Фаберже-3. Враг на пороге

Глава 8

Едва я поднялся в свой кабинет, как телефон неистово завибрировал, сообщая о входящем видеозвонке. Я улыбнулся, увидев фотографию Самойловой, и нажал на кнопку ответа.

На экране появилось её девушки — возбуждённое, раскрасневшееся, глаза горели лихорадочным блеском.

— Александр Васильевич! Вы видели⁈ Все сходят с ума! Весь город говорит только об этом!

— Добрый день, Алла Михайловна, — усмехнулся я, несмотря на усталость. — Видел. Триста тысяч просмотров за ночь. Неплохой результат.

— Уже полмиллиона! — Она наклонилась ближе к камере, лицо заполнило весь экран. — Блогосфера просто взорвалась! Все обсуждают только это — Хлебников, Волков, коррупция. Каждый второй пост в блогах — про расследование Обнорского!

Она откинулась на спинку кресла, нервным движением отбросила упавшую на лоб прядь тёмных волос.

— Мои подписчики завалили меня вопросами ещё ночью. Не спали, видимо. «Алла, ты знаешь что-нибудь об этом? Это правда про Хлебниковых? Что будет дальше? Волкова снимут?» Я еле справляюсь с потоком сообщений!

— И что вы отвечаете? — с любопытством спросил я.

— Что скандал грандиозный и справедливость обязательно восторжествует. — Она улыбнулась, но в глазах мелькнуло беспокойство. — Не могу же я сказать правду — что вы с Обнорским работаете вместе…

Я кивнул серьёзно:

— Пока да. Чем меньше людей знают о нашей работе, тем безопаснее для всех.

— Конечно. — Она помолчала, теребя край блузки, потом голос стал тише, тревожнее: — Александр, вы уверены, что это безопасно? Для вас, для Обнорского? Хлебниковы же…

— Попытались нас убить вчера, — закончил я спокойно, как будто говорил о погоде. — Теперь им будет значительно сложнее повторить попытку.

Самойлова кивнула, но тревога в глазах не исчезла — напротив, усилилась. Она прикусила губу:

— Будьте осторожны. Очень осторожны. Пожалуйста.

— Обещаю, — сказал я мягче.

Мы попрощались. Я отключился и открыл ноутбук.

Новостные сайты пестрели заголовками — кричащими, громкими, каждый старался переплюнуть конкурента.

«Петербургская правда: 'Коррупционный скандал в Москве потрясает империю: генерал-губернатор Волков под подозрением».

«Столичный вестник»: «Ювелирный магнат Хлебников обвиняется во взяточничестве и манипуляциях государственными аукционами».

Портал «Империя сегодня»: «Сенсационное расследование журналиста Обнорского: связь власти и денег раскрыта документально».

«Московские ведомости»: *"Генерал-губернатор Волков: что известно о коррупционных схемах на самом высоком уровне'.

Я прокручивал страницу за страницей, статью за статьёй. Почти все крупные издания отреагировали — никто не хотел остаться в стороне от такой сенсации. Статьи, комментарии, аналитика, экспертные мнения.

Некоторые газеты осторожничали — писали обтекаемо, со множеством «якобы», «по непроверенным данным», «если верить источникам». Боялись судебных исков, клеветы, преследования властей.

Другие били прямо в лоб, без обиняков. Называли имена полностью, приводили прямые цитаты из расследования, публиковали копии документов, требовали немедленного расследования и отставки Волкова.

Интересно, что сам Хлебников и его многочисленные представители пока хранили молчание. Ни пресс-релизов, ни комментариев, ни возмущённых опровержений. Полная тишина.

Зато от генерал-губернаторства Москвы появилось короткое, сухое заявление. Я открыл статью на сайте «Московских ведомостей»:

Пресс-секретарь генерал-губернатора Москвы Сергея Петровича Волкова, статский советник Григорий Семёнович Лавров, выступил с официальным заявлением по поводу нашумевшего расследования журналиста Обнорского.

