизбежного поражения.

− Я всё! – Гоша отступил, выставив вперёд руку.

− Ну… протянул Курбет, − тут даже и судья не нужен! Севка рулит!

Начало уже темнеть. Поэтому Курбет щёлкнул выключателем, и над столом-верстаком загорелась лампочка. В тени гаража сразу посветлело.

− Чего сидим? − он взглянул на меня: − Битки свободны! Первый раунд! Баммм! – он качнул пальцем горящую лампочку.

Она заиграла на проводе, и слабые тени от груш и штанги зашевелились на стенах, будто готовясь к ночному бою.

Услышав это, Кеся рванулся к Севке, перехватил его битки. Да мне и без разницы. Я забрал Гошины и надел. Никогда в них не спаринговался. Да и работал-то я в паре мало. Так, с Андрюхой иногда в старых боксёрских перчатках. В основном же просто участвовал в драках. А дрался с детства, так пришлось.

Но, как говорится, спортивный человек всегда превалирует над тем, кто к физическим нагрузкам не имеет отношения.

Надев битки, я стал для боя у дальней стены. Здесь хоть и некуда отступать, зато свет с улицы даёт преимущество. Но даже если и нет, его точно не будет у моего противника. Стена за спиной мне не мешала, потому что отступать я не собирался. Не тот противник передо мной, мне нужно будет его подавить, и чем быстрее, тем лучше.

Двоечка, которую я продемонстрировал с Курбетом на лапе, мне понравилась. Так что нужно выбирать правильную тактику. Пока Кеся неспешно надевал битки, я продумывал тактику действий. Скорее всего оба детдомовца кореша. Скорее всего они тренируются вместе. А значит, тактика боя будет примерно та же. Скорее всего они тренируются вместе. И мне придётся противостоять его ногам.

Кеся не был так спокоен, как Севка. Оно и понятно, я помощней Гоши, да и слава последней драки давала понять, что для него я опасен. Видно, что он напряжён, но взгляд его мелких глаз упёртый. Шрам на лице прочерчен от виска до подбородка, скорее всего ножевой. Нужно будет поинтересоваться при возможности, где он его получил. Такое может быть в драке, а может статься и наказанием.

Задуманная мной тактика была проста. Переть на него как танк и не останавливаться, иначе он будет колотить меня с расстояния ногами. Если буду стоять на расстоянии удара, он переиграет. Потому что ногами бить я пока точно не мастак.

Затягивать бой нет смысла, тем более получать удары по голове мне нежелательно. Прыгать и дёргаться тоже. Так что нужно закончить бой быстро.

Кеся вышел на позицию, постучал битками друг об друга. Выставил руки в боевую позицию и наклонил голову, будто вжал её внутрь корпуса. Все по классике, так меньше вариантов, поймать в челюсть.

Затем он демонстративно и плавно перешёл в переднюю боевую стойку карате. Передняя нога согнута, напоминает лук. Задняя же прямая, широко отставлена назад. Напоминает половину натянутой тетивы, из которой вылетит стрела-удар.

Кеся сделал резкий рывок вперёд, просто так перешагнул, не переставляя ног. Можно даже сказать, что прыгнул, но при этом остался чётко в той же стойке.

Улыбнулся, смотря на меня. Это улыбка противника перед боем, которая говорит: я тебя обхитрю.

Значит он таки нацелен бить ногой. Скорее всего это будет прямой удар, когда ты ногой как бы отталкиваешь от себя. Можно сказать, удар – тычок. Или прямой боковой, который в принципе по эффекту тот же, но сильнее и более дальнобойный за счёт разворота таза. Бить скорее всего будет, как и Севка, в область живота.

Он понимает, что я буду делать, поэтому его задача простая − меня остановить. Боковой в голову с ноги малоэффективен, когда я буду на него бежать, прямой тем более, потому что от него легко отклониться или увернуться. Поэтому будет бить в корпус, чтобы откинуть меня назад. Или по крайней мере остановить.

Всё это промелькнуло в моём сознании за мгновение. Теперь вперёд и не останавливаться!

Я двинулся, ожидая удара в живот.

