Герой Кандагара

Глава 16

А всё потому, что жила во мне в детстве какая-то нелепая, всепоглощающая жалость к бездомным животным. В детстве я постоянно таскал домой то заморышей-котят, то щенков, умоляя маму оставить их.

И вот однажды, в третьем классе, я шёл со школы домой. Ранец, туго набитый учебниками, оттягивал плечи, а пионерский галстук, чуть помятый после уроков, алел на груди. В школьном буфете я истратил часть обеденных денег на вожделенное песочное кольцо с орехами и теперь вёл с ним неспешный поединок, отщипывая по кусочку.

И тут сбоку, бесшумно возникла тень. Взрослая, мощная собака, похожая на алабая. Широкая в кости, с густой тёмной шерстью и умными, грустными глазами. Она приблизилась, вежливо обнюхала мою руку с пирожным. Я протянул ей кусочек. Она аккуратно взяла с ладони и, проглотив, не отступила, а лишь вопросительно посмотрела. Так, кусочек за кусочком, мы разделили кольцо пополам. А она за мной увязалась. Просто шла рядом, касаясь боком моего локтя.

− Ну что ж ты такой большой и бездомный? – спросил я, полный сочувствия и уже принявшее решение. – Не пропадать же тебе. Ну, пошли. Будешь у нас жить!

Дойдя до дома, мы поднялись на третий этаж. Собака шла по подъезду за мной без страха. Дома, переодевшись в застиранную футболку и треники, я первым делом рванул на кухню. На столе, под большой миской-крышкой, дожидалась меня в такой же миске целая россыпь вареников с картошкой, оставленная мамой. Я уселся на табуретку, поджав ноги, и принялся за еду, не забывая нового друга: взял себе вареник, а второй кидал в голодную пасть собаки.

Сидел и кидал ему, а он ловил. Пока я ем один вареник, он штук семь. Он даже не жевал толком, глотал моментально. Так незаметно исчезла добрая половина большой миски.

И в этот миг щёлкнул замок. Дверь приоткрылась. Собака, за секунду до этого благодушная, сорвалась с места с глухим, раскатистым лаем и бросилась в прихожую. Дверь тут же захлопнулась с такой силой, что задрожали стёкла в серванте. Я лишь мельком успел увидеть за дверным полотном перекошенное испугом лицо матери.

– Мам! Это я! – закричал я, отталкивая собаку в сторону. Открыл дверь. Мама выглядывала из-за перил лестничного марша с четвёртого этажа, широко раскрыв глаза.

– Что это? – её голос дрожал.

– Мам… Он бездомный! Можно, он у нас жить будет? Умоляю!

Она, с опаской косясь на пса, всё же вошла. Мне кое-как удалось его утихомирить. Мама стояла в растерянности, понимая, что отказ грозит немедленной истерикой вселенского масштаба. И тогда она пошла на стратегический манёвр.

– В квартире, сынок, он не может. Аллергия, шерсть… Но… на площадке, прямо у нашей двери – пожалуйста. Там будет его место.

Затем она пошла на кухню, где стояла раскрытая миска.

− Уй…ё! − а где вареники?

− Ну… я ел, и собаке давал!

Так огромный алабай стал стражем третьего этажа. Он лежал на коврике, и любого, кто пытался подняться или спуститься, встречал грозный лай. Соседи терпеливо ждали, пока я, услышав шум, не выскакивал и не загонял охранника в квартиру, чтобы пропустить людей. Самое удивительное, что никто открыто не возмущался. Наверное, были в шоке.

Потом мама и соседка тётя Люда мягко объяснили мне, что пёс не может жить на общем проходе. Его нужно кормить, выгуливать, а если меня не будет дома – что тогда? Соседи не смогут пройти в свои квартиры.

Прожил он у нас на пороге около часа. Пришлось, скрепя сердце, вывести на улицу. И перед его носом закрыть двери в подъезд. Самое интересное, что на улице он ни на кого не гавкал.

С тяжёлым сердцем поднялся тогда домой. Минут через пятнадцать всё-таки вышел во двор, посмотреть.

Собаки не было.

С этим воспоминанием я доплёлся до своего подъезда. Домой уже пришла Лера. Отчим лежал на диване и смотрел телек.

− Витя звонил! – с порога сообщила сестра. Она уже переоделась в спортивные штаны и водолазку. – Сказал, чтобы ты срочно перезвонил!

− Угу… − разувшись, я пошёл к телефону.

Набрав номер, слушал гудки и ждал ответа.

