Фаберже-3. Враг на пороге

Глава 17

Мы вернулись в хранилище. Скуратов остановился у массивной двери и повернулся к Лене:

— Проверим ещё раз учёт драгоценных металлов.

Он сказал это сухо, но я уловил нотку раздражения в его голосе. Человек привык находить нарушения и выписывать штрафы налево и направо, а тут — идеальный порядок. Профессиональная гордость инспектора явно была уязвлена.

— Прошу, господа.

Лена открыла хранилище, достала толстые журналы учёта и положила на стол перед Скуратовым. Тот принялся листать, сверяя записи.

Молчанов полез в само хранилище. Начал пересчитывать слитки — брал каждый, смотрел маркировку, сверял с описью. Серебро, золото, платина. Всё на своих местах, всё совпадало до грамма.

Холодова методично обходила стеллажи с готовыми артефактами, повторно сканируя каждый. Кристалл сканера мигал ровным светом, указывая порядок артефактов, а все клейма совпадали с документами.

Я молча наблюдал за этим цирком. Отец стоял рядом, заложив руки за спину и нетерпеливо притопывая ногой. Мастера Воронин и Егоров с любопытством выглядывали из-за углаю.

Скуратов захлопнул журнал:

— Учёт ведётся корректно, нареканий нет. У вас образцовые журналы. Даже слишком…

— Ювелирное искусство требует педантичной точности, — невозмутимо ответил отец. — Что мы за артефакторы, если допускаем бардак в основных документах?

Глава комиссии хмыкнул, переглянулся с Молчановым и коротко кивнул ему, а затем уставился на отца.

Молчанов не унимался:

— А покажите браслеты, которые вы продаёте. Эти… модульные.

Лена молча вышла, вернулась с образцами. Положила на стол три браслета — каждый с набором сменных элементов из разных металлов.

Холодова взяла первый браслет, начала проверять. Сканировала основу, потом каждый элемент отдельно. Фенакит, нефрит, кианит, сердолик — все камни по очереди. Смотрела на показания прибора, сверяла с документами.

— Все элементы зарегистрированы, — наконец произнесла она. — Камни соответствуют заявленным характеристикам.

Скуратов взял второй браслет с золотыми элементами, повертел в руках.

— Претензий нет.

Эти слова прозвучали так, словно он признавал поражение в бою. Молчанов шагнул к Скуратову, наклонился, прошептал — но в тишине мастерской я расслышал:

— Ничего нет. Они подготовились.

Скуратов чуть сощурился:

— Вижу. Ушаков, скотина…

От скотины слышу. Значит, Денис предупредил нас вовремя. Хорошо, что я не проигнорировал его звонок. С меня точно причитается товарищу за неудобства.

Холодова сложила приборы в чемоданчик:

— Все артефакты в порядке. Нарушений не обнаружено.

Скуратов долго молчал, стоял посреди мастерской и что-то обдумывая. Мастера замерли, наблюдая за происходящим.

Я вышел вперёд:

— Господа, если проверка завершена, мы могли бы вернуться к работе? У нас срочные заказы. Заказчики ждут свои изделия.

Скуратов медленно повернулся ко мне:

— Да, похоже, завершена…

Но он явно не хотел уходить с пустыми руками. Искал последнюю возможность. И тут Молчанов вдруг оживился:

— Я хочу ещё раз осмотреть склад готовой продукции. Один из ящиков показался мне подозрительным.

Скуратов кивнул.

— Ступайте.

Молчанов направился к выходу. Лена тут же шагнула следом:

— Я пойду с вами.

Скуратов поморщился:

— Это не обязательно.

— Но я настаиваю. — Лена посмотрела ему прямо в глаза. — Это наше право по закону.

Молчанов метнул взгляд на шефа, но Скуратов лишь с недовольством кивнул. Сестра ушла вслед за Молчановым.

Мы остались в мастерской, наблюдая за медленными сборами проверяющих. Холодова принялась что-то заносить в документ на планшете, Скуратов в последний раз оглядывал мастерскую, явно думая, куда ещё мог сунуть свой нос.

И вдруг из складского помещения раздался крик Лены:

— Что это у вас в руке⁈ Все сюда! Тревога!

Мы с отцом переглянулись и одновременно рванули к двери. Скуратов и Холодова поспешили. Мастера высыпали из цехов, встревоженные криком.

Я ворвался первым и огляделся.

Лена стояла у дальнего стеллажа, протянув вперёд руку с телефоном. Молчанов — в трёх шагах от неё, красный, потный, одна рука была сжата в кулак.

