Фаберже-3. Враг на пороге

Глава 18

Здание Комитета по управлению государственным имуществом встречало утренней суетой.

Мы со Штилем поднялись по широкой лестнице на первый этаж. Аукционный зал оказался просторным помещением с высокими потолками. Из мебели — ряды стульев, кафедра для распорядителя, мультимедийная доска с информацией о лотах. Окна выходили на площадь, за стеклом кружил мокрый снег.

В зале уже собралось человек двадцать. Кто-то стоял группками, обсуждая лоты, кто-то сидел в стороне, изучая документы.

Я подошёл к столу регистрации. Чиновница средних лет проверила мои документы, внесла данные в компьютер и протянула табличку с номером двадцать три.

— Удачных торгов, — сказала она безразлично.

— Спасибо.

Я повернулся, оценивая собравшихся.

Человек восемь явно покупали для себя. Купцы, промышленники, может пара мелких аристократов. Остальные десять держались особняком, были одеты скромнее — явно представители по доверенности.

Аристократы не любили светиться на аукционах конфискованного имущества. Дурной тон — покупать то, что отобрали у разорившихся семей. Но если лот уж очень заманчивый, присылали доверенных лиц.

У окна я заметил знакомое лицо — полноватый румяный мужчина в дорогом тёмно-синем сюртуке. Михаил Фёдорович Метелин, купец первой гильдии, занимался недвижимостью. Три года назад заказывал у Фаберже защитные артефакты.

Я решил засвидетельствовать почтение.

— Михаил Фёдорович, приветствую!

Метелин обернулся. На его лице мелькнуло удивление, но быстро сменилось нейтральной вежливостью.

— Александр Васильевич, какая встреча! Давно не виделись.

Мы пожали руки. Метелин улыбался, но глаза бегали — он явно не знал, как себя со мной вести.

— Как ваши дела? — спросил он, понизив голос. — Слышал, у вас тут… ну, бои идут…

— Дела в порядке, Михаил Фёдорович. Фирма работает, заказы выполняем. — Я улыбнулся. — Кстати, давно не заглядывали к нам. Заходите как-нибудь, покажем наши новые модульные браслеты.

Метелин закашлялся.

— А, да, да… Но вы поймите, времена нынче сложные для бизнеса, понимаете. То одно, то другое… В последнее время я ужасно занят.

Всё ясно. Купец знал о войне с Хлебниковым и не хотел с нами связываться. Вдруг магнат обидится, что Метелин сотрудничает с Фаберже? Перекроет какие-нибудь каналы, нашепчет кому надо? Проще держаться в стороне.

— Конечно, понимаю, — кивнул я. — Времена и правда непростые. Ну, если что-нибудь понадобится, вы знаете, где нас найти.

— Обязательно, обязательно!

Метелин с облегчением выдохнул, когда я отошёл.

В третьем ряду сидел другой знакомый — Фролов, владелец сети продуктовых магазинов. Подтянутый, ухоженный мужчина средних лет. Купец второй гильдии, но амбициозный, рвался в первую. Два года назад покупал у нас изысканные украшения для жены.

— Пётр Александрович. Здравствуйте.

Фролов вздрогнул и обернулся. На его лице промелькнуло что-то между испугом и раздражением:

— А… Александр Васильевич. Да, здравствуйте. Прошу прощения, у меня важный звонок.

Он отошёл, демонстративно достав телефон из кармана.

Ещё более явный знак. Даже разговаривать боялся.

Я вернулся на своё место в четвёртом ряду. Участники потихоньку рассаживались. Незнакомые лица, чужие люди. Представители держались обособленно — не разговаривали, не знакомились, сидели молча. Пришли сделать работу — купить лот для заказчика и уйти.

Распорядитель аукциона — мужчина лет пятидесяти в строгом костюме, с папкой документов под мышкой — поднялся на кафедру и оглядел зал:

— Уважаемые участники, начало аукциона через пять минут. Прошу всех занять свои места.

