Герой Кандагара

Глава 23

Потом конструкция усложнилась. Пока пакостник поджигает шнурок жертве, второй поджигает ему, а второму уже пытается успеть поджечь третий. Это было реально смешно, когда на уроке двое сразу пытаются переднему поджечь шнурок, крадучись на корточках в проходе между партами. Потом эта пошесть перекинулась и на автобус. Тем, кто сидели на сиденьях, часто поджигали шнурки сзади, если зазевался. Так что за своими нужно было следить всегда.

В группе у нас было двое сороковских. Но в драке я их не видел, хотя они, скорее всего, были. Серёга Мартын и Славик Петрик. Постреливают на меня осторожными взглядами. Боятся теперь, что я на них отыграюсь.

Мне шнурки не поджигали, хоть и сидел последнее время на первой парте. По силе и дурости со мной мог потягаться только Толик, который меня останавливал на остановке, чтобы я не задушил Бубика. Плотный, к тому же год ходит на борьбу.

А я за поясной ремень одной рукой приподнимал самых лёгких в классе и удерживал на весу. Так что были две силы… Но парень он беззлобный. Мы всегда с ним дружили, так что выяснять, кто сильней, смысла не было.

Конечно, до того, как начал заниматься спортом, некоторые превосходили меня в силе. И были конфликты. Но постепенно я окреп, и ситуация изменилась.

После урока химии и перекура явились на урок Астрономии. Вот этот учитель был уникальным. Один в своём роде.

Николай Егорыч. Плотный чернявый мужик лет под пятьдесят. Занимался зимним плаванием. Один раз рассказывал на уроке, что после купания стал вытираться полотенцем, а у него между пальцами уже лёд.

Егорыч сильно любил курить. И курил трубку. Наверное, Прима из дешёвых табаков ему была тяжеловата. Он набивал трубку вонючими вьетнамскими сигаретами. Они стоят пятнадцать копеек, называются Май и Сапа.

Егорыч не выдерживал до перемены и один-два раза курил на уроке. Быстренько даёт нам задание, а сам идёт в лаборантскую, закрывает дверь… И оттуда начинает щекотать ноздри дым ужасных вьетнамских сигарет.

И как только он уходил в лаборантскую, начиналось шевеление по классу. В тёплое время, сидящие у открытых окон сами умудрялись курнуть по-быстрому.

И вот один раз, когда Егорыч находился у своей любимой трубки, отгороженный от нас дверью, долговязый Лёнчик решил прикрепить за ворот своему лепшему другу Никону листочек.

Лёнчик хорошо рисовал, и в этот раз нарисовал на весь листок козла, и подписал: Никон козёл.

Тот сидел впереди и совсем не подозревал, что ему кореш готовит подленький сюрприз.

Лёнчик вытянулся вперёд через парту, пригнулся, чтобы его Никон не увидел. И стал аккуратно вставлять листок под ворот пиджака корешу.

Кто видел это позади, начал хихикать. Услышав хи-хи в классе, Егорыч тихонько открыл дверь, и у него отвисла челюсть от увиденного. Он стал тихо подходить к Лёнчику. Мы уже реально смеёмся, а сказать ему никто не может. А Лёнчик почти влип в парту, чтобы Его Никон не заметил, и старается продвинуть уже вставленный за ворот листок. И так старается, что от усердия аж высунул язык.

Егорыч вытягивает над ним руку, ровной ладонью, будто собирается переломать кирпич.

И тут Лёнчик замечает тёмную массу, нависшую над ним. Не поднимая головы от парты, он чуть повернул её и посмотрел вверх, увидев своего палача.

Тук! Тук! Тук! – ребро ладони три раза рубануло по шее Лёнчика.

Бум! Бум! Бум! − три раза Лёнчик забодал лбом парту.

Потом Егорыч взял его за шкирку и вытащил из-за парты. Оттянул ногу назад для шикарного пинка. Но Лёнчик, наученный болью и коварной атакой, ловко убрал седалише на метр вперёд от плечей и подался по классу чуть ли не к доске.

− Вон из класса! – процедил сквозь зубы Егорыч.

Лёнчика упрашивать долго не пришлось.

− Николай Егорыч! А можно вопрос? – подал голос с задней парты Репанов, а попросту Репа. Был он небольшого роста и округлый, как в лице, так и в теле.

− Задавай! – Егорыч уже был спокоен.