— Александр Васильевич! — Процедила Лена, не отрывая взгляда от Молчанова. — Степан Игоревич пытался незаметно подбросить что-то в один из ящиков.

Молчанов дёрнулся:

— Отнюдь! Вы… вы что-то неправильно поняли!

Лена подняла телефон выше:

— Не отпирайтесь. Я видела это не только своими глазами. Всё зафиксировано на видео. А ещё вот в этом углу, — она кивнула на потолок, — расположена камера. Уверена, они тоже покажут интересное кино.

Ай да Елена Васильевна, ай ты же моя умница!

Скуратов побледнел. Лицо из розоватого стало серо-белым. Он сделал шаг к Молчанову:

— Молчанов, что это было⁈

Инспектор попятился, прижимая кулак к груди.

— Я просто… это мой личный…

Скуратов подошёл ближе, разыгрывая справедливое негодование.

— Покажите, что у вас в руке.

— Это личная вещь! — Молчанов сжал кулак ещё крепче. — Не ваше дело!

Василий Фридрихович шагнул вперёд. В его голосе прозвучала сталь:

— Если это личная вещь, господин инспектор, то почему вы так боитесь? И зачем достали её в помещении, которое проверяете?

Скуратов понял масштаб катастрофы. Лицо стало каменным.

— Молчанов. Немедленно покажите, что у вас в ладони.

Инспектор разжал кулак. На ладони сверкал небольшой опал, размером с ноготь большого пальца. Молочно-белый, с радужными переливами.

Холодова подошла, взяла камень, поднесла сканер:

— Самоцвет среднего порядка. Опал. — Она присмотрелась. — Средняя сила. Маркировки не наблюдаю.

Я взглянул на камень и усмехнулся:

— Это не наш камень. Данный опал — австралийский, вижу характерную структуру. Мы такие не используем. У нас опалы только из Бразилии и Абиссинии, это зафиксировано в закупочных документах. — Я посмотрел на Молчанова. — И уж точно мы не храним камни низшего порядка без маркировки на открытых стеллажах. Это нарушение всех правил учёта.

Лена протянула телефон:

— Вот видео. Он достал его из кармана и попытался подбросить в тот ящик.

На экране всё было чётко видно: Молчанов входит на склад, оглядывается, достаёт из внутреннего кармана пиджака небольшой предмет, направляется к дальнему стеллажу. Лена окликает его. Он вздрагивает, пытается спрятать камень обратно, но не успевает и зажимает в кулак.

Я достал планшет из кармана, подключился к системе видеонаблюдения. Нашёл нужную камеру, запустил запись последних минут:

— Сейчас посмотрим с другого ракурса.

На экране планшета развернулась та же сцена, но вид сверху. Скуратов смотрел на экран. Лицо главы делегации становилось всё более мрачным.

Молчанов отчаянно залепетал:

— Это не то, что вы думаете! Я… я просто хотел проверить вашу бдительность! Да, вот, проверить систему контроля! Это… это часть методики проверки!

Василий Фридрихович посмотрел на него с нескрываемым презрением:

— Проверить бдительность, подбрасывая незарегистрированные самоцветы? Интересная методика, надо сказать. В Департаменте теперь так учат?

Скуратов выпрямился с бесстрастным лицом.

— Молчанов, вы немедленно отстраняетесь от проверки. Ждите служебного расследования.

— Но Пётр Аркадьевич…

— Молчать! — Скуратов оборвал его так резко, что Молчанов сжался. — Вы скомпрометировали Департамент. Это будет иметь последствия.

Ну да, так я и поверил, что Молчанов решил сделать это по своей инициативе. Зуб даю, Скуратов это согласовал и наверняка пытался отвлечь нас. Когда не получилось прижать нас легальным путём, они решили действовать грязно. Но не вышло.

— Господин Скуратов, уведомляю вас, что мы будем подавать официальную жалобу в вышестоящие инстанции, — сухо сказал я. — Попытка фальсификации доказательств — это серьёзное преступление. Статья триста третья Уголовного кодекса, если не ошибаюсь.

Скуратов понимал: скандал теперь неизбежен. Его лицо оставалось невозмутимым, но я видел, как дёрнулась жилка на виске:

— Департамент проведёт внутреннее расследование. Виновные понесут наказание.

Василий Фридрихович скрестил руки на груди:

— Мы надеемся на объективность. И на то, что этот инцидент получит должную огласку. Общественность имеет право знать, какими методами Департамент пытается находить нарушения.

Лена уже копировала видео с телефона на флешку. Потом подключила планшет, скопировала запись с камеры наблюдения:

— Доказательства сохранены в нескольких экземплярах.

