Герой Кандагара

Глава 18

Толкнул тяжёлую дверь, и на меня сразу накатила волна густого микроклимата: запах деревянного пола, натёртого мастикой и отдалённый хлорки. Справа, за стеклянной перегородкой, сидела вахтёрша в синем халате, не отрываясь от вязания, лишь кивнула на мои усиленные кеды: мол, проходи.

Сразу от входа, справа, зиял большой проём в зал тяжёлой атлетики. Оттуда доносились металлические лязги, тяжёлое, хриплое дыхание и кряхтение.

Я заглянул туда. Там занимались мужички ближе к тридцати, а то и за. Лица серьёзные, сосредоточенные.

Они двигались с какой-то неторопливой, даже медлительной мощью, будто быки. Один, в синем тренировочном костюме с выцветшими коленями, натирал кисти мелом, другой, огненно-рыжий, с животом, перехваченным широким кожаным поясом, замер над штангой, собираясь с силами для рывка. Видно было, что у них тут свой, взрослый и суровый мирок, подчинённый железному распорядку. Вероятно, по возрастам и по часам, до или после смены.

Мне здесь делать нечего. Чисто одно физическое упражнение малополезно. Как только перестанешь качаться, масса и сила быстро уйдут. А вот бойцовские навыки остаются с человеком на всю жизнь. Даже если человек не будет заниматься, но у него поставлен удар, он может больно ударить, даже не занимаясь.

Плюс излишняя мышечная масса – это потеря скорости и крепотура. Один знакомый пацанчик даже на корточках сидеть не может, потому что закрепощён. Плюс чрезмерные нагрузки на спину могут повредить спину. У одного знакомого штангиста в двадцать три года было три позвоночных грыжи.

Кто серьёзно занимается атлетизмом, вынужден поедать много белка, бывают от этого проблемы с печенью.

Но сила не всегда зависит от объёма мускулатуры.

Как-то смотрел блогера армрестлера, а попросту рукоборца. Сам худой, а валил на руку мощных накачанных мужиков. И вот прицепился он к двоим качающимся. Предложил пожаться на руки. А один потрогал его руку чуть выше локтя.

И говорит ему:

− Да ты же армрестлер! У тебя сухожилие на бицепсе толщиной с мизинец! Я врач, в этом понимаю…

Я прошёл дальше по коридору, где стены были увешаны фотографиями чемпионов и лозунгами: Сила в движении! Быстрее! Выше! Сильнее!

Звуки здесь были другими, упругим стуком, и шуршанием быстрых ног. Это был зал бокса.

Дверь приоткрыта.

Я вошёл.

Зал показался почти пустым и от этого ещё более строгим. Пахло кожей, пылью, возможно, с примесью пота. Пара парней в растянутых майках и подштанниках лениво разминались у шведской стенки, делая глубокие приседы в сторону на одну ногу. В углу, у окна, девчонка лет шестнадцати, с туго заплетёнными в косу волосами, сосредоточенно боксировала с тенью.

Посередине зала, у тяжёлой кожаной груши в форме гигантской слезы, работал тренер. Небольшого роста, но крепко сбитый, как бычок. Одет в серые треники и тёмная футболка с выгоревшей надписью ДСО Труд. Он отрабатывал одно и то же движение с гипнотической, монотонной точностью. Резкий шаг в сторону, лёгкое, почти изящное скользящее движение корпусом − уклон. И из этого ухода, будто разжималась пружина, следовала серия коротких, хлёстких ударов в грушу на уровне живота. Раз-два. Снова уклон. Раз-два-три. Удары не силовые, а скоростные, отточенные, каждый звук как щелчок. Он был полностью поглощён этим ритмом, его взгляд был пуст и сосредоточен на одной точке, капля пота катилась по виску.

Я ждал, пока он закончит серию на секунду и взглянет на меня.

− Здрасьте…

Он обернулся. Лицо у него круглое, скуластое и с глубокой складкой между бровей. Глаза, маленькие и внимательные, мгновенно меня оценили, с головы до ног.

− Ну? − голос хрипловатый, уверенный.

− Я… хотел бы записаться на секцию бокса.

Тренер вытер лоб предплечьем, не отрывая от меня взгляда. Молчал секунд пять. Потом медленно, с какой-то усталой уверенностью, покачал головой.

− Не возьму.

Я почувствовал себя идиотом.

− Почему? Я буду стараться, я…

− Сколько тебе?

− Восемнадцать скоро будет.

