Герой Кандагара

Глава 24

Дальше события шли по накатанной. До следующего утра ничего особенного не происходило.

А вот на следующий день началось. Бубика, как и ожидалось, на остановке не было. Зато появился его кореш Саня Пушка. Он не был таким плотным, но тип нагловатый. Когда я подошёл и стал здороваться, он заговорил, сверля меня взглядом.

− Вова! А зачем ты Бубику палец сломал?

В воздухе запахло порохом. Я ощутил, как спина сама собой напряглась, а кулаки сжались непроизвольно.

− А ты что, писаешься за него? − бросил я, уже чувствуя вкус предстоящей драки. Он если и был опасен, то только с лезвием в руке. Без ножа просто шумная, нервная гнида.

− Смотри! − он шипел, выдвигаясь вперёд. − Подловлю, подрежу, на!

Тут уже слова кончились. Время разговоров истекло. Всё тело, будто пружина, сжалось и выпрямилось в рывке. Я сходу влепил ему с правой боковой точно в ухо, чтобы оглушить выбить всю наглость одним ударом.

Глухой, сочный шлёпок, больше похожий на хлопок по мокрому полотенцу. Пушка аж присел, глаза его остекленели от шока и дикой боли. Он сразу потух, только губы беззвучно задёргались.

− Саша! − я сделал шаг вперёд, наступая на него, и занёс руку для следующего удара. Хотя бить уже не хотелось. Ошарашенный, он был уже не опасен. Но всё зависело от его следующей реакции. − Ты живёшь на первом микрорайоне. А у меня там в кентах Бугор и Шорик! − выпалил я, вдавливая в его мозг каждое слово. − Так что прикрой свою хлеборезку и обходи меня десятой дорогой. Усёк?

Он отступил назад, чтобы оказаться вне досягаемости, и стоял, прижимая ладонь к распухающему уху. Его взгляд, ещё минуту назад наглый, теперь выражал только злобную растерянность.

На этом мы и закончили разборки на остановке.

Дальше день снова покатился по накатанной, и так было до самого конца уроков.

А после учёбы ждал новый сюрприз. Автобусы, как назло, не приехали. Толпа бурсаков кучковалась у пустынной остановки, растерянно переглядываясь. Что делать? Топать пешком семь километров до трассы или торчать здесь в тщетной надежде?

И тут братуха Митяй, выдвинул идею:

− Пошли на город напрямки, через балки!

− Напрямки − это значит по диким буграм и бездорожью. Рискованно, долго, но зато интересно. Десять километров для меня, бросившего курить и ощутившего прилив сил, были теперь не проблемой, а желанной прогулкой.

Я стоял в кругу своих пацанов, размышляя, когда Митяй подошёл ближе. Если бы я знал, что над моей головой уже сгущаются тучи, я бы остался на месте. Если бы и пошёл, то только в самой гуще толпы. Но горизонт был чист, день казался безоблачным.

− А что! Пошли! − решительно обернулся я к своим. − Напрямую пойдёт кто-нибудь на город?

Это было решение, которое всё изменило. Решение, за которым потянулась цепь событий, уже набиравших где-то свою роковую скорость.

− Мы что? В мозги раненые, что ли? – взял на себя инициативу Толян.

− Как хотите! – повернулся к брату. − Пошли, Митяй!

С нами решил идти только Игорёк со второго курса. Митяев друг. Чернявый худощавый парнишка, ни с какой стороны опасности не представлявший никому.

Мы двинули по асфальтированной дороге, чтобы обойти заросшую балку. В самом её низу тёк ручей и между деревьев росла стена крапивы высотой до полтора метра.

− Прикинь! – начал разговор Митяй. – Вчера на моей Яве пацан с посёлка нашего убился!

− В смысле на твоей? – я был поражён. – Он с тобой катался что ли?

− Да мы сидели вечером на лавочке. Подвалили старшаки. Ну, и там один борзый, Клес. Пристал ко мне как банный лист к заднице: дай прокатиться и всё. Я отказывал, а он давил. Короче, достал. Поехал. Вырулил с поселковой дороги на трассу и попёр. Мы ждём сидим, а его всё нет и нет.

Поехали его искать. Выезжаем на трассу, а нам навстречу мой сосед дядя Боря на тяжике, машет рукой. Останавливаемся, а он говорит: не надо туда ехать. Там менты. Пацан на Яве разбился. Пробил забор и влетел в огород. А там столб стоял. В него он и въехал.