− А почему вы учеников бьёте?

− А потому! Вот вы балуетесь на уроках… Я кого-нибудь выгоню… А он шляется по училищу! Его ловит директор или зам. Спрашивает: А ты почему не на уроках? Он говорит, что я его выгнал. Меня потом песочат у директора. И что остаётся? Остаётся бить!

− Всё ясно… − разочарованно говорит Репан. Он сам пострадал недавно, но не настолько.

Пришёл он на занятия не выспавшись. А поскольку сидел на последней парте, то затихарился за спинами товарищей и, упёршись лбом на сложенные руки, сладко подрёмывал.

Егорыч в это время что-то рассказывал у доски.

− Репанов! − рявкнул он, когда засёк нарушителя дисциплины. – Перестань спать! – Выхин! Разбуди его!

Через время всё повторилось. Опять Репа спал, его снова разбудили по команде.

Но он умудрился заснуть и в третий раз. Тут уж Егорыч сорвался.

− Репанов! – крикнул он, а когда тот в испуге поднял голову, запустил в него мелом. Попал точно в лоб. Прям снайпер, но рисковый. Хотя, он уже давно на пенсии, так что особо по этому поводу не парился. Но если бы попал в глаз, могли быть у него проблемы.

Один раз вообще с Егорычем конфуз вышел у одногруппника русоволосого Мартына. В тот день получилось так, что на обеде Мартын попал за стол, где оказались все с третьего курса. Он добрался за стол последним. На столе уже сверкала чистотой и пустотой ваза, в которой несколько секунд назад были яблоки Семеринка. Но их уже разгребли по карманам.

− Дайте и мне яблоко! – затребовал он. Видно, там за столом сидели жлобы, и никто с ним не поделился.

После обеда законный перекур, и за несколько минут до звонка, я уже подходил к кабинету физики. Возле закрытых дверей столпилась вся группа.

Обычно двери в классы всегда открыты, тем более через минуту-две начнётся урок.

− А что… двери закрыты? – спросил на подходе.

− Да там Мартын закрылся и яблоко требует. – отвечает Толян. – Ему в столовой яблок не досталось.

− Ну дайте ему кто-нибудь… − говорю.

− Так нету ни у кого!

Толян подвинулся к двери:

− Мартын! Открывай! Ща Егорыч уже придёт!

− Яблоко дашь, открою!

− Да нету яблок!

И тут по ступеням поднялся Егорыч. А так, как он был без комплексов, то нёс из столовой целую кучу яблок. Они еле умещались в двух руках, поэтому он прижимал их к груди.

− Мартын! Открывай! Егорыч идёт! – не унимался Толян.

− Яблоко дашь, открою!

Подходит Егорыч.

− А чего вы стоите?

− Так класс закрыт, − неуверенно отвечает Толян. − Там Мартынов закрылся.

− Странно… − удивился Егорыч. Кое-как переложил яблоки в одну руку и постучал в дверь:

− Мартынов! Открывай!

А надо сказать, что у нас были приколисты, умеющие подделывать голоса. Поэтому Мартын посчитал, что его разводят, поскольку звонка ещё не было.

И он упрямо ответил:

− Яблоко дашь, открою!

− Я сказал, дверь открывай! – начиная закипать, повысил голос Егорыч.

− Яблоко дашь, открою!

− Ну… ля! – Егорыч в гневе забрызжал слюной. – Открывай! Сейчас дам тебе яблоко!

Тут уже Мартын понял, что голос-то настоящий!

Щёлкает замок, Егорыч толкает дверь, а вглубь класса отступает ошарашенный Мартын. На его лице в этот момент было всё: и растерянность, и испуг, и удивление.

Егорыч летит на него, яблоки рассыпаются под ноги. В его правой руке остаётся лишь одно, чтобы угостить Мартына.

Левой рукой он хватает его за шею, а правой тычет яблоко ему в рот:

− На! На! Ешь!

Один раз Егорыч сидел за учительским столом и что-то нам рассказывал. На улице было тепло, птички пели нам в открытые окна.

Рассказывал он, рассказывал…

И тут голова его поникла, и неожиданно для всех, он захрапел.

Прошла минута, вторая, он спит. В группе тишина и шёпот.

И тут Серёга грамотей, откинулся на спинку стула и, достав сигарету, закурил. Дурной пример заразителен. За ним стали дымить другие.

