Фаберже-3. Враг на пороге

Глава 22

Марья Ивановна открыла дверь и радостно объявила:

— Денис Павлович пожаловал!

В прихожую вошёл Ушаков с охапкой коробок, перевязанных лентами. Товарищ улыбался во весь рот, щёки раскраснелись от мороза.

— С наступающим Рождеством, дорогие мои!

Мы вскочили из-за стола навстречу Ушакову. Обнимали друга, поздравляли, хлопали по плечам. Лена взяла часть коробок, чтобы гость ненароком не уронил их.

— Проходите, проходите! — отец повёл его в гостиную. — Просим к столу!

Денис разделся, но тут же извинился:

— Простите, что ненадолго. Родители ждут к ужину. Матушка грозилась, что если снова опоздаю, не пустит на порог.

Рассмеялся, но все понимали — полушутка. Семейные традиции Ушаковых были железными. Мы уселись вокруг стола, и Денис тут же начал раздавать подарки.

Отцу он протянул две коробки:

— Василий Фридрихович, это для вас от нашей семьи.

В первой коробке обнаружилась — бутылка коньяка. Французский, коллекционный. Отец кивнул со знанием дела.

— Денис Андреевич, это же «Мартель»!

— Только для особых случаев, — подмигнул Ушаков. — Его сиятельство надеется, что вы оцените его мягкость.

— Передайте своему отцу мою благодарность, — улыбнулся Василий Фридрихович. Пил он нечасто, но хорошие коньяки ценил.

Из второй коробки отец вытащил книгу. Старинная, в кожаном переплёте. «История ювелирного искусства Российской Империи», издание аж 1890 года.

Отец открыл и с благоговением перелистнул несколько страниц. Остановился на одной из глав. Прочитал название вслух:

— «Пётр Карл Фаберже — ювелир императорского двора». — Посмотрел на Дениса с благодарностью. — Спасибо, Денис Андреевич. Это бесценно. Ведь книга — современница моего прадеда…

Матери Денис вручил изящный хрустальный флакон с духами:

— Лидия Павловна, это сувенир от моей матушки из Парижа. Надеюсь, понравятся.

Мать открыла, понюхала и прикрыла глаза:

— Божественный аромат… «Герлен». Денис Андреевич, вы слишком щедры…

— Чепуха, — махнул он рукой и добавил коробку швейцарского шоколада ручной работы.

Лене достался шёлковый платок. Тоже французский, с узором в стиле ар-нуво — изящные линии, цветочные мотивы.

Лена развернула и тут же накинула подарок на плечи:

— Денис! Он прекрасен!

Мне он протянул продолговатую коробку:

— Для тебя, брат. Знаю, тебе он не особо нужен, но вдруг пригодится…

Я осторожно открыл коробку и увидел серебряный портсигар. И хотя я не курил, но в обществе до сих пор считалось правилом хорошего тона иметь при себе подобный аксессуар. Угостить статусного человека, завязать беседу…

Но что тронуло меня гораздо больше — на крышке красовалась новая гравировка: «Другу и брату».

Я провёл пальцем по буквам.

— Спасибо, Денис. Буду носить.

— А теперь наша очередь, — сказал отец.

Я достал коробку, которую мы приготовили заранее, и протянул Денису:

— От семьи Фаберже.

Он открыл. На бархатной подушечке лежал перстень. Платина, огненный опал — камень переливался оранжевым и красным, словно пламя внутри. И парочка шпинелей по бокам от центрального камня.

— Артефакт для усиления воздушной стихии, — объяснил я. — Твоя основная магия. Поможет в работе — быстрее реагировать и точнее чувствовать потоки воздуха.

Денис надел перстень на средний палец правой руки. Закрыл глаза, сосредоточился. Лицо ту же исказилось удивлением.

— Ого! Как ярко он откликается на магию…

Открыл глаза, посмотрел на нас:

— Господа, это бесценно. Я не знаю, что сказать… Спасибо. Огромное спасибо. Уверен, точно пригодится, с учётом обстоятельств.

