Герой Кандагара

Глава 13

Двор безлюден, если не считать бабушек на лавочке. В принципе, какие у них ещё интересы в жизни? Более молодым с ними неинтересно общаться, вот они и находят своё общество среди себе подобных. А человек существо социальное.

Многие сетуют на работу, но когда выходят на пенсию, сталкиваются с тем, что заниматься то им в жизни больше нечем. Отдохнули, так сказать два-три месяца. А дальше скука и однообразие. В четырёх стенах сидеть не особо весело, даже если тебя обеспечивает государство за сданные тобой налоги ранее и теми, кто до пенсии не дожил.

Есть люди, у которых есть интересы в жизни. Картины писать, музыку или что-то другое, не особо важно что. Главное, у человека есть интерес. А если этого интереса нет, человек потухает как свеча. Он живёт по инерции, но он уже не горит жизнью. Тлеет.

Если человек познаёт, путешествует и мозг его нагружен, то височные доли у такого развиты. Он остаётся до глубокой старости в здравом уме.

А если человек живёт, выполняя каждодневные действия, которых минимум, то к старости может впадать в детство или чего похуже. Телевизор даёт знания, но готовые, поэтому особо мозг не развивает.

В мертвой зоне за гаражами, в сыроватой тени старых тополей, притаилась шпана. Пацанам лет по четырнадцать, не больше. Они устроились прямо на земле, на кирпичах, что валялись тут же, и с азартом, но без лишнего шума, резались в карты на самодельной деревянной колоде. Разговаривали на сбавленных тонах. Их игрище было похоже на партизанскую вылазку. Нелегальное, скрытное, на самом виду.

Ведь в техникуме должны идти занятия. Хотя…

Зря я сюда пошёл. Вообще вылетело из головы, что Сева стёкла высадил вчера. А здание красивое стало. В больших окнах второго этажа в стекле красовались сквозные дыры. Под цоколем на отмостке блестели стёкла. В некоторых окнах вообще стёкла вывалились полностью. Пострадало окон восемь. И все на втором этаже. Первый стоял весь целый, что даже интересно. Наверное, настолько у Севки был высок уровень злобы, что цели первого этажа для него были слишком низко.

Из-за красного угла здания техникума, будто из-под земли, материализовался Стас. Пухловатый, с короткой армейской стрижкой. Джинсы слегка поношенные, и лёгкая вельветовая куртка нараспашку. И это было объяснимо. Под рукой мелькнула оперативная белая кобура с тёмной рукоятью пистолета. Он жил через три дома от меня, и недавно по двору поползли шепотки: нашего Стаса в уголовный взяли.

Именно его, конечно, мне сейчас больше всего и не хватало встретить в этом месте.

Его взгляд, внимательный и методичный, будто сканер, сразу же отсек меня и намертво прилип к кучке шантрапы у забора. Те, почуяв опасность, лихорадочно засуетились, пытаясь спрятать карты. Но было поздно, движение лишь привлекло больше внимания.

Мозг пронзила холодная мысль: мне нужно уйти. Сейчас. Но просто развернуться и топать − хуже не придумаешь. Он уже засёк меня, запомнил.

Лучшая тактика теперь, стать частью пейзажа. Я резко свернул к ржавым брусьям на спортплощадке, сделав вид, что всё это время шёл сюда заниматься. Иначе Стас обязательно подойдёт и предъявит.

У них в милиции это любимая мантра: преступник всегда возвращается на место преступления. Вот только вечно забывают добавить важную оговорку: если он идиот и оставил там улики, которые горит желанием забрать.

− Привет, Стас! – один из пацанов поднял ладонь.

− А ну встань! – он подошёл к малолетке и стукнул его кулаком в грудь. Не особо сильно, это было больше предупреждение.

Тот гикнул и опешил.

− Не Стас, а Станилав Петрович! Понял? – голос его был угрожающе недовольным.

− Понял… − протянул пацан. – Ну мы ж соседи!

− Соседи! Но усвой одно: теперь я Станислав Петрович!

− Да я понял… − залепетал пацан, но дальнейшего разговора я уже не слышал. Двигался к брусьям.

Запрыгнув на брусьях, сделал уголок и с ним стал отжиматься. С уголком много не получилось, поэтому спрыгнул и отдыхал до следующего подхода.