− Вот видишь. Ты скоро в армию пойдёшь, − он сказал это так просто, обыденно. – Через полгода скорее всего. До армии только дотянешь, в лучшем случае, до второго разряда. Мне нет смысла с тобой возиться. Раньше надо было приходить! Лет в четырнадцать, пятнадцать.

Он повернулся обратно к груше, принял стойку. Его спина, широкая и упругая в тонкой футболке, стала стеной. Разговор был окончен.

Пустой зал, девчонка у окна и этот неумолимый, отточенный до автоматизма стук. Всё складывалось в безжалостную картину мира, где я опоздал. Опоздал на несколько лет.

Есть ещё борьба и плавание. Но сейчас мне нужна не борьба. Если один на один, то у борца больше шансов, чем у ударника. А вот если толпа, то тогда борцовские качества не особо помогают. Конечно, есть умельцы, что могут быстро воткнуть человека головой в землю, или ещё как-то покалечить.

Но… ударка – это форма быстрого боя. А против борца легко выстоять, если ты знаешь что делать, и превосходишь его в силе хотя бы на руках. Ведь улица − это не соревнование.

Обладая сильными пальцами можно противника схватить за один два пальца, и крутить его куда угодно. И упражнение это не такое уж и сложное. Когда отжимаешься, то не просто, а перескок с кулака на пальцы и обратно.

Конечно, сразу не получится такое. Но можно легко наработать это на стене. Просто упираешься в стену кулаками и с малой нагрузкой как бы отталкиваешься-отжимаешься, перескакивая следующий раз с кулака па пальцы. А при следующем разе наоборот. Потом увеличиваешь нагрузку. Резче отталкиваешься от стены и резче на неё надвигаешься. Когда считаешь себя готовым, можно пробовать на полу.

Ещё поможет кистевой экспандер. Здесь они по рублю. Серый широкий и помягче, а чёрный тоньше и в два раза жёстче. Почему у меня и шишка на запястье. От жима экспандера.

Плавание особо не привлекает. Сейчас на носу лето, ещё за абонемент платить. Буду бегать через день на городской ставок.

С такими мыслями я шёл от Дворца спорта, который для меня оказался закрыт. Так я дошёл до главного здания города.

Площадь перед исполкомом была оазисом посреди каменных джунглей. Её скверы и клумбы высажены с советской монументальностью. Сейчас, в конце апреля, кусты роз стояли без цветов. Через пару недель они украсятся малиновым и белым цветом, а пока лишь обозначали собой строгий узор площади.

В центре исполкомовской площади бил шикарный фонтан. Не просто чаша с трубой, а целая трёхъярусная бетонная композиция. В нижнем бассейне, облицованном бирюзовой смальтой, красовались дельфины с позолотой, из пастей которых били струи. Центральная струя, толстая, как ствол, взмывала на высоту двухэтажного дома и, рассыпаясь на миллионы сверкающих брызг, создавала над площадью прохладную, водянистую дымку.

Вокруг фонтана, по окружности, стояли скамейки. Добротные, с деревянными рейками, выкрашенными в зелёный цвет. Они были расставлены вдоль мощёных мелкой брусчаткой аллей.

Напротив главного входа в исполком, прямо по оси, стоял бюст − суровое, лицо вождя из полированного гранита, с надписью внизу.

Торопиться было некуда. Я присел на одну из лавочек и стал смотреть на струи воды, вздымающиеся вверх. Они колыхались на ветру, и ветер относил от них лёгкую изморось прямо на асфальтные дорожки.

Напротив, через чашу фонтана, на скамейке, бросалась в глаза парочка. Крепкий парень, с короткой, почти под ноль стрижкой и прямым, как у часового, взглядом. Явно после армейки, дембель. Одет был по-простому, но опрятно: белая футболка, светлые штаны и белые кроссовки. А вот девушка рядом с ним была будто с обложки модного журнала. Белые кроссовки адидас с тремя синими полосками, эффектные джинсы. Они не просто синие, а с идеальным, дорогим оттенком индиго. Такие в это время стоили дороже, как минимум, сотни своих потёртых молотовских собратьев. На ней ярко-розовая блузка с огромным воротником, а в ушах поблёскивали длинные серьги.

Остальные отдыхающие на лавочках особого внимания не вызывали. Несколько пожилых женщин с авоськами на коленях вели неторопливую, размеренную беседу. Чуть дальше мама пыталась утихомирить двух разновозрастных детей, просящих запустить кораблик в фонтан.

