Герой Кандагара

Глава 17

− Я, пожалуй, тоже пойду! – Вита почти выскочила из зала и стала обуваться в голубые сандалии.

Вот и ситуация для разбора родственных отношений. Как они дружно радовались, когда мы проигрывали. Их прям пёрло, и были они дружны. Как только пошла проблема, всё…

Грызня пауков в банке.

Конечно, вся эта ситуация произошла из-за недальновидности Витька. Проницательностью он никогда не отличался. Как-то даже сказал мне, когда разговор случайным образом зашёл о женитьбе. Говорит: мне будет без разницы на ум жены. Пусть она будет тупая как утка. Главное, чтобы с ней было не стыдно по улице пройтись.

Умный человек так не скажет. Потому что придётся с этой женой проводить очень много времени в одном пространстве, в тесном контакте. И скоро это выбесит.

Раньше думал, что отношения между мужем и женой зависят только от поступков. Но нет, оказалось всё намного сложней. Здесь играет роль энергетика. Если один энергетически сильней второго, ему будет с таким человеком скучно. Как говорится, просто это две птицы разного полёта.

Оставив за спиной квартиру с музыкой, которая превратилась в паучью банку, вышел на крыльцо. Меня тревожила мысль: кто же это пришёл ко мне в гости, да ещё и вдвоём. И их даже отчим не знает.

Двор к этому времени уже вовсю гудел, как как маленький улей. Такая оживлённость возле домов в восьмидесятые была в разы больше, чем в наше время. Сейчас люди стали более личными, каждый в своей раковине, будто улитка.

Медиа, развлечения и интернет изменили мир, сместив его к индивидуальности. Живое, шумное общение тогдашних дворов заменили телевизор, радио, а потом и безграничный интернет, с большим спектром развлечений на любой вкус, где друзья удаляются одним кликом. А здесь, в этом дворе, людям были нужны друг другу. Конечно, когда шёл сериал Вечный зов или Строговы, все растворялись по квартирам, залипая в телевизор. Но в остальное время всегда собирались дружные компании. Совместные посиделки на новый год в квартирах, и подобные вещи.

Домино, лото, карты − всё шло в ход. За карты, правда, можно было пострадать. Менты гоняли за это немилосердно, азартные игры ведь. Но это лишь подстёгивало азарт, делая жизнь плотнее и острее. Да и менты гоняли в основном пацанов.

Сквозь эту движуху − гвалт детей, стук домино за столом, я увидел их сразу.

Не враги… это уже хорошо.

Младший Бугор, каратист и Шорик, боксёр. Они тоже участники драки. Ну за Бугра я знаю, а вот Шорик как вышел из этой драки, не в курсе.

Не скажу, что мы были прям корешами, но общались не раз, и их компания всегда манила своей серьёзностью и крутостью. Сблизиться с такими ребятами, значит поднять свой авторитет на всех трёх центральных районах. Тем более у Бугра старший брат имел на первой микраше большой вес. Вместе это была грозная сила, способная легко противостоять даже Курбету.

Я же по сути пока был одиночкой, потому что вернулся в город три года назад. Мы ходили в кино с Андрюхой, даже с Витьком. С Васиными кентами. Встречались с девчонками. Но это было не то. Это не те люди, которые прыгнут за тебя в огонь и в воду.

Гости сидели в деревянной беседке, разрисованной признаниями в любви, и о чём-то оживлённо болтали.

− Лера! Топай домой! – распорядился я.

− Я гулять хочу! – сбегая по ступеням, заявила она.

За ней следом шла Вита.

− Домой сходи! Отпросишься, потом иди гуляй!

− Угу! – она пошла наискось двора к подъезду по натоптанной тропинке.

Я повернулся, чтобы на ходу кинуть Вите на прощание Бывай, и вдруг упёрся взглядом в её глаза. Серые, чистые, смотревшие не на меня, а сквозь меня, куда-то в далёкое прошлое. В них стояла такая тихая тоска, что у меня внутри всё сжалось.