Опер уже шёл ко мне. Когда он уже был на подходе, я запрыгнул на турник, опять сделав уголок. Стал отжиматься дальше. Пусть видит, что я здесь занимаюсь спортом, а не бегаю по стадиону с камнями.

− Новик! Привет! – он подошёл, но руки в карманах. Оценил мой фейс. Он уже стал лучше, но синяк и красные белки выдавали мои травмы. – Гляжу, ты хорошо пободался с сороковскими.

Я спрыгнул с брусьев.

− Здрааавствуйте, Стааанислав Петрооович, − как можно торжественней выдал я.

− Ты это… Не ёрничай!

Он показал в сторону техникума на окна.

− Видел?

− Уже увидел…

− Знаешь, кто это сделал? Слышал что-нибудь?

− Как тебе сказать… − я отвечал небрежно. – Кто именно не могу, но вот за что, знаю.

− Как это?

− А они намазали солидолом вон тот забор. И уже темнело, два мужичка с той стороны пытались перелезть и вымазались. Я как раз на турниках был. Ругались сильно. И один сказал, что всё… он отомстит. Они пошли в обход. Так что кто это именно был, не видел.

− А выглядят как?

Одежду не рассмотрел особо. Чернявые, лет за тридцать обоим.

− А голоса? Может что-то заметил? Или называли друг друга по имени?

− Ты на приколе? Как ты себе это представляешь? Саша! Я влез в солидол! Смотри, не влезь. Да я тоже уже вымазался, Игорь! – я усмехнулся. − Там был совсем другой базар. И на протокольную бумагу его записать можно только другими словами.

− Ну да, в принципе. – он помолчал секунду прокручивая варианты событий и действий. – Короче, если что-то узнаешь, сообщи, хорошо? Может кто болтать будет… Ну, ты понял!

− Добро! Если что-то услышу, сообщу.

− Всё… давай! – он развернулся и пошёл к дому напротив стадиона. Сейчас будет долбить во все квартиры, искать свидетелей. Пусть ищет.

Вообще я пришёл не для турников. Принял решение с утра бегать. Остальные занятия вечером. Нужно выработать выносливость, укрепить ноги. Бег – эффективное средство. Только всё нужно делать без фанатизма, иначе будет вред здоровью.

Сердце нужно беречь. Да кто об этом думает в молодости.

Итак, сначала нужно размяться. Покрутил корпусом, сделал маховые движения руками. Кстати, у меня получились они не только в одну сторону, а в обе, когда одна рука крутится в одну сторону, а вторая в другу. Так может не каждый, даже медленно. Наклоны, приседы на переднюю ногу. Кстати, эта поза похожа на базовую переднюю стойку карате.

Теперь бег. Посмотрю, сколько смогу без особого напряга пробежать кругов.

Бежать поначалу было просто. Я не спешил, пока лёгкий бег трусцой. Только нужно отсчитывать круги.

Пока можно поразмышлять о том, как бросить курить. В прошлой жизни бросил со второго раза. Оба раза бросал с Табексом, это оказалось непросто. Что бы там ни говорили о курении, но никотин вызывает зависимость. Это по сути лёгкий наркотик.

Бросил курить первый раз, прочитав книгу Лёгкий способ бросить курить. Понял описываемый автором принцип. Он заключается в том, что при попадании в организм никотина, почти сразу начинаются муки отвыкания. И чтобы их прекратить, человек накидывает новую дозу. Никотин выходит примерно в течении трёх часов. И чем больше этот срок, тем больше человеку хочется курить.

Если человека спросить: а зачем ты закурил? Он ответит: чтобы расслабиться. И тогда возникает вопрос: а что же тебя напрягает? Ведь до того, как человек не начал курить, ничего его не напрягало.

Бросив первый раз, я не курил четыре месяца. Но потом встретил одного брата по бросанию. И он меня спрашивает:

− Куришь или нет?

− Нет, говорю, и не собираюсь!

− А я курю по одной сигарете в день, и нормально!

Ещё не особо понимая весь принцип этой пакости, у меня возникали иногда такие мысли: неужели в своей жизни я больше никогда не закурю?