− Алло…

− Чего хотел? – спросил я.

− Слушай, Вовчик! Дело есть! Я достал Отаван, там музыка прикольная, а перед песнями вообще капец. Приколы в общем. Ты такого ещё не слышал. Ещё Скорпы есть и Наутилус. Надо сегодня переписать. Бери свою Весну, и давай ко мне!

− Так у тебя же бобинник вроде! Смысл на микрокассету перегонять! Потом опять на твой. Ты найди, чтобы на бобину загнать, а потом я у тебя спишу, если что.

− Да мне качество не особо стреляло. Главное, что у тебя стерео. А мы пока в карты погуляем. Оксанка дома с Виткой. Вчетвером срежемся, два на два!

Оксанка − это его сестра. Вроде и внешность неплохая, но мне она не нравится. Тоже в её голове гуляет что-то ветреное, наивное. Вита – девчонка из соседнего подъезда. Симпатичная…

− Ладно, сейчас приду!

Положив трубку, прикинул варианты. В принципе, можно провести время у Витька. Потому что ещё и не знал, куда себя толком деть, пока фонарь мой не потухнет полностью. Раньше вечером за гаражами в карты играли.

Собирается там компания. Самый старший в ней Вася. Ему уже около двадцать стукнет. Собрал компанию подростков. От восемнадцати до пятнадцати.

Вместе они редко собираются. Зато всегда есть компания поиграть в карты, в буру или треньку. Но мне как-то с ними неинтересно будет теперь. Хотя с ними играем в футбол и американку.

У Васи история интересная. Забрали его в армию. Куда-то в Грузию, во внутренние войска. Как он рассказывает, там была жёсткая дедовщина, он сбежал, отслужив всего лишь три месяца. Вот уже больше полтора года тыняется дома. Видно, у его отца хорошие связи. Никто Васю не трогает, ни участковый, ни военкомат. Конечно, он прячется. Находится в розыске. Уголовную ответственность за дезертирство ведь никто не отменял.

Паспорт в военкомате забирают, когда приходишь уже на службу по повестке. А потом выдают, когда приходишь через два года из части. Сдаёшь военник с отметкой, что отслужил. Тогда получаешь обратно паспорт.

Батя его с прокурором связи навёл. Пришёл с Васей к нему. Прокурор его выслушал и говорит:

− Знаете, что! Я вас не видел, а вы меня. До свидания!

Неизвестно, что получится у него в жизни. Или будет сидеть, или всю жизнь без документов проживёт. И жизнь у него такая. Бессмысленное бродилово по кино, дискачам и парку. Ну и картишки. Перебивается подработками, где может, но как-то лениво. В основном сезонка в колхозе на полях. Но этот сезон небольшой, если брать объём года. Тем более его родители кормят. Будет сидеть на шее, пока не поймают. Или пока родители не помрут.

А вообще при желании можно заработать. Конечно, деньги не такие как на производстве. Но есть мысль летом пойти на лесопилку. Один раз в шестом классе там уже работал. Неофициально. Не знаю, как они там решали вопрос с зарплатой. Мы таскали доски к станкам. В общем, подсобники. Заплатили по сорок рублей в месяц. А потом подрядились по выходным вагоны с кирпичом разгружать.

Приходим на базу вчетвером. Если есть кирпич в вагонах, договариваемся со сторожем. Ему специально оставляли деньги. Сорок рублей вагон. Конечно, тяжело вчетвером вагон разгрузить. По десятке на нос заработаем, и с деньгами.

Так что хочет, зарабатывает и без документов и совершеннолетия. Но на иждивении родителей сидеть приятней.

Был у нас один интересный случай. Девчуля одна поступила учиться в Донецкий институт. Всё нормально, учится. Только говорит, в общаге условия не подходят. Родители дают ей деньги на съём квартиры, сумки собирают и денег дают естественно на расходы. Проучилась она полтора года…

Что-то не так себя повела, где-то видно прокололась. Закралось у них подозрение. Поехали они в институт. Там спрашивают: а как учится такая-то? А им отвечают, что знать её не знают.

Провалила девочка экзамены, и полтора года живёт на квартире в своё удовольствие. Родители из шкуры лезут, доченьку учат… .а она куролесит по Донецку.

Нужно брать магнитофон, шнур и топать в соседний дом. Нашёл три новых кассеты и зацепил несколько записанных. Если будет интересная музыка, сотру и заново запишу. В этом времени придётся музыку собирать.