− Неужели ты не помнишь? − выдохнула она. Голос у неё был ровный, но в нём дрожала какая-то старая, детская обида, будто я обещал ей что-то важное век назад и забыл.

Я замер на ступеньке, сбитый с толку.

− В смысле, что я должен помнить? − пожал я плечами, пытаясь казаться безразличным.

− Ведь ты портфель мне носил в третьем классе! − сказала она, не моргнув. Она смотрела на меня так, будто от моего следующего слова зависела не наша беседа, а вся её жизнь, всё её представление о прошлом и будущем.

− Так тебе носильщик, что ли нужен? – съехидничал я.

− Да при чём здесь… − она выглядела растерянной, сама уже не рада, что завела этот разговор.

В памяти мелькнул туманный обрывок: гулкий школьный коридор, осенняя грязь… но картина не сложилась. Компанией человек восемь идём домой. Мальчишки и девчонки.

Пусто.

− Нет… Не помню… − буркнул я, чувствуя себя почему-то виноватым. Я резко спустился с крыльца, спиной чувствуя её неподвижный, пригвождённый к месту взгляд. Отмахнулся рукой. – Ладно! Меня ждут. Потом поговорим…

И не оглядываясь, зашагал к беседке. По-моему, я уже догадываюсь, кто оставил на стене в подъезде жирную надпись. Но пока это только предположение. И у меня сейчас есть другие дела.

На подходе разглядел гостей получше. Они в тренировочной одежде. Оба сидели на перилах беседки, спиной к дворику, свесив ноги. Бугор, высокий и плечистый, даже в мешковатом спортивном костюме видно было, что парень крепкий, с рельефной мускулатурой, проступающей через тонкую ткань. В левой руке вертит чётки. Скорее всего разрабатывает моторику левой руки. Рядом с ним Шорик казался ещё более тщедушным. Пониже, пожиже, в синих трениках и футболке с олимпийским мишкой. Сразу видно, спортсмен. Правда, в драке ему досталось тоже неслабо. Нос слегка припух и приплюснут, но отёки на глаза это дало слабые. На левой брови недавно шитое рассечение. Лица у обоих были ещё юношеские, лет восемнадцати, но в глазах уже недетская уверенность и привычка к движению.

У Бугра в ногах на лавочке стояла спортивная сумка из кожзама с молнией, которая не хотела закрываться до конца.

Я подошёл и постучал костяшками пальцев по колонне беседки, будто в дверь.

− Здравия желаю, бойцы невидимого фронта, − сказал я, вспомнив фразу из какого-то старого фильма.

Они обернулись почти синхронно. Бугор ухмыльнулся, широко и просто. Было в его квадратном лице что-то от восточных народностей. Вообще у него был немного необычный вид. Когда он усмехался или улыбался, это выглядело немного зловеще.

− А, это ты! Здорово! − он протянул руку для приветствия и кивнул на свободное место на перилах. – Подсаживайся, пока Шорик тут мне заливает.

Шорик кивнул мне, и не смущаясь, щёлкнул себя по виску.

− Ты просто мозгами шевелить не любишь. Тактика − она везде нужна. Даже в дворовой потасовке. И моя тактика, как боксёра, крепко стоять на двух ногах, а не махать ними. Хорошая опора на ногах, быстрое передвижение. И я сосредоточен на руках. А распыляться я не хочу. В общем! Я делаю то, что умею делать хорошо! Он посмотрел на меня оценивающе, кивнул коротко, по-свойски:

− Чё как?

И в этом коротком чё как, в их расслабленных, но собранных позах, в самой атмосфере этого шумного, дышащего общением двора, чувствовалась целая эпоха. Время, когда люди были спрессованы вместе этой самой необходимостью друг в друге, этой шумной, иногда утомительной, но всегда живой движухой.

− Да я нормально! А вас чего задуло в наши места? Или пришли поинтересоваться моим здоровьем?

− Да я в субботу приезжаю… в понедельник уезжаю на учёбу, − сказал Бугор.

Он посмотрел на меня многозначительно, перестав вертеть чётки.

− И что?