Это я потом понял, что твёрдого решения у меня тогда не было. И я тоже решил курить по одной сигарете. Раз товарища не тянет, то и меня тянуть не будет.

Через неделю одна сигарета переросла в две, а потом и больше. Но где-то с месяц мог не курить по пол дня, если не брал на работу сигареты. Потом понеслось поехало. Стал курить, как и раньше.

Курил полгода. Не спешил, готовился, анализировал. И усвоил истину: бывших наркоманов, алкоголиков и курильщиков не бывает. Против этой пакости есть только один способ. Твёрдо принять решение никогда больше не закуривать ни одной сигареты. Тогда морально легче это всё перенести.

Физическая зависимость длится двадцать один день. Но к ней примешивается ещё и психологическая. И она те только это время. Многие нет курят год, а потом закуривают. Не понимают, что если есть твёрдое решение не курить ни при каких обстоятельствах, то тогда легко.

В шахтах покуривают бывает на некоторых. Но есть шахты где даже запрета не нужно, за сигарету можно расплатиться жизнью, и не только своей. Поэтому, когда шахтёр идёт в забой, он не курит шесть часов, потому что запрет. И курить не хочется особо, потому что знаешь, что не получится.

А вот когда подходит время выезжать на гора, тогда начинает крутить: быстрее бы выехать и курнуть.

Поэтому психологическая зависимость будет присутствовать всю жизнь. Иногда будут вспышки желания закурить после двадцати одного дня, но они длятся всего несколько минут, потом всё проходит, человек остаётся свободным.

Один раз человек поинтересовался, как я бросил курить. Я рассказал. Он спросил, сколько стоит Табекс. Я сказал цену. Он ответил:

− Ооо! Такие деньги отдавать!

Пояснение, что это всего лишь цена пятнадцати пачек сигарет ничего не дало. Он пришёл к выводу, что он не дурак, и лучше будет курить.

Как-то мне знакомая сказала такую фразу:

− Я хочу бросить курить, но не могу.

− У тебя просто нет мотивации и твёрдого решения. Ведь когда ты есть хочешь, ты идёшь и ешь. Ты же не говоришь: я хочу есть, но не могу. И когда хочешь на унитаз, ты тоже туда бежишь. Потому что знаешь, если это не сделаешь, будет хуже.

− Не знаю, отвечает. Раз пять пыталась… до сих пор курю.

А вот с сигаретами… Все понимают, что будет хуже, вылетают деньги в трубу. Но это хуже будет когда-то.

На самом деле оно уже есть хуже. Задышка, вот что делает курящего слабее других. И может наступить решающий в жизни момент, но… будет поздно. И человека побеждает другой. Либо доминирует над ним.

На пятом кругу лёгкие уже горели огнём, а в ушах стоял навязчивый гул. Воздуха катастрофически не хватало. Организм бухгалтерию вёл строго, и кислородный долг рос, как снежный ком. Пришлось сдаться: я сбавил темп и перешёл на тяжёлый шаг, чувствуя, как сердце колотится под рёбрами.

И тут из-за поворота, будто в ответ на мою мысленную капитуляцию, показалась группа учащихся техникума. В синих спортивных штанах, в футболках, кто-то смеясь, кто-то лениво переступая.

Самое время, пронеслось в голове. Моя пробежка сегодня явно подошла к логическому концу. За молодыми ребятами, неторопливо подбрасывая футбольный мяч на ладони, шёл пожилой тренер. Сухощавый мужчина с сединой на висках и с неизменным свистком на шнурке, болтавшемся на его крепкой груди. В его спокойных, оценивающих глазах читался многолетний опыт всех школьных и студенческих разгильдяйств.

Обойдя гаражи, я вздрогнул от порыва прохладного ветерка, обдавшего разгорячённое тело. Быстрым шагом направился к своему дому. В подъезде уже потеплее.

Уже почти на третьем этаже, на узкой лестничной клетке, нос к носу столкнулся с мужичком в тёмно-сером, словно из пыли сшитом, костюмчике. Чёрные, как маслины, глаза холодно скользнули по мне, оценивающе, задержались на лице, и он беззвучно прошёл мимо, спускаясь вниз.

