Фаберже-3. Враг на пороге

Глава 6

Я среагировал инстинктивно — бросился на Обнорского, накрыл его собой. Журналист не был магом и не успел бы себя защитить.

В тот же миг я призвал землю и воздух, сплетая их в защитной конфигурации.

Нас накрыл плотный стихийный барьер. Я чувствовал, как энергия вытекает из меня потоком, формируя купол над нами.

Штиль отреагировал одновременно со мной — вода и воздух сплелись в широкий шит, охватывающий весь наш столик и соседний. Профессионал. Скорость реакции — доли секунды.

Охранник Обнорского тоже не растерялся и создал огненный щит, яркий, жаркий, отсекающий ударную волну.

Всё это — за мгновение.

А потом… Грохот, жар и волна обломков.

Барьер трещал, но держал. Штиль усилил щит — я видел, как напряглись мышцы на его шее, как сжались зубы. Охранник Обнорского тоже держался — огонь пылал, отражая осколки, жар, смерть.

Но взрыв был слишком мощным. Барьеры ослабили его, но не остановили полностью.

Ударная волна прошла сквозь защиту — ослабленная, но всё ещё опасная.

Нас швырнуло в сторону. Я еле удержался на ногах. Обнорский подо мной застонал, прикрыл голову руками.

— Фаберже? — крикнул мой телохранитель.

— Жив. Штиль?

— Нормально.

Я почувствовал боль в плече — что-то порезало. Неглубоко, но больно. Обнорский кашлял, но был жив. Уже хорошо.

Штиль стоял у столика. Лицо бледное, губы сжаты. Лёгкая контузия — видно по глазам. Но на ногах. Оружие в руке.

Я оглянулся.

Один охранник Обнорского лежал на полу — неподвижно. Под ним стремительно растекалась тёмная лужа. Второй сидел, прислонившись к стене. Ранен — кровь на руке, на боку. Держал пистолет наготове, осматривал зал.

Стола, где сидел мужчина в ботинках, больше не было. Всюду валялись осколки кирпича, дерева, стекла повсюду.

Но что хуже — начался пожар. Огонь принялся лизать стены, всё заволокло дымом и пылью. Повсюду крики, стоны, кто-то пытался подняться, и я машинально подал человеку руку. Оказалось, женщина.

Я помог встать Обнорскому. Журналист держался за голову, качался:

— Вы… в порядке?

— Да, — коротко ответил я. — Выходим. Быстро.

Штиль уже двигался к выходу:

— За мной! Немедленно!

Второй охранник Обнорского с трудом, но поднялся. Мы пошли к выходу. Я поддерживал журналиста. Он шёл, спотыкаясь. Штиль был впереди с оружием наготове, взгляд сканировал пространство.

Наконец, мы вышибли дверь и оказались на ступенях. Паникующие люди вслед за нами повалили прочь из паба, едва не снеся нас.

Холодный воздух ударил в лицо. Я вдохнул — глубоко, жадно.

Живы.

Обнорский опустился на тротуар, держась за голову:

— Четвёртое. Знаете, я за каждое покушение покупаю картину. Если так продолжится, скоро у меня закончатся стены…

Я присел рядом и быстро осмотрел его. Царапины на лице, порез на руке. Ничего серьёзного.

— обошлось, — сказал я.

Он посмотрел на меня — глаза были широко открыты от шока.

— Вы спасли мне жизнь.

Я пожал плечами:

— Успел среагировать.

Штиль стоял рядом, осматривал улицу. Толпа собиралась — зеваки, прохожие, испуганные лица. Многие бросились помогать людям выбираться.

Вдали уже выли сирены.

Охранник Обнорского сел на бордюр. Зажимал рану на боку. Кровь сочилась сквозь пальцы.

— Держитесь, — журналист положил руку ему на плечо. — Скорая уже едет.

Он молча кивнул.

Штиль не тратил времени на разговоры.

— Отходим от здания, — приказал он. — Может быть вторая бомба.

Мы поднялись. Я поддержал Обнорского под руку. Охранник — с другой стороны, хотя сам еле держался на ногах. Отошли метров на двадцать. Штиль осматривал улицу — методично, профессионально. Искал возможные угрозы.

Толпа росла. Зеваки, прохожие, любопытные. Кто-то снимал на телефон горящий паб. Дым валил чёрным столбом в небо.

Сирены выли уже совсем близко.

Две машины «Астрея» подлетели с визгом тормозов. Чёрные внедорожники с тонированными стёклами. Из них выскочили люди в форме — четверо, все вооружены, все маги. Подкрепление.

Командир — мужчина лет сорока, шрам через бровь — подбежал к Штилю:

— Доклад!

— Взрыв в пабе. Покушение на клиента, — Штиль кивнул на меня. — Один погибший, несколько раненых. Здание горит.