− Ты как-то заикнулся, что хотел бы заниматься карате, и жалел, что в городе нет секции. Вот два раза в неделю я с тобой могу заниматься. На выходных. Мне нужен спарринг партнёр. Виталик вон… приверженец бокса. Мы с ним сегодня потренировались, он не хочет больше. А мой тренер грит: чтобы добиться хороших результатов, нужно заниматься каждый день.

− Ногами махать – это не моё! – подтвердил Шорик. – Я разрядник по боксу, зачем мне распыляться? Хочу до армейки на камээса вытянуть! Тогда глядишь, и в спорт роту попаду!

− Бугор, с твоим уровнем я буду для тебя, что груша для битья, − подытожил я.

− Не… чего ты? − Бугор говорил уверенно, хрустнул костяшками пальцев. − Мы же не будем в полный контакт спаринговаться! Тем более чем выше уровень противника, тем лучше для тебя. Мы больше будем заниматься в паре отработкой приёмов. А потом, конечно, спарринг.

− Ну… согласен! – я хлопнул сбоку ладонью по его кулаку. – Когда начнём? Только я ещё в себя не пришёл полностью.

− Подгребай завтра ко мне в семь утра. Ты в курсе, где я живу?

− Дом, подъезд знаю, а квартира какая?

− Второй этаж, направо. Но скорее всего, я буду уже во дворе. – И одевайся как я!

− Да нет! У меня кросов нет!

Он обут в потрёпанные кроссовки фирмы Найк. Когда-то кто-то в них щеголял, а кто-то смотрел с завистью, понимая, что позволить себе купить такое не может.

− Я тебе в плане спортивно!

− Спасибо за уточнение! А то я костюмчик хотел надеть.

Бугор усмехнулся, спрыгнул с перил на пол беседки.

− Заниматься будем в субботу и воскресенье. В субботу после обеда, когда я с учёбы приезжаю. А в воскресенье с утра. Всё… давай.

− Эээ… Виталик! А когда у вас занятия по боксу проходят?

− Вторник, четверг, суббота. По чётным, в общем.

− А время?

− С шести до восьми, а что? Ты на бокс хочешь?

− Да не знаю ещё. В посадке я точно результатов особых не достигну.

Мы попрощались, и они пошли в сторону своего района.

Для меня это была настоящая находка. Внутри всё ёкнуло от неожиданной удачи. Попасть к таким парнягам в компанию, и ещё и тренировки почти индивидуальные. Но всего два дня подряд, а потом пять дней заниматься самому. Но это уже прогресс.

Взглянув на часы, я определил план действий. Нужно сходить во дворец спорта. Он большой, посмотреть, что там есть вообще. И записаться на секцию бокса. Звёзд в этом виде спорта хватать я не собирался, а вот подготовиться к армии нужно.

Там есть весь нужный инвентарь. Плюс в обществе заниматься веселей. А в одиночку скучно.

Желания поехать на свой посёлок, проверить, живу ли я там маленьким, пока отпала. Я уже понял, что это другая реальность по примеру Чернобыля. Если бы я не знал точного времени взрыва, то никогда бы не понял, что это время с этим миром разнится. Возможно, разнятся и дни недели. Или ещё что похлеще может быть. Неизвестно какие события не совпадают в обоих мирах. Есть такой вариант, что тут не будет развала СССР.

Если буду живой, я это узнаю. И мне бы было интересно, куда бы всё зашло, если бы дальше продолжал существовать Союз. Очень я бы хотел на это посмотреть.

Приняв решение идти во дворец спорта, посмотрел на часы. Если что, придётся немного подождать. Так что нужно заскочить в магазин, чего-нибудь прикупить.

Через трассу большой магазин Дружба. Недалеко от входа стоят две коробки автоматов газировки.

В магазине, наткнувшись на напитки, купил бутылку Крем-соды. Вкус её помню с детства. Ещё вкусный Тархун. Буратино обычный напиток. А вот Дюшес тоже необычный.

Добрал ещё две сдобных булочки по девять копеек.

В девяностые захожу в магазин, настроение хорошее.