− Яве, наверное, тоже хана?

− Да плевать на ту Яву! Знаешь, что там вчера творилось? Мать его проклинала не только меня, а и всю нашу семью. Короче, я остался виноват в его смерти, так она считает.

− Проклёны – это плохо! Вообще человеческая энергетика действует на других.

− Это как? – спросил Митяй удивлённо.

− Да я немало в этой жизни повидал, – не мог же ему сказать, что у меня богатый жизненный опыт. Но кое-что рассказать стоило. − Шли мы как-то раз классе в шестом с одним пацанчиком. И тут возле остановки стоит знакомый на мопеде Рига. Андрюха попросил у него прокатиться. Тот отказал. Андрюха естественно стал донимать: дай и дай. Тот ни в какую. Постояли, и он поехал. Андрюха стоит и говорит: Чтоб ты навернулся! И так пристально смотрит, не отводя взгляд.

Тот на мопеде едет, и вздумалось ему на движок что-то позаглядывать. Наклонился, движок рассмотрел. Дорога ровная, без ям. Андрюха взгляда не отрывает. Мопедист голову поднимает, и теряет равновесие. На ровной дороге навернулся почти на полной скорости.

− Нормально! Что-то от твоей истории мне жутко стало. Прикинь, его завтра хоронить будут. И даже не знаю, что его мать творить будет. А может тот Андрюха ведьмак?

− Не знаю, − я пожал плечами. – Пацан ещё. Но он уже подобное делал, потому что ждал результата. Я вообще поражён был.

Мы прошли совсем немного по асфальту, пахнущему дневным теплом, и резко свернули перед полигоном. Мы ступили на поле, и под ногами шепотом поддалась молодая, сочно-зеленая трава. Она была по щиколотку, так что идти не мешала.

А впереди лежал полигон. Это был не просто участок земли, а исзъзженный, искромсанный тренировками макет настоящей дороги. Глаза разбегались: здесь, на этом плоском блюдце поля, человек создал все мыслимые препятствия. Бетонные змейки, похожие на позвонки гигантского ископаемого, извивались под острыми углами. Чуть дальше зияли темными рвами глубокие кюветы, которые нужно было форсировать под скрипучим, шатким настилом из бревен. Возвышались, как стены неприступных крепостей, горки − эстакады с таким крутым подъемом, что кажется, будто грузовик вот-вот встанет на дыбы.

Но нам мимо, топтать травы Донбасса.

Пырей здесь растёт в основном либо там, где возделываю землю, либо в районе ручьёв или где дольше задерживается влага после дождей. В поле же преобладает редкая трава с тонкими стеблями, называемая в народе щётка. Ещё попадается ковыль. Изредка какие-либо цветковые травы.

Сзади по асфальту нас догоняла толпа местных с Весёлого. Их было человек двенадцать, все из трактористов. С местными я не контачил с первого курса. Зацепился с одним по прозвищу Мича. В противостоянии его подавил. Они припёрлись ко мне на разборки человек десять. Начали объяснять, что они тут местные, и всё в таком роде. Потом Мича меня ударил. На этом они успокоились.

− Вова! – раздалось сзади. Вся эта толпа тоже свернула за нами, хотя им нужно было идти по дороге.

Из местных там было четверо центровых, остальные так себе. Но зато с ними шёл Пушка и Петруха. Ну ладно, Петруха с Белстроя, а вот Пушка… он же с микрорайона. Решил свершить месть за Бубика и удар в ухо.

− Что такое? − спросил я как можно безмятежней, хотя в душе всё перевернулось. Игорька можно не считать. И тогда нас двое против этой толпы. А они свернули за нами не прикурить попросить.

Чапа подался вперёд.

− Что-то ты Вова прибурел последнее время! – уверенно выдал Чапа, чувствуя за собой такую поддержку. – Пацанов с нашей группы обижаешь!

− А ты герой толпой разбираться! – ответил я, чувствуя, как в воздухе нарастает напряжение. – Но учтите, пацаны! Ваше время заканчивается! Скоро выпуск. А потом я вас в городе буду отлавливать и бить как собак, если что не так сейчас пойдёт!

− Да ты вообще берега попутал! – взвился Чапа. – За второкурсника притулил в грудак Петрухе!