Командир быстро оценил ситуацию:

— Кот, Анис — периметр. Рысь — помощь раненым. Мак — со мной.

Команда рассредоточилась, оцепляя периметр до прибытия полиции.

Подъехали скорые — три машины разом. Фельдшеры выскочили с носилками, медикаментами. Один подбежал к нам:

— Кто ранен?

— Его первым, — сказал я, указав на охранника Обнорского.

Фельдшер быстро осмотрел.

— Забираем в Мариинскую больницу.

Мы с водителем помогли погрузить охранника на носилки и отнесли в машину. Двери перед моим лицом захлопнулись, карета скорой помощи дала по газам и завыла сиреной.

Другой медик подошёл к Обнорскому:

— Вам нужна помощь?

— Я… не знаю, — Обнорский растерянно посмотрел на меня.

— Проверьте его, — сказал я. — Возможно, контузия.

Фельдшер осмотрел журналиста — измерил давление, посветил в глаза, проверил пульс:

— Лёгкая контузия. Царапины. Давление повышено — шок. Вам нужно в больницу.

— Нет, — Обнорский замотал головой. — Не поеду. Со мной ничего серьёзного.

— Сударь, вам нужно обследование…

— Сказал — не поеду!

Обнорский повернулся ко мне.

— Александр Васильевич, вам тоже нужен осмотр.

— Я в порядке.

— У вас рана на плече.

Я посмотрел. Действительно — рубашка промокла и пиджаку кранты. Жаль, он мне нравился.

Фельдшер молча обработал рану, наложил повязку.

— Неглубоко. Но лучше показаться врачу.

— Покажусь. Но потом. У нас есть семейный лекарь.

Наконец-то приехала полиция. Оцепили территорию, сделали коридор для пожарных — гигантская алая машина остановилась неподалёку. Толпу зевак отодвинули за ленту, чтобы не мешали огнеборцам работать.

Из толпы полицейских вышел знакомый мужчина.

Григорий Викторович Морозов, следователь. Тот самый, что вёл дело о нападении на Лену.

Он увидел меня, остановился. Лицо стало ещё мрачнее.

— Александр Васильевич Фаберже. Опять вы.

Я усмехнулся — хотя было не до смеха:

— И вам не хворать, Григорий Викторович. Теперь вы более склонны поверить мне, капитан?

Он поморщился, предвкушая огромную головную боль от этого дела. Случай громкий, спустить на тормозах и замять не получится — общественность сожрёт с потрохами.

— Присаживайтесь, — он указал на капот полицейской машины. — Расскажите всё по порядку.

Я рассказал, что был на встрече, упомянул о мужчине в приметных ботинках, который оставил сумку.

— Вы видели, как он ушёл?

— Заметил в окне. Паб в полуподвале — видны только ноги прохожих. Я увидел те самые ботинки. Он шёл по тротуару. Уходил.

— Я понял, что что-то не так. Предупредил своего собеседника. Мы начали собираться, чтобы уйти, но не успели.

Морозов смотрел на меня:

— Как вы выжили?

— Магия. Я создал барьер. Мой телохранитель тоже. Охранник Обнорского — огненный щит. Взрыв ослабили, но не остановили.

— Повезло.

— Мастерство, — поправил я. — Не везение.

Морозов хмыкнул:

— Мастерство. Хорошо.

Он закрыл блокнот:

— Это покушение на убийство. Террористический акт в публичном месте. Будем искать исполнителя. И заказчика.

— Заказчик — Хлебников, — сказал я прямо.

Морозов поднял бровь:

— У вас есть прямые доказательства, Александр Васильевич?

— Будут. Обнорский собирал материал о Хлебникове. Расследование коррупции, взяток, диверсий. Хлебников решил нас убрать, пока мы не опубликовали его.

— Мне нужны факты, а не предположения.

— Факты? — Я холодно улыбнулся. — Горящий паб за моей спиной. Или этого недостаточно?

Морозов долго смотрел на меня, не очень понимая, что говорить. Потом кивнул:

— Мы вызовем вас и вашего собеседника для дачи показаний.

Я вернулся к Обнорскому. Ещё одна карета скорой подъехала. Четвёртая или пятая — я сбился со счёта.

Фельдшеры сновали между ранеными. Кого-то увозили на носилках. Кто-то сидел, держась за голову, за руки, за рёбра.

Из паба вынесли тело. Накрыли простынёй. Второй охранник Обнорского — я узнал по одежде. Ещё двое накрытых тел у стены паба. Посетители. Не успели.

Хлебниковым плевать на невинных. Им нужна цель. Остальные — просто ущерб.

Они ответят. За всех.

Фельдшеры настояли — нас с Обнорским посадили в одну карету скорой. «Для наблюдения» — так они выразились. Штиль остался с нами, ещё один астреевец дежурил снаружи.