В этот момент дверь распахнулась. Все обернулись на шум, некоторые ахнули. Я тоже повернул голову и стиснул подлокотник.

Хлебников явился лично.

Выглядел он бодро и уверенно. Дорогой чёрный сюртук сидел безукоризненно, золотая цепь часов поблёскивала на жилете, на пальце сверкал массивный перстень. За магнатом, как обычно, шли двое помощников в тёмных костюмах.

Хлебников остановился на пороге и неторопливо оглядел зал. Разговоры стихли.

— Добрый день, господа! — поприветствовал он.

Метелин тут же оставил своё место у окна и поспешил навстречу. Фролов вскочил со стула. Ещё несколько человек потянулись к Хлебникову — кланяться, здороваться, демонстрировать почтение.

Хлебников принимал это как должное. Говорил громко, уверенно, похлопывал кого-то по плечу, с кем-то обменивался рукопожатиями.

Потом он посмотрел в мою сторону. Наши взгляды встретились. Хлебников хищно улыбнулся и направился прямиком в мою сторону.

Я остался сидеть. Не встал, не пошёл навстречу. Просто смотрел.

Хлебников остановился в двух шагах. Улыбка стала шире:

— Александр Васильевич! Какая неожиданность! Не ожидал вас здесь увидеть.

Я медленно поднялся и посмотрел ему в глаза.

— Павел Иванович. Действительно, неожиданность. Соскучились по зимней столице?

Хлебников улыбнулся ещё шире.

— Да, люблю балтийский воздух. Освежает. А вы, Александр Васильевич, интересуетесь недвижимостью? Или, может быть, хотите вернуть фамильное гнёздышко?

Он явно наслаждался моментом.

— Участвую в открытых торгах на законных основаниях, — ответил я

— Конечно, конечно! Законное право каждого гражданина. — Хлебников сделал паузу, посмотрел на меня с усмешкой. — Только вот законы работают по-разному для разных людей, так ведь вы утверждаете?

Намекал на расследование Обнорского, конечно. Все вокруг замерли, ожидая, что разразится скандал.

Я выдержал паузу.

— Поживём — увидим, Павел Иванович.

Хлебников наклонился ближе — так, чтобы его слышал только я.

— Увидите, Александр Васильевич. Обещаю.

Он выпрямился и пошёл к первому ряду, где его помощники уже заняли места.

Зал взволнованно зашумел, люди начали шушукаться. Метелин и Фролов, только что так приветливо здоровавшиеся с Хлебниковым, старательно не смотрели в мою сторону.

Всё ясно. Хлебников пришёл сюда лично. Не прислал представителя, а приехал сам. И не ради дачи. Ради меня.

И дело не в даче. Ему была нужна не недвижимость, а публичная победа. Отобрать у нас фамильное имущество на глазах у всех. Унизить. Показать, кто хозяин.

Распорядитель ударил деревянным молотком по кафедре.

— Уважаемые участники! Приветствую вас на государственном аукционе по продаже конфискованного имущества. Сегодня на торги выставлено семь лотов. Напоминаю правила.

Зал притих. Распорядитель зачитывал регламент ровным, бесстрастным голосом:

— Торги открытые. Минимальный шаг ставки — пять тысяч рублей, если не указано иное. Победитель обязан оплатить покупку в течение трёх рабочих дней, иначе лот переходит к участнику, предложившему вторую по величине ставку. Один участник может приобрести несколько лотов. Есть вопросы?

Тишина.

— Отлично. Приступаем.

Распорядитель включил проектор. На мультимедийной доске высветилась информация о первом лоте.

— Лот номер один. Пятикомнатная квартира на Невском проспекте, дом номер сорок семь, четвёртый этаж. Площадь двести квадратных метров. Состояние хорошее, но ремонт устарел, необходима замена сантехники. Стартовая цена — тридцать пять тысяч имперских рублей.

На доске появились фотографии — высокие потолки, лепнина, паркет, окна на проспект. Неплохая квартира в центре города, но требовала больших вложений.