Я сделал ещё пару шагов к своей двери, как вдруг:

− Владимир Новиков? − раздалось прямо за спиной. Голос был негромкий, ровный, но от вопроса я вздрогнул всем телом, будто получил лёгкий удар током.

Нееет... − медленно, нарочито скептически протянул я, уже разворачиваясь к нему боком, инстинктивно сгибая ноги в коленях. Руки сами собой освободились от карманов, готовясь ко всему.

− Да ладно! − усмехнулся он, и в его глазах мелькнула сухая, деловая усмешка. − Рассказываешь! − Его рука плавно потянулась к внутреннему карману пиджака. − Уголовный розыск...

Он достал красную корочку. Ту самую, бордовую, с потускневшим золотым тиснением герба СССР. И предъявил её в открытом виде, почти сунул под нос, чтобы я точно разглядел.

Я только успел рассмотреть фотку и печать.

Уголовный розыск так не ходит, − пронеслось в голове со стопроцентной, леденящей ясностью. И уж точно не с такими корочками. И не в таком идеально невзрачном, как маскировка, костюмчике.

От волнения волна жара ударила в лицо, по спине, ладони мгновенно стали мокрыми. Вот и доигрался…

− И зачем я вам понадобился? – растерянно произнёс я. Вот это уже другие песни пошли. Это не Стас по поиску разбитых стёкол!

− Вам придётся пройти со мной!

− Хорошо! Пошли! – я это сказал, а в мозгу уже пронеслись картины всех вчерашних похождений.

− Да вы не нервничайте, мы зададим вам несколько вопросов и отпустим, − елейно-убаюкивающим тоном произнёс тип.

Он стал спускаться по ступеням, не выпуская меня из виду боковым зрением.

− Пройдёмте со мной…

Двинулся за ним, костеря и Курбета и Севку с Кесей. В голове уже крутились варианты вопросов, которые мне могут задать. Сидеть я не собирался категорически, поэтому идя следом, лихорадочно думал, что мне делать.

Исходя из прошлого жизненного опыта знал, что развести могут на раз, обещать тебе кучу дров, а на выхлопе сделают своё дело и дальше твоя судьба их не интересует.

Мы уже спустились с короткой лестницы первого этажа, а когда опер взялся за ручку двери я развернулся и резко рванул вверх по ступеням.

Пока он сообразил, что произошло, пока развернулся, я уже огибал на крутом вираже перила на первом этаже, схватившись за них. Летел по ступеням, будто на крыльях.

План был прост. Мне надо в квартиру и успеть закрыть двери. Вот здесь и заключалась проблема – успеть. Драться с ним ни в коем случае нельзя, иначе это или срок, или потом так отхвачу от оперов, что буду заикаться до конца жизни.

Левой рукой хватаюсь за перила на виражах, а правой лихорадочно достаю ключ.

Кажется, должен успеть. Уже вылетал на площадку третьего, а опер только стартовал с площадки второго.

В замок ключ попал со второго раза. Клацнула защёлка, и я провалился в коридор вместе с дверью. На полуобороте захлопнул её, когда оперу осталось до неё метра три. Поворот замка и удар снаружи в дверь, который её потряс.

Мне нужно двигать дальше. Пробегая через зал, услышал из коридора:

− Он заперся в квартире!

Вообще дела плохо, мелькнула в голове мысль ослепительной вспышкой, когда я выскочил на балкон. В крови бушевало столько адреналина, что я, не думая, перевалился через перила и начал спуск по балконам, судорожно цепляясь пальцами за облезлые железные прутья. Руки скользили, сердце колотилось о рёбра.

Нижний балкон застеклён, но одно окно, к счастью, оказалось распахнуто настежь. Туда я и нацелился ногами, как снаряд. Достигнув нижнего яруса, я на мгновение присел, собрался и прыгнул вниз, пролетев между чахлыми сливовыми деревцами прямо на грядку с цветами.

Приземление было жёстким, с хрустом веток и выдохом уфф из лёгких, но без переломов. Дальше нужно сматываться вдоль серой стены дома, к дальнему углу. Если там проскочить узкий проезд и тротуар, я окажусь в тылу другой пятиэтажки, а там уже начинался парк. Можно нырнуть в подстриженные кусты или просто раствориться в аллеях.