Обнорский сидел, держась за голову. Руки дрожали.

— Покушение было на нас обоих, — сказал я тихо. — Это не случайность. Кто-то знал, что мы должны встретиться в этом пабе.

Обнорский медленно кивнул:

— Хлебниковы. Полагаю, они узнали о моём расследовании. И решили убрать двух зайцев одним выстрелом.

— Именно.

Он помолчал. Потом полез во внутренний карман куртки, достал маленькую флешку и протянул мне:

— Возьмите.

Я взял. Лёгкая, холодная, в металлическом корпусе.

— Что это?

— Всё, что мы собрали. Досье на Хлебниковых, Волкова и остальных, кто замешан. Документы, свидетельства, банковские переводы, встречи, взятки. Всё, что пока удалось найти.

Я посмотрел на флешку. Потом на него:

— Зачем вы отдаёте её мне? У меня нет ваших мощностей, чтобы обнародовать эту информацию.

Обнорский устало усмехнулся.

— Это страховка. Если я не успею завершить расследование… Если со мной что-то случится… всё равно опубликуйте, я дам контакты людей, которые задействуют свои каналы.

Я сжал флешку в кулаке:

— Ничего с вами не случится.

— Вы не можете этого гарантировать. Никто не может. Нужно быть реалистами. Я знал, на что шёл, когда открывал агентство и лез в подобные дела.

— Верно. Но у вас теперь охрана «Астрея». Лучших телохранителей не найти.

Обнорский кивнул на Штиля:

— Вижу. Но Хлебниковы упорны. Сегодня бомба. Завтра — пуля. Послезавтра — яд. Они не остановятся. Если поняли. Что мы вот-вот прижмём им хвост, начнут действовать ещё жёстче.

— Мы тоже, — я спрятал флешку в карман.

Обнорский выдохнул с облегчением. Потом достал телефон, несколько раз нажал на экран и поднёс трубку к уху.

— Миша? Это я. Слушай внимательно.

Голос Обнорского стал жёстким, командным. Журналист превратился в редактора.

— Выпускай материал два-семь-три немедленно. Да, первый ролик. К чёрту визуальные эффекты! Публикуй, как есть, на всех площадках — сайт, соцсети, видеохостинги. Максимальный охват.

Пауза. Он слушал.

— Нет, не жди утра. Сейчас. Немедленно. На меня покушались. Бомба. Есть жертвы.

Ещё пауза.

— Да, я цел. Но это значит — они нервничают. Значит, мы близко. Бей, пока горячо. И ещё. Уезжайте из офиса. Сейчас же. Он под угрозой. Хлебниковы могут ударить и по нему. Берите ноутбуки, документы, всё важное. Переезжайте в запасной офис. Тот, что на Васильевском. Помнишь адрес? Хорошо. Действуй. Позвони, когда перевезёшь людей и технику.

Обнорский повесил трубку и посмотрел на меня:

— Миша Громов. Мой заместитель. Хороший парень. Умный. Опубликует материал за час.

— Что в ролике?

— Первая часть расследования о связи Хлебникова и Волкова. Мы доказали, что он получал взятки от Хлебниковых. Крупные суммы. Регулярно. В обмен покрывал их махинации, закрывал дела, убирал конкурентов.

— А Бриллиантовая палата?

Обнорский неожиданно широко улыбнулся.

— Ну что вы, Александр Васильевич. Всё самое вкусное оставляют на десерт… Это только первый ролик. Дальше будет больше. Схемы отмывания денег, подкуп судей, диверсии против конкурентов, афера с продажей ценностей Бриллиантовой палаты — мы нашли лоты на аукционе и даже возможных покупателей.

А вот это мне уже нравилось.

— Хлебниковы рухнут.

— Если доживём до публикации всех материалов, — мрачно ответил Обнорский.

Я посмотрел на него:

— Доживём. Обещаю.

Он улыбнулся — слабо, но искренне:

— Надеюсь.

Обнорский встал — пошатнулся, охранник поддержал его. Он протянул мне руку:

— Спасибо. За всё.

Я пожал её:

— Держитесь. Завтра будет жарко.

— Знаю, — он усмехнулся. — Но мы готовы.

Перед тем как Обнорский вышел, я его остановил:

— Андрей Петрович, ещё одна просьба. Весьма странная, но не сочтите за оскорбление.

— В чём дело?

— Мне нужен ваш волос. Или кусок ткани с вашей кровью.

Обнорский уставился на меня:

— Что?

— Волос или кровь, — повторил я спокойно. — Материалы со слепком вашей личной энергии, чтобы сделать личную привязку артефакта.

Обнорский удивлённо моргнул. Посмотрел на Штиля — тот лишь пожал плечами, дескать, понятия не имел, о чём речь.

— Простите, но… зачем?

Я выдержал паузу. Потом объяснил:

— Хочу создать для вас один интересный артефакт.