− Это мой брат! А если кто из вас помахаться хочет, выйду с двумя любыми! Вас двое, я один. Решим вопрос!

Видно, что слова мои их обескуражили. Они стояли и молчали. Но в любой момент могли взорваться. И тогда меня здесь затопчут толпой. Брату достанется тоже.

Но с другой стороны был брошен вызов. И если они кинутся толпой, они опозорятся. Ведь это не улица, а училище. И тут все на виду. Но так вечно стоять они не будут, надо что-то решать.

− Если ссыте двое, тогда выйду с тремя! − пошёл я ва банк.

Стоят молча…

Митяй неглупый малый. Он понял всю сложность ситуации. И тогда вышел вперёд:

− Конфликт у нас с ним… − он показал на Петруху. − Давайте я с ним выйду раз на раз, и решим вопрос.

Тут уже присел Петруха. Он даже визуально по комплекции проигрывал Митяю.

И тут раздвинул в стороны передних Саня Пушка. Высунул из-за плечей других своё округлое лицо. Настал его звёздный час.

− А пошли со мной!

Митяй глянул на него. По комплекции Пушке проигрывал. Плюс разница на год. Тогда он повернулся ко мне с немым вопросом.

− Иди! – тихо сказал я.

Даже если Митяй и проиграет, добивать его я не дам, и мы обойдёмся малой кровью. И ещё был расчёт, что он борец. И он должен был победить. А по-другому мы можем решить вопрос в фатальную для нас обоих сторону. В поле помощи ждать бесполезно.

Митяй резким, почти небрежным движением скинул с плеча свою брезентовую сумку. Она тяжело шлепнулась на молодую траву, слегка подпрыгнув. Через пару мгновений туда же упала и его тёмно-синяя мастерка.

Пушка тем временем готовился. На его округлом, мясистом лице расцвела ухмылка самодовольного торжества. Он уже мысленно поднимал победные кулаки, судя лишь по разнице в комплекции: его коренастая, плотная фигура против жилистого, но куда более меньшего Митяя. Плюс он прекрасно знал, что брат второкурсник. Уверенность так и сочилась из каждого его жеста.

И они двинулись навстречу друг другу. Митяй сосредоточенный, молчаливый, каждый мускул собран, будто сжатая пружина. Нервы звенели внутри него тонкой, опасной струной. Пушка же, напротив, рванул с места сразу, без разведки, с глупой смелостью, чтобы, как он считал, одним напором смять слабого противника. Он буквально ворвался в дистанцию, тяжело топая, и понеслась драка.

Первые удары Пушки были сильными, но грубыми, словно дубиной. Митяй, однако, не тушевался. Он работал четко, резко: уходил корпусом, сбивая направление атаки, и отвечал короткими, колющими встречными хуками. Пару таких гостинцев резких, точных Митяй вогнал Пушке в лицо. Тот охнул, и в его глазах на миг мелькнула животная злоба. Разозленный и уже не такой уверенный, Пушка решил задавить массой, перевести всё в свою привычную, медвежью возню. Он с рыком рванул вперед, навалившись всем телом, и вцепился в Митяя, пытаясь схватить в охапку и задавить.

И вот тут случилось то, чего Пушка не учел. Хоть Митяй и уступал в габаритах и весе, он попал в свою родную стихию. Его гибкое, сильное тело обрело страшную устойчивость. Это была не грубая сила, а ловкость, знание рычагов и точек. Они, сцепившись, покружились на месте, выбивая траву, тяжело дыша в лицо друг другу.

Возились они так с минуту, а может, пятнадцать сеунд, которые растянулись. И вдруг раздался негромкий, но пронзительный жалобный, сдавленный крик боли. Его издал Пушка. Что-то хрустнуло, щёлкнуло в его захвате, и в следующее мгновение оба тела, переплетенные, рухнули на землю с тяжелым стуком.

Но на земле оказался уже совсем другой бой. Митяй, будто пантера, мгновенно и властно оседлал противника, придавив его своей массой к сырой земле. И тут же, без паузы, замелькал в воздухе его кулак: частый, жесткий как молоток. Он стал бить. Коротко, точно, безжалостно. Каждый удар с глухим шлепком впивался в голову беспомощно бьющегося под ним Пу́шки.

Пора было вмешиваться, а то избиение могло привести к взрыву среди местных, хотя Пушка местным и не являлся.