У нас Маяк, он стационарный. А Весна − переносной магнитофон, который мне купили на день рождения.

Только вытащил Весну из шкафа, как подскочила Лера.

− А ты куда?

− К Витьку, музыку писать.

− Можно, я с тобой? Послушаю там музыку новую!

− Да потом послушаешь!

− Ну возьми! Я вам мешать не буду!

− Ладно! Пошли…

Нацепил очки. Захватив в карман сигареты с зажигалкой, мы пошли в гости.

Витёк открыл дверь.

− Ооо! Лера, заходи!

Пропустив её, он взглянул на меня:

Ставь пока маг в коридоре, и пошли курнём.

Мы вышли из подъезда и присели на лавочку.

− Кто там тебя загрёб сегодня? Опера? Кстати, тут весь дом твой гудит! Курбет на понтах. В сквере сидит ждёт, пока я с тобой свяжусь.

А ведь я могу развернуть это событие в свою пользу! Как до меня сразу не дошло!

− Витёк! Хреново дела! В общем загребли меня не менты. Кэгэбэшники!

− Ты чо! – он просел и сразу стал меньше. Магический страх перед конторой делал своё дело. А чего они тебя?

− Подозрение в бандитизме! По фингалу почти просчитали. И часы проверяли. Но я тоже не дурак. Свои часики нацепил!

Ткнул ему под нос Электронику со стальным браслетом.

− Так тебя же выпустили!

− Ага… Выпустили! – с сарказмом ответил я. – Уши-то у меня нормальные! Услышал, как один другому тихо сказал: выпускайте объект и в разработку его. Установите наблюдение.

− Да ты чо! – Витёк стал незаметно озираться.

− Не крути головой, всё равно их не увидишь! А Курбету передай, пусть притихнет пока и со мной не контачит ни он, ни остальные. Сейчас пошли в дом, а потом сходишь сигарет вроде купишь. Но сначала поставим музыку.

Я ему подмигнул.

Витёк мой ровесник, а Оксана младше на год. Худощавая, она кажется больше подростком, хотя личико округлое. Волосы осветлённые, до плеч.

− Привееет! – протянула она из зала, когда мы зашли. Она вскочила и повисла в дверном проёме, ухватившись за косяки. У неё был такой вид, будто она собралась обниматься.

На ней летняя куртка кенгуру. Мать их, тётя Валя, шьёт довольно неплохие вещи. Самое классное в этом, что они уникальные. Сейчас на ней эта серая курточка с кучей кармашков, а самый большой на животе. Смотрится прикольно, тем более она в джинсах Вранглер.

− Здорово! – флиртовать с ней не намерен, хотя девочка и не против.

Вита сидела на диване, положив руки на колени. Скромняшка. Ровесница Оксаны. Светлые волосы, лицо чистое, без всякой краски. Смотрит на меня большими серыми глазами. Просто смотрит. Тихая.

− Здравствуй, − голос у неё тихий, ровный. Здравствуй, блин. Чувствую себя сразу каким-то динозавром.

− Привет, − небрежно говорю я.

От неё, от этого спокойствия и этой правильной позы, веет чем-то таким... домашним, уютным и абсолютно чужим. Будто я смоттрю не на неё, а в чей-то аккуратный, наглухо закрытый мирок.

Находясь после своей квартиры в Витиной, было такое впечатление что нахожусь в низкой коробке. У нас до плеча везде светлые обои, а стены выше и потолок побелены. И казалось, что потолок высокий. У них же всё было поклеено тёмными обоями. На потолке другие, но тоже тёмные. И это скрадывало пространство, особенно высоту.

Мы стали подключать магнитофоны, соединили шнуром.

− Я Отаван первым врублю, пока слушай. – Витёк включил музыку и побежал обуваться. − А я в магазин сбегаю!

− Давай! Там тебя уже заждались! В магазине! – я не забыл включить запись.

Лера тем временем забралась с ногами на разложенный диван и наблюдала за нами.

У этого Отавана музыка мягкая, игривая. Не знаю, они сами или кто-то мудрый сделали перед каждой песней странное вступление. Первая песня и сразу удивление. Бреется мужчина, судя по звуку. Лезвие бритвы снимает щетину, и тут как удар по горлу, хрип и бульканье. Второе вступление типа визга тормозов, а потом ужасающий крик.

− Вовчик! Джины нужны? – Оксана приволокла из спальни джинсы Монтана. − Смотри! Натурал! Сейчас покажу…

Она сбегала на кухню, принесла спички. Достала одну, наслюнявила и потёрла о тёмно-синюю ткань штанов.