«Обвинения, прозвучавшие в адрес генерал-губернатора, не имеют под собой абсолютно никаких оснований. Это провокация, направленная на дискредитацию законной власти и подрыв авторитета государственных институтов. Все решения принимались исключительно в рамках закона, в интересах города и его жителей, с соблюдением всех необходимых процедур. Генерал-губернатор Волков намерен подать в суд на журналиста Обнорского за клевету и распространение заведомо ложной, порочащей честь и достоинство информации…»

Сам Сергей Петрович Волков комментариев прессе не даёт, ссылаясь на крайнюю занятость государственными делами.

Я усмехнулся с холодным удовлетворением. Классическая стратегия испуганного чиновника. Отрицать всё подряд, обвинить журналиста в провокации, пригрозить судом — и надеяться, что волна схлынет сама собой.

Но документы-то настоящие. Обнорский не дурак — проверил всё десять раз, наверняка показывал экспертам, прежде чем публиковать такую бомбу.

Я открыл комментарии под статьёй из любопытства. Их были тысячи — люди писали не переставая. Общественное мнение было явно, безоговорочно не на стороне Волкова и Хлебникова.

Хорошо. Очень хорошо. Даже лучше, чем я рассчитывал.

Мы привлекли внимание общественности. Теперь государственная машина не сможет просто проигнорировать это, замять, спустить на тормозах.

Должно быть официальное разбирательство. Если Волков действительно виновен — а он виновен, документы это неопровержимо доказывают — его снимут с должности. Возможно, даже привлекут к уголовной ответственности, если доказательства достаточно весомы.

А вместе с Волковым упадёт и Хлебников. Потеряет главного покровителя в Москве.

И тогда мы добьём его окончательно.

Я встал, подошёл к высокому окну. На Большой Морской улице шла обычная жизнь — машины, пешеходы в модных нарядах, сверкающие витрины магазинов и рождественские украшения.

Но внутри меня клокотало напряжение, как пар в закрытом котле. Хлебниковы молчат. Это плохой знак. Молчание означает не капитуляцию — оно означает, что они лихорадочно готовят ответный удар.

Нужно быть готовым ко всему. А пока займусь артефактом.

Первым делом — самоцветы. Без них артефакт не создать, как бы я ни старался.

Нужен сибирский нефрит. Крупный, необработанный, с живой энергией земли. Я разделю его на две части сам — это критически важно для артефакта подобного рода. Кольца будет два, но главные камни должны быть из одного самородка.

Ещё восемь мелких фенакитов — классические усилители. И восемь камней прозрачного горного хрусталя в огранке кабошон — для стабилизации энергетического потока.

Всё камни низшего порядка — другие я официально не имел права использовать. Но для задуманного артефакта вполне достаточно — главное не мощность, а точность настройки.

Я спустился по широкой лестнице, придерживаясь за перила — плечо всё ещё ныло. Штиль ждал у входа в холле, попивая чай, который ему принесла Марья Ивановна. Домоправительница, кажется, задалась целью откормить моего телохранителя до формы колобка. То пирогами угощала, то подсовывала тормозок с бутербродами…

— Едем на Литейный, — сказал я, застёгивая пальто. — Нужно купить самоцветы.

Штиль поставил чашку на стол, коротко кивнул и открыл массивную входную дверь.

Магазин сертифицированных самоцветов «Минерва» располагался на Литейном проспекте, в двух кварталах от Мариинской больницы. Солидное трёхэтажное здание из красного кирпича с белокаменными вставками, большие витрины с коваными решётками, вывеска золотыми буквами на чёрном фоне.

У входа стоял охранник — широкоплечий верзила с квадратной челюстью, жезл на поясе в кожаной кобуре. Он окинул нас оценивающим взглядом, явно узнал меня и уважительно кивнул, пропуская внутрь.

Внутри было прохладно. Мягкий свет от электрических ламп в хрустальных плафонах падал на витрины с тёмно-синими бархатными подушечками, на которых аккуратными рядами лежали камни всех цветов и размеров.

Штиль остался у двери, стараясь не мешать мне. Руки за спиной, спина прямая, взгляд внимательно скользит по помещению, отмечая выходы, углы, потенциальные угрозы.

Я медленно подошёл к первой витрине, рассматривая товар — самоцветы низшего порядка.