− Митяй! Победил! Всё, подъём, − я подошёл к нему.

Митяй всё понял, быстро поднялся. Пушка сел на задницу, положив локти на колени. Потный, лицо красное, под одним глазом шикарная припухлость.

− Эх, Саня… − я подал Митяю сумку, пока он натягивал на себя мастерку. – Не туда ты полез. Ты же знаешь, кто мои друзья!

Я это говорил не для Пушки, а для местных. Неизвестные могущественные друзья их остановят от агрессии.

Митяй взял сумку, и я сказал спокойно, хотя сам был напряжён до предела:

− Всё, пацаны! Решили вопрос! – подвёл быстренько итог я и затем скомандовал Митяю: − Пошли!

− Пока местные не опомнились, да не пошушукались, нужно было уносить ноги. Я шёл, не оглядываясь, но периферийным зрением контролировал тыл, вроде поворачивая голову из стороны в сторону.

Местные потихоньку стали двигать к дороге. Когда я увидел, что они вышли на асфальт, то шумно выдохнул:

− Фууух! Митяй, если бы ты знал, из какой задницы мы сейчас выбрались!

− Я что, не понимаю, что ли? – ответил он.

− Ага! – подал голос Игорёк. – Я тоже труханул знатно. Думал, сейчас отхвачу ни за что за компанию!

− По сути Пушка нас выручил! – подытожил я. − Если бы кто-то из местных решил бы драться с тобой, неизвестно чем бы всё закончилось. А так Пушка для них левый. Из местных никто не пострадал. Они посмотрели зрелище… Все довольны!

− Нормально ты третьекурснику навалял! – с уважением сказал Игорёк Митяю. Затем повернулся ко мне: − Скажи! А ты бы и вправду справился с тремя?

− Не знаю! Но других вариантов у меня не было! Иначе нас бы просто затоптали.

− А они рассчитывали, что толпой подвалят, ты и испугаешься! – заметил Митяй.

− Да так и есть, а когда увидели, что нет, сами растерялись…

После этих слов мы двигали домой, разговаривая уже о Митяевой проблеме с аварией и таким трагическим концом…

Добравшись домой, я двинул в гости к Шорику. Он встретил меня в дверях, в тапочках, спортивках и футболке.

Мы вышли на улицу, и на лавочке у подъезда я рассказал ему про конфликт и угрозу Пушки насчёт ножа. Он ответил, что Пушка живёт от них недалеко, так что он сегодня же решит вопрос.

На следующее утро, собираясь в училище, я прихватил в карман штанов телескопическую дубинку, которую купил за десятку ещё на втором курсе. Кустарная, зоновской работы. Набалдашник её подвижный. В сложенном состоянии движением большого пальца можно было либо зафиксировать её закрытой, либо открыть для распускания. Рифлёная ручка в длину немного больше пачки сигарет. При резком движении руки она по инерции сразу распускалась на четыре звена. При широком резком ударе от движения набалдашника шипел воздух.

При попадании по мягким тканям она наносила вред, но не особый. А вот по таким местам как руки или голова, вред был страшный. Правда, я её никогда не применял. Лишь достал пару раз.

Тогда передо мной стояло четверо, которые спросили с какого я района. До освещённой улицы было далековато. Меня перестрели на тротуаре у дома, где падал лишь отсвет от окон.

Я не ответил ничего. Резкое движение рукой вниз, и раздался характерный многосоставной щелчок.

Парни не поняли, что произошло вообще. Но моё резкое движение рукой и странный звук сразу отбили охоту со мной общаться. Они вежливо сообщили мне, что ничего против меня не имеют. Второй раз тоже была похожая ситуация. Странный звук, движение и моя уверенность сразу пресекали любую охоту что-то мне предъявлять. Но в этот раз они ещё похорохорились. Но агрессия потухла быстро.

Но был у этой дубинки один минус. Если вдруг меня с ней повяжут, особенно если при этом кого-нибудь серьёзно травмирую, то автоматом за неё влетает статья. Ударно-дробящее оружие. А телескоп таковым признают сразу. За бутылочную открывашку её не выдашь.

Сегодня лучше иметь её с собой. Пушка может взять нож пофорсить, а там в горячке и пырнуть. Это в кино рукопашка голыми руками против ножа заканчивается благополучно. Многие тренера подводят своих учеников под смерть или ранения, обучая приёмам против ножа голыми руками. Убеждают их, что это работает.