Молчанов стоял, понурив голову. Понимал, что теперь всех собак спустят именно на него. Карьера будет разрушена. В лучшем случае — увольнение. В худшем — уголовное дело.

Мастера стояли в дверях, молча наблюдая. Воронин усмехался в бороду. Егоров качал головой. Они видели многое за долгие годы, но такое — впервые.

Скуратов повернулся к выходу.

— Проверка окончена. — Он шагнул к двери, остановился, обернулся. — Департамент… приносит извинения за инцидент.

Слова давались ему тяжело. Такие, как он, привыкли диктовать условия, а не извиняться.

— Извинения приняты, — отозвался я. — Но это не отменяет грядущей жалобы.

— Это ваше право.

Процессия двинулась к выходу. Молчанов плёлся последним, согнувшись, будто на него навалили мешок кирпичей.

Я проводил их до дверей. Полицейские, скучавшие в холле, вытянулись при виде Скуратова.

У порога инспектор обернулся.

— Акт проверки будет готов завтра. Вышлем по почте. Нарушений в деятельности фирмы Фаберже не обнаружено, — процедил он сквозь зубы.

Дверь за ними наконец-то закрылась, и на несколько секунд в зале воцарилась тишина.

Потом Лена выдохнула:

— Всё… Закончилось…

И рухнула на ближайший стул. Руки сестры тряслись — адреналин начинал её отпускать.

Василий Фридрихович опустился перед ней на корточки.

— Леночка, как ты?

— Всё нормально…

— Марья Ивановна, принесите воды! Быстрее!

— Пап, со мной всё хорошо, — улыбнулась сестра. — Просто, когда я увидела. Что он делает, когда всё поняла… Думала, сердце не выдержит.

Из гостиной выбежала мать со стаканом воды в руке. Лена тут же успокоила её, хотя весь стакан выпила залпом. Ещё бы, так перенервничала.

Марья Ивановна вытирала слёзы фартуком.

— Слава Богу, слава Богу… Я и сама так струхнула, когда эти, в костюмах, пришли…

Я обнял сестру за плечи.

— Лена, ты спасла нас. Если бы не твоя бдительность — Молчанов подбросил бы камень, а мы доказывай потом…

Лена устало прислонилась к моему плечу:

— Я просто… почуяла неладное, когда он настоял на повторном осмотре. И решила снимать на телефон, на всякий случай.

Василий Фридрихович встал, похлопал её по плечу:

— Умница. Настоящий управляющий — всегда начеку.

Мастер Воронин подошёл к нам.

— Ну что, Василий Фридрихович, можно работать дальше?

— Конечно, — кивнул отец. — Все по местам, господа. Время дорого.

Люди разошлись. Мастерские снова ожили — зазвенели инструменты, заговорили голоса.

А семья собралась в гостиной. Марья Ивановна заварила чай и принесла огромный поднос с пирогами — никто толком не поел с утра.

Василий Фридрихович устало опустился в кресло у камина.

— Это была откровенная попытка уничтожить нас. Подбрасывание улик — последнее дело. Даже для Хлебникова это низко.

Я лишь пожал плечами.

— Кажется, Хлебников не знает слова «слишком». Но уверен, что именно он приложил руку к этой проверке. Анонимная жалоба, санкция на обыск жилых помещений, Молчанов с камнем в кармане…

Лена сидела на диване, положив планшет на колени.

— У нас есть доказательства. Видео с телефона, запись с камер наблюдения. Можем поднять скандал. Департамент не любит, когда его сотрудников ловят на фальсификации.

Да и под князем Куткиным после такого стул может зашататься…

Я достал телефон:

— Нужно действовать быстро, пока ни Департамент, ни Хлебников не опомнились.

Я набрал Дениса. Он ответил после первого гудка.

— Саша! Привет! Как прошло?

— Интересно, — я усмехнулся. — Проверка не нашла нарушений. Зато мы нашли нарушителя.

— Как это?

Я вкратце изложил ситуацию. Денис присвистнул:

— Молчанов… Я его знаю. Шестёрка Куткина. Выполнял грязную работу не раз. Обычно справлялся аккуратнее. Видимо, понадеялся, что вы расслабитесь после основной проверки.

— Не вышло. Планируем подавать официальную жалобу.

— Правильно, — Денис помолчал. — Но готовьтесь к противодействию. Департамент попытается замять. Скажут, что Молчанов действовал самостоятельно, без указаний сверху. Повесят всё на него и закроют дело.

— Не получится замять, — возразил я. — Обнорский с удовольствием опубликует материал. Плюс Гильдия артефакторов должна знать, какими методами Департамент проверяет своих членов.