Представитель в сером костюме, сидевший во втором ряду, поднял табличку:

— Сорок тысяч.

— Сорок пять, — откликнулся мужчина справа.

— Пятьдесят, — женщина в третьем ряду.

— Пятьдесят пять.

Торги шли бодро. Четыре участника перебивали друг друга с завидным упорством. Цена росла.

— Шестьдесят пять, — повторил распорядитель. — Есть желающие предложить больше?

Пауза. Никто не поднял табличку.

— Шестьдесят пять — раз. Шестьдесят пять — два. Шестьдесят пять — три! — Удар молотка. — Продано господину под номером семнадцать.

Я наблюдал, но не участвовал. Хлебников тоже не поднял табличку — сидел неподвижно, скучал. Квартира его не интересовала.

— Лот номер два. Торговое помещение на Гороховой улице, дом четырнадцать, первый этаж. Площадь сто пятьдесят квадратных метров. Требует значительных вложений. Стартовая цена — двадцать пять тысяч рублей.

Фролов выпрямился в кресле. Это его интерес — расширение сети магазинов.

— Тридцать тысяч, — поднял он табличку.

— Тридцать пять, — откликнулся купец слева.

— Сорок тысяч, — Фролов упрямо перебивал конкурентов.

Больше желающих не нашлось.

— Сорок тысяч — раз, два, три! Продано господину под номером девять.

Фролов облегчённо выдохнул, вытер лоб платком. Получил то, что хотел.

— Лот номер три. Складское помещение в Пороховых, пятьсот квадратных метров, кирпичное здание, бывший заводской корпус. Стартовая цена — десять тысяч рублей. Шаг — одна тысяча.

Окраина города, не самое привлекательное место. Торги получились вялые.

— Одиннадцать тысяч, — незнакомый купец поднял табличку.

Больше никого.

— Продано за одиннадцать тысяч.

Быстро, без борьбы. Кажется, Комитет был рад избавиться от непривлекательного имущества.

— Лот номер четыре. Небольшая пивоварня в Колпино. Действующее производство, оборудование, склады, земельный участок. Стартовая цена — двадцать пять тысяч рублей.

Вот это уже интереснее. Прибыльный бизнес.

— Тридцать, — выкрикнул представитель в дорогом костюме.

— Тридцать пять!

— Сорок тысяч, — поднял табличку Метелин.

Торги разгорелись. Пять человек азартно набивали цену. В итоге пивоварню купил представитель за сорок тысяч. Метелин опустил табличку с недовольным лицом.

— Лот номер пять. Доходный дом на Васильевском острове…

Я продолжал наблюдать и заметил, что человек восемь вообще ни разу не подняли таблички. Сидели молча, наблюдали. Один мужчина в последнем ряду вообще не шевелился и, казалось, не моргал. Застыл, словно статуя.

Все они ждали последний лот. Значит, конкуренция будет серьёзная.

Я посчитал потенциальных противников. Хлебников — главный враг, это ясно. Три-четыре представителя от аристократов — по дорогой одежде и манерам видно. Может, ещё пара-тройка купцов.

У меня максимум 130 тысяч. Это критическая сумма. Последние резервы семьи. Если потрачу — придётся замораживать все проекты, продавать ценности, влезать в долги.

Распорядитель сделал паузу, налил себе воды из графина, отпил и посмотрел на зал.

— Переходим к лоту номер семь, господа. Самому роскошному за сегодня.

В зале мгновенно затихли все разговоры. Все повернулись к кафедре.

Метелин выпрямился в кресле. Фролов отложил бумаги. Представители в последних рядах наклонились вперёд. Напряжение стало осязаемым.

Я почувствовал, как сердце забилось чаще.

Хлебников медленно обернулся. Посмотрел на меня через весь зал и снова оскалился.

Сейчас начнётся главное сражение.

Распорядитель включил новый слайд на мультимедийной доске. Фотографии усадьбы — каменный дом с белыми колоннами, ухоженный парк, оранжерея со стеклянной крышей, вид на озеро сквозь деревья.