В деле всё оказывается немного по-другому. Ты противостоишь не партнёру, который бьёт заказные удары, а противнику, который бьёт как хочет и пытается тебя обыграть. Если есть возможность, то нужно постараться что-нибудь схватить в руки. С голыми же против ножа идти только тогда, когда ты припёрт к стенке и нет другого варианта защитить свою жизнь и здоровье.

Поэтому если Пушка сегодня выхватит нож, его будет ждать сюрприз.

Ни Бубика, ни Пушки на остановке утром не оказалось. По ходу я вывел из строя одного, а Митяй второго. А может уже поработал вчера вечером и Шорик с друзьями.

Зато Игорёк уже раструбил всем, что вчера произошло. И меня уже с улыбками встретили Толян и остальные.

− Да ты вчера вообще монстр был, − с улыбкой встретил меня Толян, здороваясь за руку. – Слушай, весёлинские уже обурели в край! Надо подумать, как их поставить на место! Они и меня пытаются поджать! Валерику прописали неделю назад.

− Никого не надо никуда ставить пока, − сказал я. − Мы пока привязаны на ихней территории. Но ещё три недели, получим дипломы… − я недобро улыбнулся. – И начнутся другие песни!

− Да я сам не дождусь! – по лицу Толяна промелькнуло недоброе воспоминание. – У меня есть должок Ефиму!

− У меня тоже должок есть! – вспомнился обидный удар, на который я не смог ответить, потому что был слаб, а возле меня стояло десять человек, готовые меня бить. – А сейчас не нужно эту тему раскачивать. Вроде вчера порешали.

− Порешали! А ты не понимаешь, что они на тебя теперь злые?

− На меня много кто злой! – я махнул рукой. – Буду действовать от обстановки.

− Ты больше от нашей толпы не отрывайся. Если ты бы с нами остался, они бы не полезли…

В этот день в училище я был внимателен. Но похоже, всех всё устраивало, так что конфликтов не было. Да и местные поняли, что со мной теперь связываться проблемно. Мальчика, которого можно было прийти и ударить, уже нет. Он стал сильным и опасным для них.

Так что день прошёл без происшествий…

Когда мы с училища доезжали домой, то часто открывали двери руками на задней площадке. Водитель на кольце сбавлял скорость, и мы выходили на ходу из автобуса. Остановка метров за сто пятьдесят, но потом к кольцу нужно было возвращаться.

Вот мы и десантировались из Лиаза. С Лазом сложнее. Там двери маленькие. А в Лиазе широкие, можно одному открыть. Одна рука сверху, вторая сбоку. Ногой помогаешь. Удерживая её, сходишь. Двери закрываются.

Была одна тонкость. Такой вид высадки рисковый. Автобус хоть и сбрасывает скорость, но когда первая нога коснулась асфальта, нужно бежать по ходу движения, чтобы удержаться на ногах. Иначе по инерции сразу влетаешь лицом в асфальт. Было немало свезенных и разбитых лиц у тех, кто это делал первые разы. Если народу сходит много, один сбоку держит двери, и тогда десантируются быстро и по очереди.

Сгрузилось нас человек шесть, кроме меня все с первого-второго микрорайона. И я пошёл с ними, потому что одному идти было скучно.

Мы уже почти дошли до перекрёстка, где мне нужно было поворачивать на Ленинский к своему дому, когда из-за дома увидели большую толпу во дворе пятиэтажки у крайнего подъезда. Там было человек двести разного возраста и пола.

И тут грянул похоронный марш. Выматывающая музыка до дребезжания в ушах. Трубачи дули в трубы старательно. Надсадная музыка шокирующе резанула по сердцу.

− Ооо! – протянул Лёнчик. – Вадика только хоронят! Что-то поздновато! Пошли посмотрим!

− Тебе нужны чужие похороны? – удивлённо спросил я, поворачивая налево.

− Так его с афганской границы привезли! Пошли глянем, как хоронят!

Меня будто кольнули в сердце. Я ведь тоже уже одной ногой как-бы был в Афгане, но спасибо матери, мне изменили команду.

Таких похорон я ещё не видел. Они врезались в память не криком, а тишиной, разорванной медными рыданиями труб. Вернувшись между серыми панельными домами, мы оказались чуть в стороне, у самого края процессии, став немыми свидетелями прощания.