Денис вздохнул:

— Тогда держитесь. Будет шторм. Я постараюсь помочь изнутри. Узнаю, что говорят наверху.

— Спасибо, Денис.

— Береги себя, дружище.

Я отключился и тут же набрал следующий номер. Адвокат Данилевский ответил на третий гудок.

— Александр Васильевич, добрый день. Чем могу помочь?

Я изложил ситуацию адвокату. Тот слушал молча, лишь изредка уточняя детали.

— Попытка фальсификации доказательств нарушения, — наконец произнёс Данилевский. — Статья триста третья Уголовного кодекса, часть два. Срок до четырёх лет. Плюс служебное злоупотребление — ещё одна статья. Этого Молчанова ждут серьёзные неприятности.

— Что вы посоветуете? — спросил я.

— Во-первых, официальная жалоба в Министерство торговли и промышленности. Департамент подчиняется им. Во-вторых, жалоба в прокуратуру — это уголовно наказуемое деяние. В-третьих, официальное обращение в Гильдию артефакторов. Они защищают своих членов, особенно когда дело касается злоупотреблений со стороны контролирующих органов. И, если хотите огласки, можно передать материалы в прессу. Лишним тоже не будет.

— Займётесь подготовкой документов?

— Естественно, — судя по тону, адвокат улыбнулся, предвкушая громкое дело. — Всё подготовлю сегодня же. А видеозаписи приложим как доказательства. Перешлите мне их, пожалуйста.

— Отлично. Спасибо, Пётр Андреевич.

Я положил телефон на стол.

— Значит, идём ва-банк, — сказал отец. — Жалобы во все инстанции, огласка в прессе.

Лена открыла ноутбук.

— Нужно связаться с Обнорским. Такой материал он точно не пропустит. Коррумпированный чиновник Департамента пытается подбросить улики честной фирме. Это логичное продолжение его расследования.

Лидия Павловна поставила чашку.

— Но это же эскалация конфликта… Хлебников ответит ещё жёстче.

Я посмотрел на мать.

— Мама, конфликт и так эскалирован до предела. Мы не эскалируем. Мы защищаемся, атакуя.

— Саша прав, — сказал отец. — Иначе нас просто сотрут.

Я подошёл к окну, посмотрел на улицу. Большая Морская улица жила своей обычной жизнью. Прохожие спешили по делам, таксисты везли пассажиров, витрины ювелирных лавок пестрели объявлениями о рождественских скидках.

Мир продолжал вращаться.

— Пойду поработаю, — сказал я. — Нужно написать Обнорскому, переслать видео.

У дверей гостиной стоял Штиль. Охранник протянул мне знакомый бархатный мешочек.

— Возьмите, Александр Васильевич. Сохранил.

Я взял мешочек, взвесил на ладони.

— Спасибо. Вы спасли ситуацию.

— Это моя работа — защищать вас, Александр Васильевич.

Я покачал головой и посмотрел ему в глаза.

— Нет. Это больше, чем работа. Вы рисковали быть обвинённым в соучастии. Это преданность. И я не забуду этого.

Штиль молча кивнул. Телохранитель был не из тех, кто любит громкие слова. А я умел быть благодарным.

Я прошёл в кабинет, заперся, сел за стол, развязал мешочек, высыпал содержимое на столешницу.

Камни переливались даже в тусклых лучах дневного света. Полтора века назад я спрятал их в тайнике на даче. Для потомков, на чёрный день.

Но теперь они — проблема. Нужно их легализовать, и срочно. Хорошо, если получится выиграть аукцион. Тогда никаких вопросов к тайнику не возникнет. Старая аристократия то и дело находит какие-то ценности при ремонте исторических дворцов.

Я собрал камни обратно в мешочек. Встал, подошёл к книжному шкафу и вытащил толстый том — «История ювелирного искусства» на французском.

Внутри была выемка. Я сам её вырезал полтора века назад, в первой жизни. Старая привычка — прятать ценное в книгах. Никто не проверяет библиотеки так тщательно, как сейфы.

Я положил мешочек в выемку, закрыл книгу и поставил на место. Седьмая полка, третий ряд. Пусть Штиль помог мне, но даже он не должен знать, где теперь эти камни. Так всем будет проще.

Вернувшись за стол, я открыл ноутбук и принялся за письмо Обнорскому. Описал проверку, попытку подбросить неучтённый самоцвет, приложил видеофайлы с телефона Лены и с камер наблюдения.

И нажал «Отправить».

— Посмотрим, как теперь зашевелится Департамент…