Нефрит — зелёный во всех оттенках, от бледного, почти белого, до насыщенного изумрудного, почти чёрного. Яшма — красная, жёлтая, с причудливыми узорами и прожилками. Агат — полосатый, слоистый, словно застывшие волны. Лазурит — глубокий синий, с вкраплениями, напоминающими звёздное небо. Огненно-оранжевый сердолик…

Все камни были аккуратно разложены по размеру и цвету. Ценники скромные, написаны каллиграфическим почерком — от трёх до десяти рублей за камень.

Вторая витрина — самоцветы среднего порядка.

Топаз — прозрачный, голубой, золотистый, сверкающий под светом. Аквамарин — нежно-голубой, цвета морской воды на мелководье. Турмалин — розовый, зелёный, полихромный с переходами цвета. Гранат — тёмно-красный, почти бордовый, тяжёлый. Цитрин — жёлтый, солнечный, тёплый на вид.

Огранка у этих камней была уже сложнее — бриллиантовая, ступенчатая, смешанная. Цены соответствующие — от тридцати до двухсот рублей за камень.

И третья витрина, особо защищённая — самоцветы высшего порядка.

Изумруды глубокого зелёного цвета. Рубины — кроваво-красные, пылающие внутренним огнём. Сапфиры — васильково-синие, королевские. Александриты — удивительные, меняющие цвет от зелёного при дневном свете к пурпурному при свечах. Алмазы — в разных огранках, от классической круглой до изящного маркиза.

Здесь ценников не было вообще. Эти камни продавались строго индивидуально, по запросу, после проверки документов и платёжеспособности. Цены начинались от нескольких сотен рублей и уходили в бесконечность.

Я задержался у витрины с камнями низшего порядка, изучая нефриты. Мне нужны именно они — скромные, недорогие, но надёжные.

— Добрый день, сударь. Чем могу помочь?

Я обернулся. Передо мной стоял консультант — мужчина лет сорока, в безукоризненном чёрном сюртуке, белоснежной крахмальной рубашке, очки в тонкой золотой оправе, аккуратная бородка. Профессиональная улыбка, располагающая, но не навязчивая.

— Добрый день, любезнейший, — кивнул я вежливо. — Мне нужны самоцветы низшего порядка для артефакта. Сибирский нефрит — крупный, необработанный. Восемь мелких фенакитов-усилителей. Восемь камней горного хрусталя в огранке кабошон.

Консультант окинул меня быстрым, оценивающим взглядом профессионала — дорогой костюм, уверенная осанка, точность формулировок. Заметил значок гильдии на лацкане — молот и резец, символ ювелира-артефактора.

— Вы артефактор? — уточнил он, хотя ответ был очевиден. Более того, я был уверен — он знал меня в лицо.

— Да.

— Могу я попросить вашу лицензию? — Голос остался вежливым, но стал чуть настойчивее. — Самоцветы низшего порядка продаются исключительно лицензированным специалистам. Государственная процедура, сами понимаете. Контроль оборота магических материалов…

Без лицензии камни не продадут — слишком велик риск попадания в руки преступников или самоучек-неумех.

Я достал из внутреннего кармана пиджака два документа. Лицензия артефактора шестого ранга — зелёная кожаная корочка с тиснёным гербом империи, двуглавым орлом. И удостоверение члена гильдии — красная корочка с золотым тиснением.

Консультант бережно взял документы, внимательно изучил каждую страницу. Сверил фотографию с моим лицом — долго, придирчиво.

— Александр Васильевич Фаберже. — В голосе появилось уважение. — То-то я и думаю, отчего ваше лицо показалось мне столь знакомым… Прошу прощения за формальности, но правила есть правила.

— Всё правильно, — согласился я, убирая документы обратно. — Закон есть закон.

Консультант расплылся в широкой улыбке:

— Отлично! Тогда прошу за мной, я покажу лучшие варианты. Для мастера вашего уровня у нас есть особая коллекция.

Консультант провёл меня к дальней витрине у стены, где на глубоких бархатных подушках тёмно-зелёного цвета лежали камни земли — тяжёлые, плотные, источающие спокойную силу. Он открыл стеклянную крышку и бережно достал четыре зелёных самоцвета.

— Сибирский нефрит, — начал он с нескрываемой профессиональной гордостью, — традиционно считается лучшим камнем земли низшего порядка. Работает с темами здоровья, жизненных сил, долголетия, защиты от болезней. Многие лекари предпочитают именно его для создания целебных артефактов…

Он аккуратно разложил все четыре камня на бархатной подушке на столешнице.