Почём булочки по девять? – спрашиваю продавщицу.

Она отвечает:

− Три рубля!

Я шёл по тротуару, когда из-за домов показался Дворец спорта. Он стоял недалеко от входа в Центральный парк, как страж на границе оазиса зелени и городской суеты.

Здание невысокое, всего в два этажа, но монументальное и современное, в духе позднего советского модернизма. Одели его когда-то в бежевую плитку. Его главной отличительной чертой были необычайно большие, почти во всю стену второго этажа, окна. Они разделены на огромные квадратные секции тонкими белыми рамами. За стеклами угадывалось пространство большого зала.

Фасад венчал широкий бетонный козырёк-карниз, а чуть ниже, по всей его длине, шла синяя мозаичная полоса с бегущими стилизованными фигурами спортсменов. Вечный символ движения и силы. Справа от главного входа, под отдельным округлым объёмом с куполом из стеклянных блоков, находился вход в бассейн. На стене висела деревянная планшетка с расписанием: Взрослые. Дети. Спортивная группа.

Сбоку от Дворца, за асфальтированной площадкой притулился открытый стадион. Он был огорожен толстым трёхметровым забором из силикатного кирпича. Центральные ворота сварены из толстых вертикальных прутьев и покрашены в выгоревший зелёный цвет. Они сейчас были распахнуты настежь, и изнутри доносились резкие свистки тренера и глухие удары по мячу. Шла тренировка футбольной детской команды.

Идти по улице с двумя булочками и Крем-содой в руках в это время считалось нормой. Странно, что не было налаженного сервиса для переноски продуктов, даже бумажных пакетов в обслуживании.

Тут сервис пока ещё не дошёл до продажи пакетов. Самая распространённая магазинная сумка − авоська. В ней носили и хлеб, и бутылки, и селёдку, завёрнутую в непромокаемую бумагу.

Никого не заботило, что весь товар на виду всего честного народа. В это время насчёт этого никто не парился. Зато авоська – сетчатая сумка легко вмещалась в карман, была крепкая и объёмная. И что главное, долговечная.

А вот с булочками и и Крем-содой болтаться по Дворцу спорта неприлично. Поэтому я повернул в парк.

Он чуть в стороне от Дворца спорта, за кольцом трассы. Его главный вход, обозначенный двумя массивными бетонными пилонами, словно приглашал в другую реальность. От него вглубь уходили широкие, асфальтированные продольные аллеи. Они обрамлены ровными шеренгами каштанов и деревянными скамейками. Эти аллеи, как изогнутые стрелы, вели к самому сердцу парка, к Вечному огню. Его сине-оранжевое дрожащее пламя видно даже отсюда, днём, как трепетная живая точка в зелени.

А дальше за вечным огнём возвышались карусели, во главе которых нависало почти с неба колесо обозрения.

Центральная аллея кипела жизнью, по ней сновали люди. От огня потоки счастливо уставших: мальчишки топали довольной ватагой, дед, бережно несший выигранного в тире плюшевого медведя, компания подростков, громко спорящих о том, на каких лодочках круче кататься. К огню же шли другие, с оживлением в глазах: папа с сыном на плечах, целенаправленно шагавший к колесу обозрения; девчонки в ярких кофтах, хихикая и стреляя взглядами по сторонам.

Я свернул на боковую аллею, под сень более густых клёнов. Здесь было тихо. На одной лавочке, тесно прижавшись друг к другу, сидели влюблённые. Парень что-то шептал на ухо девушке, а она, покраснев, била его ладонью по колену. Их смех был тихим и счастливым. Чуть дальше две мамы с колясками вели неспешную, убаюкивающую беседу, изредка заглядывая под пологи. В воздухе витали обрывки их разговора про соседку, которая совсем обнаглела и пытается увести мужа.

Наконец я нашёл её, свою скамейку. Она стояла в полукруглой нише из только распустившейся сирени. Вокруг ни души. Тишина, нарушаемая только далёкими вскриками ребятни с каруселей да лёгким шелестом листьев.