— Но я не маг…

— Знаю. Артефакты нужны не только магам. Защитные от стихий подходят всем. Но можно создать и более интересные вещи. Артефакт будет не просто защитным. Он будет сигнальным. Если с вами что-то случится — если прольётся ваша кровь, если вам причинят серьёзный вред — я узнаю об этом. Немедленно.

Обнорский явно сомневался.

— Я… никогда не слышал о таких артефактах.

— Семейные секреты, — улыбнулся я. — Дом Фаберже хранит много старых знаний. Мой прапрадед разработал эту технологию полтора века назад.

Это была правда. Я создавал не только украшения и традиционные артефакты. В своё время много экспериментировал с магией, материалами, привязками. Некоторые работы так и остались семейными тайнами и не получили широкого распространения.

Обнорский долго на меня смотрел, но, наконец, медленно кивнул:

— Хорошо. Если это поможет… почему нет.

Журналист посмотрел на свою рубашку. Белая, теперь в пятнах крови, копоти, грязи. Порез на руке кровоточил через повязку. Он взял край рубашки — там, где кровь въелась в ткань. Резко дёрнул. Ткань порвалась. Он протянул мне кусок — размером с ладонь, пропитанный кровью:

— Этого будет достаточно?

Я взял материю, осторожно, чтобы не размазать кровь:

— Более чем. Благодарю.

И спрятал в карман — аккуратно, отдельно от флешки.

— Сколько времени нужно на создание? — спросил Обнорский.

— Несколько дней. Работа тонкая. Нужна концентрация, точность.

— И он действительно будет работать? Вы узнаете, если меня…

Я кивнул:

— Если всё получится, то да. Артефакт подаст сигнал. Я почувствую.

— Хорошо. Спасибо. Это… успокаивает. Знать, что кто-то будет в курсе помимо охраны…

Мы вышли из кареты. На улице уже ждала машина «Астрея» — новая смена охраны Обнорского. Четверо человек, все вооружены, все профессионалы.

Командир — женщина лет тридцати пяти с короткой стрижкой и цепким взглядом — подошла к журналисту:

— Господин Обнорский, мы будем сопровождать вас круглосуточно. Двое у дома, двое рядом с вами. Сменами. Ваша безопасность — наш приоритет.

Обнорский кивнул:

— Благодарю, сударыня.

Он повернулся ко мне. Протянул руку:

— Александр Васильевич. Ещё раз спасибо. За жизнь. За помощь. За всё.

Я крепко пожал его руку.

— Держите связь. Звоните, если что-то узнаете. Или если почувствуете опасность.

— Обязательно.

Мы разошлись. Обнорский сел в машину «Астрея». Охрана сомкнулась вокруг него плотным кольцом.

Я обернулся к Штилю.

— Поехали домой.

— Давно пора.

Телохранитель подогнал машину, и я устроился на переднем пассажирском сидении.

Я сидел, держа руку в кармане. Чувствовал кусок ткани — пропитанный кровью, тёплый. Артефакторы использовали подобные материалы, когда не могли лично встретиться с заказчиком. В таком случае есть свои сложности, но кровь или волос вполне способны заменить встречу.

Старая магия. Сложная. Даже опасная, если ошибиться.

Но я не ошибусь.

Я создам два артефакта, которые будут связаны между собой. Кольца, может быть. Или кулоны. Нет, всё же кольца. Небольшие, строгие, мужские. Вплету в них кровь Обнорского, нанесу давно забытый рисунок артефактной вязи.

И если с ним что-то случится — я узнаю. Где бы он ни был.

Хлебниковы, возможно, снова попытаются нас убрать. Но если Обнорский не преувеличил, то после выхода первой части материала им станет сложнее это сделать.

Ночной Петербург плыл за окнами. Пустые улицы, редкие прохожие, фонари, лёгкий снежок.

Я откинулся на сиденье и закрыл глаза. Адреналин спадал, накатывала усталость. Плечо ныло — порез неглубокий, но болезненный. Голова гудела. Контузия лёгкая, но неприятная.

Телефон завибрировал в кармане пиджака.

Я нехотя открыл глаза, достал чёрный кирпич из кармана и уставился на экран, готовясь успокаивать Лену или отца.

Неизвестный номер.

— Слушаю.

— Александр Васильевич, добрый вечер. — Я узнал голос — низкий, спокойный, с лёгкой усмешкой. — Дядя Костя беспокоит.

— Константин Филиппович, рад слышать.

— Я уже знаю, что с вами случилось. Если это те, на кого я думаю, значит, совсем озверели. Бомбы в публичных местах — это уже не бизнес. Это терроризм.

— Согласен.

Я слышал, как он затягивается сигаретой.

— У меня возникла идея, как вам помочь, — сказал он. — Давайте встретимся.