− Смотри! Синяя! – она сунула спичку мне чуть ли не под нос. – Трутся хорошо!

− А ты фарцуешь уже, что ли? – спросил я с насмешкой.

− Да нет. Просто подруга просила, чтобы я тут предложила. Говорит, десятка твоя!

− А сколько они?

− Сто двадцать!

− Монтану можно и дешевле купить. Вот твои Вранглера стоят поболе.

− Двести двадцать! – видя, что с меня взятки гладки, потащила джинсы обратно в спальню.

Дальше мы слушали музыку.

Вернулся Витёк.

− Что там? Продавцы нормально тебя встретили? − спросил я сарказмом.

− Аж обняли и расцеловали! − он зацепил на полочке карты и уселся по-турецки на диван.

− Давайте два на два! − тасуя колоду, предложил он.

− Ты прикололся? – я посмотрел на Виту. – Ты в дурака хорошо играешь?

− Ну… так… Правила знаю. Но я играла всего несколько раз. Так что играю плохо.

− Ясно всё с тобой, − сказал я Вите. − Ну, если что, не корову проиграем. Садись!

Витёк расплылся в улыбке. Он уже в мечтах нас победил. А тщеславия ему было не занимать.

Начали играть. Вита сразу стала делать ошибки.

− Она карты светит! – прокомментировала Лера. Оксана у неё в картах пасётся!

− И ничего я не смотрю! – парировала Оксана. – Она сама показывает!

Я ей сделал замечание раз другой, третий.

Вита тушевалась, не была уверена в себе.

В общем, мы летели уже четвёртую партию подряд. Витёк с Оксаной сидели довольные, как коты возле миски сметаны. Шутили, подкалывали нас. Лера увлечённо наблюдала, иногда хваля новую песню.

Апофеозом их торжества стала ситуация, когда я уже реально занервничал. У Виты осталась одна карта. Она её усиленно прятала, чтобы не засветить, как её тут усиленно инструктировали.

Переживая за неё, я спросил:

− Ты хорошо сидишь?

− Да… − отвечает она. – У меня туз червовый!

− Ооо! – возликовали наши противники.

Витёк даже заёрзал по дивану:

– Сейчас мы тебе накидаем!

Она стушевалась вообще, поняв, какую глупую ошибку совершила.

Конечно, мы проиграли и эту партию. Но Вита уже вошла во вкус. Поняла все тонкости и правила игры. А она девочка неглупая…

Мы уже записывали Наутилус.

И Витёк с Оксаной стали лететь. Они проиграли всего три партии подряд и сразу стали нервничать.

− Дура! Зачем ты так походила? – вскинулся озлобленный Витёк. Я подивился такой резкой смене настроения.

− Сам дурак! – огрызнулась Оксана. – И вообще! Ты полы помыл?

− Иди гуляй! Сама помоешь!

Она бросила карты и вскочила.

− Я помою! А ты больше у меня денег не спрашивай! И двадцатку мне торчишь. Завтра чтобы отдал, понял? Иначе я тебе назанимаю потом!

− Витёк, − я посмотрел на него насмешливо. – Ты на полах подрабатываешь, что ли? Нам подъезд не помоешь?

Он демонстративно вскочил.

− Ты! Конченая дура! – фыркнул он на Оксану, которая уже тащила ведро с водой и тряпку. Потом развернулся ко мне. Огрызнулся раздражённо: – Не подкалывай, просто сегодня пол мыть моя очередь!

Зазвонил телефон. Витёк, весь на винтах, подскочил и сорвал трубку.

− Аллё!

Выслушав что-то секунд десять, ответил:

− Хорошо. Щас скажу!

Затем положил трубку на место.

− Отчим твой… − он повернулся ко мне. – Говорит, там к тебе пришли двое. Он их не знает.

− Что-то у меня гости за гостями, не выбывают! – я вскочил с дивана и напялил очки.

Вовремя позвонил. Тут уже тягостно стало. Оксанка под музыку гоняет швабру с тряпкой по полу коридора и сквозь зубы выдаёт время от времени:

− Козёл! Ну… козёл…

Наверное, её зацепило больше всего то, что всё это произошло передо мной. А она бы этого очень не хотела. Поэтому и такая бурная реакция.

− Ладно, Витёк! Хорошо в картишки поиграли! – махнув Лере рукой, чтобы не отставала, я двинулся на выход. − Пойдём мы! Допишешь сам музыку! Кассеты вон лежат…