Моя дача. Мой дом. Тот самый, который я построил полтора века назад.

— Лот номер семь, — зачитывал распорядитель. — Загородная усадьба в посёлке Левашово, Всеволожский уезд Санкт-Петербургской губернии.

Он перечислял характеристики, а я смотрел на экран и вспоминал. Главный дом — камень, два этажа, пятнадцать комнат. Мы с сыном сами выбирали архитектора, утверждали проект, контролировали стройку. Интерьеры в стиле модерн — тогда это было последним писком моды. Флигель для прислуги, конюшня, хозяйственные постройки. Оранжерея, где моя жена выращивала розы. Парк с вековыми дубами и выходом к озеру, где я любил прогуливаться по утрам.

— Состояние идеальное, — продолжал распорядитель. — Объект был конфискован у семьи Фаберже в счёт погашения неустойки перед Императорским двором. Стартовая цена — восемьдесят тысяч имперских рублей. Минимальный шаг ставки — пять тысяч. Господа, кто предложит больше?

Несколько секунд все молчали.

Я поднял табличку:

— Восемьдесят пять тысяч.

— Девяносто тысяч, — ухмыльнулся Хлебников.

Представитель в дорогом тёмно-синем костюме во втором ряду поднял табличку:

— Девяносто пять тысяч.

Метелин неуверенно посмотрел по сторонам:

— Сто тысяч.

— Сто пять тысяч, — поднял я.

Хлебников снова усмехнулся.

— Сто десять тысяч.

Торги разгорелись. Строгая женщина средних лет в третьем ряду подняла табличку:

— Сто пятнадцать тысяч.

— Сто двадцать тысяч, — сказал я.

— Сто двадцать пять тысяч! — Выкрикнул представитель в синем костюме.

Метелин покачал головой и опустил табличку. Вышел из игры. Для него это уже слишком дорого.

Женщина тоже опустила табличку. Отвалилась.

Остались четверо: я, Хлебников, представитель в синем и ещё один пожилой мужчина справа.

Хлебников снова поднял табличку:

— Сто двадцать пять тысяч.

— Сто тридцать тысяч, — сказал я.

Мой потолок. Это всё, что семья может выделить без полного краха.

Представитель в синем колебался. Посмотрел на меня, на Хлебникова… и опустил табличку. Пожилой мужчина тоже вышел из торгов.

Остались только мы с Хлебниковым. Зал затих. Все ждали.

Хлебников медленно, очень медленно, повернулся ко мне. Посмотрел в глаза. И торжествующе улыбнулся.

— Сто пятьдесят тысяч рублей.

Сразу плюс двадцать тысяч. В зале ахнули. Кто-то зашептался.

Я опустил табличку. Нет, дача не стоит полного разорения семейного дела.

Хлебников откинулся на спинку стула и скрестил руки на груди. Лицо сияло триумфом. Полная, безоговорочная, публичная победа.

Распорядитель посмотрел на меня:

— Сто пятьдесят тысяч рублей. Есть предложения выше?

Я молчал. Смотрел на экран с фотографиями дачи. Прощай, дом. Прощай, фамильное гнездо.

— Сто пятьдесят тысяч — раз…

И тут в последнем ряду зашевелились. Поднялась табличка.

Невзрачный мужчина в сером костюме — тот самый, который весь аукцион просидел молча, не участвовал ни в одном лоте, даже не шевелился. Лет сорока, худощавый, серый костюм неброский, русые волосы с проседью, ничем не примечательное лицо.

Но глаза — цепкие, умные.

Он поднял табличку:

— Сто семьдесят тысяч.

Зал зароптал. Хлебников резко обернулся. Лицо из довольного стало красным. Вены на шее вздулись.

Он вскочил с места:

— Сто восемьдесят тысяч!

Голос злой, яростный — Хлебников начинал терять контроль. Неизвестный мужчина невозмутимо посмотрел на него.

— Двести тысяч рублей.