И не ошибся. Длинный удар, в который вложены все силы, поэтом я его засёк. Тем более он его рано выкинул. Не останавливаясь, я чуть пригнулся и сбил стопу локтем в сторону. Не совсем, но удар смазался и скользнул по корпусу.

Пока он возвращал ногу, я уже был близко, потому что он пару мгновений находился на одной ноге и лишён движения. Он встретил меня двоечкой, но чуть отклонив корпус назад, я лишь поймал в подбородок один лёгкий прямой. Зато моя двойка заставила его отступать. От первого удара он уклонился, но второй прилетел мгновенно по движению его головы. И тут же от меня смачный боковой левой в ухо заставил его просесть на ногах.

− Ни фига себе… − он дёрнул головой и его повело в сторону. Он пытался поймать равновесие, но тело плохо слушалось. – Ни фига себе!

− Молодец Новик! Победа твоя! – раздался сзади голос Курбета. – Ладно, заканчивайте! Давайте на посошок, и поедем. Там нас уже ждут Лорик с Ксюхой.

Мы присели, он разлил остатки коньяка по стопкам.

Меня это всё уже изрядно напрягало, и никуда не было желания ехать. Хотелось домой, где мирно и тишина. Ни Курбет, ни его кореша мне не нравились. Конечно, замануха научиться драться ногами романтизировала всё это дело. Но всё остальное мне было не по душе.

После того, как мы чокнулись стопками, я выпил, и выдохнув, сказал:

− Курбет, я не поеду…

− Нехорошо от коллектива отрываться! – он скривился то ли после выпитого коньяка, то ли от моих слов. – Поедешь! Сегодня поедут все! – после паузы добавил: − Надо!

Я хотел газануть, даже готов был отхватить люлей, но шестое чувство и жизненный опыт во мне кричали: не нарывайся! Это не тот человек. Сейчас лучше уступить.

Он может где-то и попустить, но потом ударить. И так хитро и подло, что потом ничего не докажешь. Так что упираться рогом я не стал. Тут ещё сыграли роль гормоны молодого тела. Какой-то вызов, протест. Не зря говорят: старости бы силу, а молодости ум. Ум как бы у меня есть. По крайней мере, надеюсь на это. Так что буду думать по ходу пьесы.

− Ну… надо, так надо! − ответил я, решительно хлопнув себя по коленям.

– Вот и лады! – бодро выдохнул Курбет, легко вскакивая на ноги. Мы, как по команде, подхватились за ним.

Возле верстака под полкой была импровизированная вешалка из гвоздей, на ней несколько курток.

Курбет зацепил джинсовую, с лейбой Монтана. Накинул на себя. Детдомовцы тоже зацепили куртки, но у них простые спортивные, с костюмов. Мы же с Гошей были в одних футболках.

Уже стало понятно, что детдомовцы знали, что мы куда-то выдвинемся в поход поздно вечером.

Тяжёлый ржавый щит гаража с грохотом захлопнулся, защёлкнув на ночь тайны нашего гаража. И наша небольшая ватага двинулась в сторону рынка.

Нас встретила дорога – артерия, ведущая к трассе. Сейчас она практически безлюдна, лишь редкие прохожие спешат по своим делам. Даже машин нет.

Город уже плотно окутала весенняя ночная прохлада. Вокруг, кроме редких островков света, стояла кромешная, почти осязаемая темень. Она отступала лишь у тёплых квадратов окон да под тусклыми оранжевыми сферами уличных фонарей, в свете которых кружилась мошкара.

Пройдя мимо нескольких одинаковых, сонных пятиэтажек, мы нырнули в узкий проулок. И тут же на нас надвинулся, перегородив часть неба, тёмный и мрачный массив котельной. Это было грубое, слепое сооружение из почерневшего кирпича, с громадными трубами, уходящими в чёрную высь, и глухими стенами, на которых не было ни одного приветливого окна. От него веяло забытостью.

– Вот здесь мы и будем заниматься! – Курбет решительно ткнул пальцем в сторону котельной. – Летом тут ни души, а места хоть отбавляй. За забором, сразу перед фасадом ровный асфальт, будто специально для нас укатывали. А сзади здания самой котельной просто поляна, трава. И главное, нас никто не увидит и не услышит!