Егорыч спит сидя. Выключился на время.

Уже все перекурили, последний Лёнчик поднялся и крадётся, чтобы окурок выкинуть в окно. Только швырнул, как Егорыч поднимает голову, а он стоит недалеко от учительского стола.

− Ты что делаешь? – подозрительно спрашивает Егорыч.

− Да я это… окно больше приоткрыл!

− Ааа! Ну, садись на место!

Тогда Лёнчика пронесло.

Следующий урок автомобильное дело. Вёл его тоже пожилой преподаватель, Фёдор Юрьевич, человек-монолит. Чернявый, с проседью на висках, стриженный коротко, под машинку. Сидел он всегда прямо, будто вместо позвоночника у него стальная арматура.

Но главным его оружием был не вид, а голос. Он говорил монотонно, размеренно, будто робот в научно-фантастическом фильме. Этот монотонный гул не усыплял, а, наоборот, держал в напряжении. Его тёмные, быстрые глаза, будто два радара, безостановочно сканировали класс.

У него никто не дурачился. Не потому что боялись крика или наказания, а потому что он просто не давал этому случиться. Ещё до того, как чья-то шалость обретала форму: лишь зарождался сдерживаемый смешок, его резкий, всё тот же ровный голос уже обрушивался на нарушителя: Орлов, тетрадь на стол. И закрой рот. Не мешай. И всё. Без повышения тона. Но с такой железной уверенностью, что даже самые отъявленные строптивцы вели себя смирно.

Но только начался урок, как в дверь негромко, постучали, и в класс вошёл инструктор по вождению Славик. Он был полной противоположностью Фёдору Юрьевичу. Лет тридцати, в яркой спортивной куртке. На его лице играла привычная, чуть дерзкая полуулыбка.

− Фёдор Юрьевич, прошу прощения за вторжение, − бросил он, но его голос звучал не как извинение, а как панибратство. – Можно я Новикова заберу? Помощь нужна!

− Забирай! – безразлично ответил наш автодел.

Славик посмотрел на меня:

− Собирайся, пошли!

Закинув тетрадь в сумку, а ручку в нагрудный карман, я двинулся на выход.

Какая-то непонятная ситуация. Славик вообще-то к нам отношения не имеет.

Мы даже не знали его фамилии, потому что он вёл трактористов. Им повезло с ним. Они катались по полигону, много ездили. Нам же попался ушлый Саня по фамилии Лучков.

Это было до нас, мы уже пришли, когда в училище ученики называли его между собой Лучик. Он занимался какими-то подработками по городу, мы же катались по прямой до трассы семь километров по очереди. Два едут туда, а два обратно, когда возвращаемся из города. И пол дня болтаемся в кузове, да ещё и помогаем на разгрузке-погрузке товаров с базы на магазины.

В общем, обкрадывал, так сказать, учеников. Наш мастер Василич жалобы игнорировал, потому что любил закинуть за воротник. Естественно с инструктора имел выгоду. Жаловаться выше значило попасть в опалу к мастеру. Поэтому терпели такое отношение.

− А что нужно? – поинтересовался я, оказавшись в коридоре.

− Надо машину с кривого стартера завести, − уже на ходу кинул Славик.

− А что? Вы машину сами не заведёте? – недоумевал я. Ладно Лучик, Но Славик более-менее крепкий малый.

− Да у меня компрессия сильная, провернуть тяжело!

Пришли к машине. У Славика пятьдесят второй газон, а у Лучина пятьдесят третий.

− Вот! – Лучик показал взглядом на торчащий из передка машины кривой стартер. – Заведи!

− Зажигание включено? Со скорости снята? – спросил я.

− Да всё готово! Заводи! – успокоил Славик.

Ухватился за ручку двумя руками.

− Нет, нет! – Славик жестом остановил меня. – Ты одной рукой заведи!

− А в чём прикол?

− Да ни в чём! Заведи одной!

Положив левую руку на капот, я поднял правой ручку на час времени и, надавив сверху, стал крутить. Прогнав три оборота остановился и вопросительно посмотрел на Славика. Обороты быстрые, исправная машина должна была легко завестись.

− Зажигание точно включено?

− Сейчас проверю!

Он пошёл и протянул руку в кабину. Теперь он точно включил зажигание. Машина завелась с пол тычка.