И снова сразу плюс двадцать. Зал замер. Никто, казалось, даже не дышал.

Хлебников стоял, глядя на неизвестного. Лицо магната побагровело, пальцы сжались в кулаки.

Двести тысяч за дачу в Левашово — это абсурд. Она столько не стоит. Даже близко. Рыночная цена — максимум сто двадцать, сто тридцать. Всё, что выше, — переплата.

Сто пятьдесят — ещё можно объяснить желанием унизить конкурента. Но двести? Это уже не бизнес. Это безумие.

Пауза тянулась. Все напряжённо ждали.

Хлебников понимал. Видел. Если он поднимет ставку дальше — войдёт в откровенно убыточную сделку. Потратит огромные деньги на месть. Да, он богат. Но не настолько, чтобы выбрасывать состояние ради блажи.

Он медленно опустился на стул и убрал табличку.

— Поздравляю, — процедил сквозь зубы, глядя на неизвестного.

Распорядитель откашлялся:

— Двести тысяч рублей. Есть желающие предложить больше?

Тишина.

— Двести тысяч — раз. Двести тысяч — два. Двести тысяч — три! — Он ударил молотком. — Продано господину под номером тридцать один!

Я сидел, обдумывая произошедшее.

Кто этот человек? Чей представитель? Какой аристократ готов выложить двести тысяч за усадьбу в Левашово?

Неизвестный спокойно сел обратно, словно только что купил не усадьбу за безумные деньги, а газету в киоске.

Зал начал оживать. Люди поднимались, собирали вещи, переговаривались. Аукцион завершился.

Хлебников бросил злой, полный ненависти взгляд сначала на меня, потом на неизвестного в последнем ряду и пошёл к выходу. Помощники поспешили за ним.

— На этом наш аукцион завершён, — объявил распорядитель. — Прошу победителей подойти к управляющему для оформления документов и внесения залога.

Несколько человек поднялись и направились к столу у кафедры. Фролов — довольный обладатель магазина на Гороховой. Метелин — счастливый владелец доходного дома. Представитель в сером, купивший квартиру на Невском.

И неизвестный из последнего ряда. Тот самый, что выложил двести тысяч за мою дачу.

Он шёл спокойно, неторопливо, ничем не выделяясь в толпе. Серый костюм, обычная походка, обычное лицо. Человек-невидимка.

— Александр Васильевич, — окликнул меня Штиль.

Я медленно поднялся. Ноги затекли от напряжения.

— Идём.

Мы вышли в коридор. Высокие потолки, мраморные стены, запах старого здания. За окном кружил снег.

— Вы попытались, — сказал Штиль. — Это главное.

— Попытался, но… — Я усмехнулся. — Она хотя бы не досталась не Хлебникову. Это уже маленькая победа. Видел его рожу?

Штиль улыбнулся.

— Стоило того. Но двести тысяч — безумная цена. Никто в здравом уме столько не даст за усадьбу…

— Кто-то дал, — я пожал плечами. — Вопрос — зачем? И кто?

Может, кто-то из союзников? Графиня Шувалова, например? Старуха известна своей эксцентричностью. С неё бы сталось купить дачу за бешеные деньги просто потому, что эти деньги у неё были. Но вряд ли… Да и представитель не похож на кого-то из её людей.

И камни из тайника теперь придётся легализовать другим способом. Придумывать новую легенду, которую Департаменту будет сложно проверить. Сложнее, рискованнее.

— Поехали домой, Штиль, — устало сказал я. — Нужно сообщить семье. Отец переживёт, конечно, но Лена расстроится. А мать… Она любила эту дачу.

Мы сделали несколько шагов к выходу.

— Господин Фаберже!

Я обернулся.

Неизвестный представитель — тот самый, что купил дачу — догонял нас. Шёл быстрым шагом, но без суеты. Штиль мгновенно переместился на полшага вперёд.

Представитель остановился в паре метров от нас и слегка поклонился.

— Александр Васильевич, не соблаговолите ли уделить мне пару минут?