Присел, и дерево, нагретое за день, отдало в спину сухое, накопленное тепло. Зелёное стекло бутылки было ещё прохладным. Умело открыл Крем-соду об лавочку. Пахнуло сладкой ватой и чем-то радостным.

Сделал первый глоток из горлышка. Холодная, шипучая сладость обожгла язык.

Поставил бутылку рядом, достал из бумаги булочку. Она была ещё слегка тёплой, с хрустящей, подрумяненной корочкой и липкими маковыми зёрнышками. Отломил кусок. Внутри мякиш воздушный, пористый, с едва уловимым дрожжевым ароматом.

Ел не торопясь, запивая содовым угаром, и смотрел сквозь кружево сирени на колесо обозрения. Оно медленно, величаво вращалось, поднимая в облачное небо силуэты кабинок. Оттуда, с высоты была видна большая часть города и весь парк, как зелёное озеро.

Вспомнились автоматы с газировкой возле магазина. Рассказывал мне про них прикольную историю приятель один, когда я был в командировке в Донецке. Сам он коренной селянин, из тех мест, откуда и вышла эта история.

Дело было в давние, доперестроечные времена. Один местный селянин, Толик, частенько мотался по делам в областной центр, в Донецк. А там, на центральных улицах, не так давно, как диковинку, поставили эти самые автоматы с газировкой. Блестящие, эмалированные. В общем, ноу-хау.

Его село было от Донецка очень далеко. Местные там чаще всего посещали райцентр. Как-то раз Толик взял с собой в город односельчанина, пенсионера, который в Донецке ни разу отроду не был. Тот ходил, глазами хлопал на пятиэтажки, троллейбусы и витрины Универмага.

Вышли они на площадь, а там возле Универсама чудо техники, автомат с шипучей и колючей водой. Гоша, чувствуя себя заправским горожанином, подошёл, звякнул тремя копейками в щель. Раздалось урчание, шипение, и в поставленный стакан золотистым ручейком полилась вода с сиропом, накрываясь плотной, искрящейся шапкой пены.

Спутник его остолбенел. Глаза стали круглыми, как те самые пятаки.

− Йо-моё… А как ты это сделал? Я тоже такого хочу… попить охота.

Толик, не моргнув глазом, выдал с неизменным лицом:

− Да легко. Видишь окошко, куда стакан ставится? Туда тебе лицо и вставить нужно, чтобы тебя увидали. А потом чётко, громко говори: Здравствуйте! Я представитель колхоза имени Ленина. Дайте мне, пожалуйста, стакан воды с сиропом.

Тот, недолго думая, сунул загорелое лицо напротив металлического окошка и затараторил:

− Здравствуйте! Я представитель колхоза имени Ленина! Дайте мне, пожалуйста, стакан воды с сиропом!

Толик в этот момент незаметно кинул три копейки. Раздалось бурчание, и второй стакан стал наполняться. Мужик схватил стакан и залпом выпил, облизывая губы.

− Сладкая! − выдохнул он. − Я… я ещё хочу! Можно?

Толик лишь вздохнул, как уставший наставник:

− Ну, докладывай опять, коли хочешь. Без доклада не дадут.

Процедура повторилась. Лицо в окошко, торжественное обращение к невидимым операторам, звон монет из кармана Гоши и новый стакан шипящей благодати.

Вернулись они в село. Новоиспечённый представитель колхоза первым делом, не отходя от лавочки у конторы, начал взахлёб рассказывать всем собравшимся о чудесах города и об умных машинах, которые понимают человеческую речь, если правильно представиться. Сначала все слушали, разинув рты. Потом кто-то крякнул. Потом кто-то фыркнул. А потом вся компания покатилась со смеху. Дошло, наконец, и до нашего героя, что его провели, как последнего простофилю.

Пришлось Толику в тот вечер проставляться − ставить пол-литра в сельской забегаловке, от души и со смехом. Иначе тот мужик бы его не простил.

Выкурив в этой парковой тишине сигарету, я двинулся к своей цели. И скоро уже был возле Дворца спорта.