− Я тебе говорил! Теперь ты мне два пузыря проспорил! – довольно сказал Лучок Славику.

− Что тут происходит? – я уставился на Лучка.

− Да я сказал Славику, что ты мой газон завёл одной рукой. А он сказал, что его ты не заведёшь. Вот и поспорили на два пузыря.

− Ладно, − Славик не особо и расстроился. – Ты можешь на урок не идти. Только не попадайся на глаза заму с директором.

− Добро! – обойдя училище с противоположной стороны от входа, я отправился в лесок. У меня в запасе не только этот урок, а и следующий – физкультура.

Просто полмесяца назад я заработал право не ходить на неё, потому что физрук был в себе слишком уверен.

Часто физкультуру я прогуливал, предпочитая заниматься на стадионе один. Турник, брусья – это я посчитал полезней, чем групповое занятие на физре.

Но… посещать когда-то надо, поэтому иногда ходил.

Физруком у нас работал чернявый суховатый мужичок Георгиевич, возрастом лет под сорок. Всегда в своём неизменном костюме с тремя полосками.

И вот увидев меня, физрук сразу вопросил:

− Новиков! Ты чего уроки физкультуры сачкуешь? Знаю, что на другие уроки ходишь, а мои пропускаешь!

− Да мне, как-то ваша физра малополезна! – отвечаю я. – У меня свои занятия!

− Свои, говоришь? – он двинул к штанге. На ней два блина по пятнадцать и гриф двадцать, итого пятьдесят.

− Если сделаешь как я, можешь до конца года на физкультуру не ходить!

И он, ухватившись правой рукой за гриф, рванул её вверх на прямой руке. Когда поднял, зафиксировал секунду, затем бросил на пол.

− Если сделаешь так, то свободен!

− Как? Вот так, что ли? – я ухватился одной рукой за штангу и рванул вверх. Она взлетела до крайней точки. После фиксации кинул её на пол.

Георгиевич молчал. Он принимал решение. До моего повторения был уверен, что я не повторю его подъём. И слово было дано перед всей группой. Сейчас включить заднюю он не мог.

− Всё! Свободен! – он показал рукой жест на выход.

− Спасибо! До свидания!

Так что у меня есть время, его можно использовать для тренировки. Конечно, если бы до конца учёбы было ещё далеко, он бы так не рискнул.

Я двинул в лесок невдалеке. В бурсацких штанах ногами сильно не помашешь, но при желании можно отрабатывать хотя бы низкие удары. А для рук ограничений не было, погода позволяла раздеться до пояса и не мёрзнуть.

Так потихоньку прошёл весь учебный день. Уроки закончились, автобусов в окно ещё не наблюдалось, поэтому я не спеша вышел из училища. Большинство учащихся уже ждали на месте посадки.

И тут на углу меня встретил двоюродный брат Митяй, который учился на втором курсе. Ему было всего семнадцать, но из-за своей спортивной комплекции и низковатого, крепкого голоса он казался старше. Митяй, коренастый и плотно сбитый, был типичным борцом. Лицо у него было открытое, с внимательным, цепким взглядом. Таким же, каким он, наверное, следил за соперником на ковре.

Он ходил уже несколько лет на борьбу, и был страстно увлечён мотоциклами. Уже в шестом классе у него был Минск, а по окончании восьмого, отец расщедрился сыну на Яву.

− Вов! – поздоровавшись, он выглядел озабоченным. – Помощь нужна!

− Что случилось? – спросил я беззаботно.

− Ко мне третьекурсник доклепался, из Белстроя! Ударил меня. Денег потрусить хотел. Я бы мог ему накостылять, но ты же понимаешь… третий курс.

− А кто? – беседуя, мы двигались к автобусу и толпе.

− А вон тот! – он показал на Петруху Павлова. Худощавый тип, ничем не примечательный.

Я подошёл к нему:

− Эй! − хлопнул его по плечу, а когда он повернулся, от души стукнул в грудь. Он гикнул и отступил на два шага.

− Ты чего? – выглядел удивлённым и испуганным.

− Это… − я показал на Митяя, − мой брат! Ещё раз к нему подойдёшь, получишь в голову!

− Да я ничо… − Петруха держался за грудь.

− Смотри! – я многозначительно погрозил ему указательным пальцем. – Это мой брат! И козни чтоб не думал строить!

− Да я ничо! Замяли! – Петруха явно не ожидал такого поворота.