— У нас сейчас четыре варианта сибирского нефрита. Два уже профессионально обработаны, два остались в первозданном виде, как их извлекли из недр гор.

Первый камень — идеальный кабошон правильной овальной формы, размером с крупное перепелиное яйцо. Цвет глубокий, насыщенный, тёмно-зелёный, почти бутылочный, с лёгким маслянистым отливом. Поверхность отполирована до зеркального блеска — можно было разглядеть своё отражение.

Второй кабошон заметно поменьше, цвет светлее — нежный зелёный с молочными прожилками, словно внутри камня застыли тонкие облака или утренний туман.

Третий — необработанный самородок неправильной, причудливой формы, размером примерно с кулак взрослого мужчины. Цвет тёмный, почти чёрно-зелёный, матовый, с естественной шероховатой поверхностью. Массивный, увесистый, грубый — сама первозданная мощь земли.

Четвёртый — тоже природный самородок, но заметно меньше и ярче первого. Насыщенный изумрудный цвет, местами полупрозрачный, просвечивающий на ярком солнечном свету. Форма причудливая — природа не заботилась о красоте и симметрии, творила как хотела.

— Какое именно изделие вы планируете создавать? — спросил консультант деликатно, складывая руки за спиной в почтительной позе.

— Два кольца, — коротко ответил я.

Он понимающе кивнул.

— В таком случае могу рекомендовать готовые кабошоны, но… из другой коллекции. — Он указал изящным жестом на соседний стенд. — Они уже идеально подходят под стандартные ювелирные оправы. Вам останется только надёжно закрепить их в металле и правильно зарядить защитной магией. Сэкономите массу времени и сил на трудоёмкой огранке и полировке.

Я медленно покачал головой:

— Боюсь, обработанные самоцветы не подойдут для моих целей.

Консультант удивлённо, почти озадаченно приподнял бровь:

— Могу я поинтересоваться, почему? Работа выполнена безупречно мастерами высочайшей квалификации…

— Мне необходим необработанный камень. Я хочу сам сделать огранку и разделение, — объяснил.

Он слегка поморщился, на лице отразилось беспокойство:

— Александр Васильевич, должен предупредить как специалист — обработка нефрита — дело крайне, исключительно непростое. Это один из самых твёрдых камней низшего порядка. Требуется специальный алмазный инструмент, много времени, терпения и недюжинного мастерства. И хотя я нисколько не сомневаюсь в ваших способностях…

— Я в курсе сложностей, — усмехнулся я. — Но мне принципиально нужно разделить один цельный камень на две равные части. Это критически важно для конкретного артефакта.

Консультант задумчиво кивнул, больше не настаивая.

Я взял в руку первый необработанный камень — тёмный, массивный самородок. Положил на раскрытую ладонь, ощущая приятную прохладу и вес. Прикрыл глаза, отключил внешние ощущения, прислушался к внутренним, тонким энергетическим потокам.

Энергия земли пульсировала в камне — глубокая, древняя, медленная, как движение ледников. Но какая-то… сонная, вялая, инертная. Тяжёлая и усталая, словно камень уже израсходовал все свои лучшие годы в холодных недрах гор и теперь просто существует по привычке, по инерции, без живой силы.

Не то. Совершенно не то, что мне нужно.

Я осторожно положил его обратно на бархат, взял второй самородок — яркий, изумрудно-зелёный.

И почувствовал разницу мгновенно.

Энергия пульсировала в ладони — живая, чистая, сильная, молодая. Словно внутри этого небольшого камня билось настоящее сердце земли. Молодая первозданная сила, совершенно не тронутая временем и разрушением. То, что нужно.

— Беру этот, — сказал я твёрдо, кивая на зелёный самородок.

Консультант с облегчением кивнул:

— Отличный выбор, Александр Васильевич. Очень энергетически насыщенный камень, добыт в Саянских горах всего три месяца назад. Свежий, молодой. Цена — двадцать рублей.

Я аккуратно положил тяжёлый нефрит на бархат.

— Отлично. Теперь покажите фенакиты.

— С удовольствием. Прошу за мной.