И тут ко мне подъехал на спортивном велосипеде русый типчик в спортивках, кросах и фирмовой футболке. Велик со специфическим рулём-бараном и тонкими колёсами. Он затормозил так резко, что его повело вперёд, и ему пришлось ловко перенести вес, чтобы не грохнуться вместе с железным конём. Типчик сухощавый, жилистый, с короткой причёской и быстрыми, изучающими глазами. Спортсмен, мелькнуло в голове. Или просто вертлявый.

Он окинул меня взглядом.

− Опа, братан, привет. Не нужно чего? − начал он без предисловий, понизив голос до конспиративного шёпота, хотя вокруг никого не было. − Джинсы есть. Вранглер, чистокровные, с биркой. Размер твой, отвечаю за базар. Двести двадцать. Монтана, тоже крутые, посветлее – сто десять. Или Левис, классика, но эти уже б/у, почти новые, отдам за восемьдесят.

Я лишь мотнул головой, глядя на его оживлённое лицо.

− Кроссовки, − не отступал он, будто зачитывая прайс. − Адидас Самарканд, бело-синие. В коробке. Сто двадцать. Или Пума, красно-чёрные, очень редкие. Сто семьдесят.

− Шмотки пока не планирую, − пожал я плечами, пытаясь звучать убедительно.

Парень не сдавался. Он придвинулся ближе.

− Магнитофон, − выдохнул он свой главный козырь. – Японец! Двухкассетник Шарп. С радио, эквалайзером! Чувствительность − улёт. Звук просто бомбический. Новый, в плёнке. Ему цена штука двести, за штуку отдам…

От таких цифр у меня внутри всё оборвалось. Тысяча рублей! Это водителю нужно десять месяцев пахать, и ничего не сеть.

− Брось, − я развёл руками, − откуда у меня такие деньги?

Он будто ждал этого.

Есть пласты, − интригующе сказал он, будто алхимик, рассказывающий про философский камень. – Двойничок Пинк Флоид. С новым концертом Стена! Оригиналы. Сто сорок рублей за оба.

У меня сами собой округлились глаза. Сто сорок рублей!

− По отдельности по сотке идут, − тут же пояснил он, видя мою реакцию. Вместе всего по семьдесят. Это же не хухры-мухры, это Пинк Флоид!

Это было уже за гранью. Я снова помотал головой, на этот раз более решительно.

− Спасибо за предложение… Не потяну.

Парень, потерял ко мне интерес, но кивнул:

− Бывай, подумай. Я тут иногда мотаюсь ближе к вечеру! – он ловко вскочил на велосипед и поехал в сторону другой аллеи, к одиноко сидящей парочке, на которую я перед этим обратил внимание.

Я остался сидеть в лёгком шоке, глядя форцовщику вслед. Сто шестьдесят штаны. Тысяча рублей за коробку с кнопками. Сто сорок — за два куска пластика с записью.

А ведь в моей прошлой жизни всё это можно скачать одним кликом. Бесплатно. За пару минут. Даже не вставая с этой самой скамейки… Я посмотрел на свои кеды, на пустой стакан из-под сока на соседней лавочке, на гранитный бюст. И на миг показалось, что тот парень на велосипеде не спекулянт, а последний хитрец этой эпохи, пытающийся всучить людям на вес золота то, что через два десятка лет станет просто цифровым ветром. Насколько же непостижимо далеко шагнёт вперёд цивилизация.

Форцовщик, откатив от меня, ловко маневрировал между лавочками и подкатил к той самой парочке с другой стороны фонтана. Из-за сплошного шума воды не было слышно ни слова, но картина была понятна и без звука: та же заговорщицкая поза, то же умасленное выражение на лице.

И тут пацан с лавки − тот самый, что сидел с девушкой в эффектных джинсах, резко вскинул голову. Он встал так стремительно, что его спутница аж дёрнулась. Два широких шага и его рука мёртвой хваткой впилась в запястье велосипедиста.

− Я работник милиции! − громко, срывающимся на басок голосом рявкнул он, и эти слова легко пробились сквозь водяную завесу.

Велосипедист дёрнулся, как пойманная рыба на крючке. Его лицо исказила гримаса испуга и злости. Сидя в седле, он был как на привязи. Первым импульсом он толкнул мента в грудь свободной рукой. Тот качнулся назад, но хватку не ослабил.

− Отпусти, дурень! – громко шипел форцовщик, но мент, коренастый, с армейской выправкой, только сильнее налегал.

Девушка вскочила с лавочки, отпрыгнула в сторону, прижав сумку к груди, и взвизгнула. Не от страха, а скорее от азарта, как на захватывающем спектакле.

Началась борьба, велосипед был уже у них под ногами. Форцовщик тогда резко толканул мента уже двумя руками. Тот, не ожидая такой наглости, пошатнулся, и полетел спиной через лавочку, красиво задрав ноги, будто комический акробат.

Форцовщик рванул с места в карьер, и помчался по аллее прочь от фонтана, петляя между голубыми елями. Мент, чертыхаясь на весь сквер вперемешку с непечатными словами, рванул за ним. Вся его погоня была пропитана не столько служебным рвением, сколько жгучим желанием не ударить в грязь лицом перед своей девушкой.

Они промчались так метров сто, уже почти скрываясь за поворотом, когда произошло самое комичное. Форцовщик вдруг сделал резкий, виртуозный разворот на пятке, пригнувшись и оббежав преследователя, понесся обратно! Мент, уже разогнавшийся, проскочил вперед, опешил и, спотыкаясь, стал разворачиваться, теряя драгоценные секунды.

А беглец был уже у цели. Он на ходу, ловко подхватил свой велосипед с земли одним движением, разогнал его. Затем ловко запрыгнул в седло на бегу, как заправский велогонщик, преодолевающий горку. Это было настолько красиво и отработано, что даже старушки на соседней лавочке прикрыли рты, а мама с детьми замерла, показывая пальцем:

− Смотри, дядя как циркач!

Дальше в дело вступил спортивный велосипед. Пара мощных оборотов педалями, и уже форцовщика мог догнать лишь только ветер. Форцовщик сделал по-умному. Если бы он сразу поднимал велик, то не успел бы смыться. А так у него был неплохой отрыв от запыхавшегося представителя власти.

Поняв тщетность погони, мент остановился. Опёрся руками о колени и тяжело дышал, смотря вдогонку. Через мгновение он медленно, с видом полного, но унылого достоинства, пошёл обратно к лавочке, к девушке.

Опростоволосился перед ней. Что-то говорил, разводя руками. Сам виноват. Если гуляешь, так гуляй, не надо понтоватьсья. Но по его раскрасневшемуся лицу, по вздёрнутым плечам было видно: его прёт от власти. Недавно погоны надел. Ещё пахнет казармой, а тут сразу такое приключение: и погоня, и падение через скамейку, и циркач на велике. Он был не столько зол, сколько уже смущён. Девушка слушала его, кивала, поправляя причёску. Может, эти симпатичные джинсы достались ей не просто так.

А я сидел на скамейке, пытаясь скрыть улыбку. Самый настоящий спектакль на свежем воздухе. И бесплатный.

Докурил сигарету, щелчком отправил бычок в бетонную урну с дырками и двинулся в сторону дома. Но не прямо, а свернул в сторону, решив заглянуть в Спорттовары, посмотреть, что почём. Тридцатка есть, нужно посмотреть почём битки или небольшая груша.

На двустворчатых дверях висела табличка из картона, на которой выведено от руки фиолетовыми чернилами: ПЕРЕУЧЁТ. Значит, сегодня даже не зайти, они считают остаточный товар.

Прошёл мимо молочного, от которого тянуло сладковатым запахом творога и сырной сыворотки. В стороне, на асфальтированной площадке, стояла жёлтая пивная бочка, на которой крупными буквами было написано: ПИВО. Также это название обрамлено колосьями. У бочки сидела бойкая пожилая тётенька в белом халате и наливала пиво в бутыльки и бокалы. Очередь растянулась метров на пятнадцать. Чуть в стороне от бочки стояли мужички и пили пиво из рифлёных бокалов.

В очереди в основном мужики после смены, с усталыми, но оживлёнными лицами, и пара женщин с решительным видом. В руках у многих авоськи, а в них по одной-две трёхлитровых пустых банки.

Продавщица больно уж шустрая, как на шарнирах. Дородная тётка лет сорока и горластая. Мужики называют её Барракуда. Это такая огромная большая морская щука до двух метров длиной. Нападает на всё блестящее.

Мужики говорят: палец продавщице этой в рот не клади, откусит руку по локоть. И рассказывали, что очень ловко считает, особенно когда мужики под хмельком. Сорок плюс сорок – будет рубль сорок, ещё плюс двадцать – три двадцать.

Забавный парадокс антиалкогольного закона: водку или вино трудно достать, а пива, как альтернативу крепким напиткам, стали продавать в разы больше. Бочки, как грибы после дождя, выросли на каждом углу. А самогон люди теперь гнать боялись.