Мы подошли к другой витрине у противоположной стены. Консультант открыл выдвижной ящик, обитый внутри тёмно-синим бархатом, и на мягкую поверхность высыпалась целая россыпь мелких прозрачных кристаллов — они сверкали и переливались под ярким светом электрических ламп, словно застывшие капли росы.

— Фенакит, — начал пояснять консультант с энтузиазмом, — абсолютно прозрачный, без малейших включений и трещин.

Я внимательно осмотрел сверкающую россыпь. Кристаллы действительно мелкие — каждый размером примерно с перечную, не больше. Все идеально прозрачные, с характерным холодным стеклянным блеском.

— Мне нужны восемь штук примерно одинакового размера и веса, — уточнил я.

— Легко, — консультант принялся тщательно отбирать кристаллы пинцетом, внимательно рассматривая каждый, откладывая подходящие в отдельную бархатную ячейку. — У нас фенакитов всегда очень много в наличии. Ходовой товар, заказывают постоянно…

Через минуту методичной работы на тёмном бархате аккуратным рядом лежали восемь идеально подобранных прозрачных кристаллов — одного размера, правильной формы и чистоты.

— Цена стандартная — три рубля за штуку.

Я внимательно осмотрел отобранные камни, покрутил один на свету — чистота безупречная. Кивнул с одобрением:

— Подходят идеально.

Консультант аккуратно ссыпал все восемь фенакитов в небольшой бархатный мешочек.

— Остался горный хрусталь в огранке кабошон.

— Да, конечно. Одну секунду.

Он открыл соседний широкий ящик и бережно достал большой плоский поднос, полностью уставленный прозрачными полусферами самого разного размера.

— Горный хрусталь, — продолжил он привычным тоном опытного продавца. — У нас большой выбор разных огранок и размеров.

Я медленно осмотрел весь поднос. Кабошоны были самого разного размера — от крупных, величиной с грецкий орех, до совсем крошечных.

— Мне нужны мелкие, — показал я пальцами приблизительный размер. — Восемь штук, строго одинаковых.

Консультант кивнул и принялся тщательно отбирать. Через минуту выложил на чистый бархат восемь маленьких идеальных кабошонов — совершенно круглых, отполированных до зеркального блеска, сверкающих на свету.

— Вот, пожалуйста. Все одного размера, примерно по три грамма каждый. Цена — два рубля за штуку.

Я взял один кабошон, покрутил на ярком свету между пальцами, поднёс к глазу. Совершенно прозрачный, идеально чистый, без единой трещины, помутнения или пузырька воздуха. Качество безупречное.

— Беру, — решил я.

Консультант упаковал оставшиеся камни.

— Итого у нас получается, — он быстро пересчитал в уме на пальцах, проверяя себя. — Шестьдесят рублей ровно. С учётом скидки — пятьдесят пять.

Мы неторопливо прошли к массивной стойке из полированного дерева. Консультант достал толстый гроссбух в потёртом кожаном переплёте.

Все магические самоцветы подлежали строгому обязательному государственному учёту. Точная дата покупки, полное имя и фамилия покупателя, номер лицензии артефактора, подробный перечень всех камней с точным весом и магическим порядком.

Консультант старательно выводил буквы каллиграфическим почерком. Я терпеливо ждал, неспешно разглядывая интерьер магазина, витрины, других посетителей.

Наконец, он закончил запись и повернул тяжёлый журнал ко мне:

— Распишитесь здесь, пожалуйста, Александр Васильевич.

Я расписался. Консультант удовлетворённо кивнул, закрыл гроссбух.

Я достал кожаный бумажник, отсчитал пятьдесят пять рублей бумажными купюрами. Консультант принял деньги, пересчитал дважды для верности, выдал официальный чек на тонкой бумаге с водяными знаками.

Все купленные камни аккуратно уложили в небольшой изящный деревянный ящичек из полированной берёзы с мягкой шёлковой подкладкой внутри — чтобы не бились и не царапались при транспортировке. Я взял ящик под мышку, ощущая приятную тяжесть.

— Благодарю за помощь и терпение.

— Всегда пожалуйста, Александр Васильевич. Обращайтесь к нам ещё, будем рады видеть мастера вашего уровня.

Я кивнул, повернулся к выходу — и мгновенно замер на месте.

В дверях магазина стоял Денис Ушаков.