— Носи на здоровье, — кивнул отец. — И береги себя на службе.

Для графа и графини мы вручили отдельную коробку с подарками, а затем сели за стол. Денис попробовал закуски — буженину, пироги, солёную рыбу — и всё время нахваливал.

— Марья Ивановна — волшебница. Каждый раз превосходит саму себя…

— Как дела в Департаменте? — спросил я.

Денис пожал плечами:

— По-разному. От вашего дела меня отстранили, но работы меньше не стало. После той подставы у вас дома Куткин ходит как в воду опущенный. Оно и понятно — и так на Департамент свалились все шишки, а тут ещё и это.

— А что сам Куткин? — спросил отец. — С него спросили?

— Пока не отстранили и вряд ли отстранят, — отозвался Денис. — Нет ни одного доказательства его причастности к заговору против вас. Мой начальник — человек осторожный. Не даст поймать себя за руку. Поэтому выжидаем и наблюдаем…

— А какие планы на будущий год? — спросила Лена.

— Надеюсь, повышение, — улыбнулся Денис. — Если, конечно, не накосячу.

Отец поднял бокал:

— Что ж, тогда за твоё повышение! И за успехи на службе!

Мы поболтали ещё немного, но Денис постоянно поглядывал на часы. Через двадцать минут поставил бокал и поднялся.

— Прошу меня простить, но, мне действительно пора.

Мы поднялись следом и проводили его до прихожей. Денис одевался, а мы стояли рядом.

— С Рождеством вас, дорогие! — обнял каждого. — Здоровья, счастья, благополучия!

— И вас с праздником, — отец похлопал его по плечу. — Передавайте привет родителям.

— Обязательно.

Он вышел. Мы проводили взглядом, как он садится в машину и уезжает. Фонари отражались в снегу, машина скрылась за поворотом.

— Хороший парень, — сказал отец задумчиво. — Настоящий друг. Таких мало.

Мать кивнула:

— И семью уважает. Правильно воспитан. Редкость в наше время. Даже для титулованного дворянина.

Лена улыбнулась.

— Мне нравится, как он заботится о вас. Как о родной семье.

Я промолчал. Но думал то же самое. И от меня не укрылось, как тщательно он выбрал подарок для моей сестры. Это был не просто платок, а коллекционный предмет от одного из самых престижных модных домов. И выбран он был с трепетом — платок был расписан любимыми гиацинтами Лены.

Мы неспешно доели закуски, разговаривая о пустяках. Камин догорал, бросая последние отблески.

Часы пробили девять вечера.

Отец поднялся:

— Пора собираться. Скоро начнётся служба.

На улице мороз крепчал. Термометр за окном показывал минус пятнадцать, так что пришлось утеплиться.

Мать спустилась с молитвенником в руках. Старый, потрёпанный, с закладками между страниц, он достался ей от её бабушки.

Отец вынес фамильную икону — небольшую, в серебряном окладе. Подарок самого императора за одну из моих работ. Эта икона путешествовала с нами на все службы.

Лена проверяла свечи.

— Так, вроде всё взяла, ещё запасные…

— Не беспокойся, — заверил я.

Мы вышли на крыльцо, а Штиль уже ждал у машины.

— Добрый вечер, — кивнул он, открывая дверь.

Город жил. Улицы были полны людей — все спешили кто на службу, кто на семейный цжин. Семьи с детьми, старики с палочками, молодёжь группами. Витрины магазинов сияли гирляндами. Фонари отражались в свежем снегу золотыми пятнами.

Рождественские огни были повсюду. На домах, деревьях, столбах. Город превратился в сказку.

Аристократы в дорогих шубах выходили из автомобилей. Купцы вели семьи пешком, держа детей за руки. Простой народ толпился на остановках транспорта. Но все одеты празднично. Незнакомые люди кивали друг другу, улыбались.

Со всех сторон доносился звон колоколов. С каждой церкви, часовни, монастыря. Голоса металла сливались в единую симфонию.

Невский проспект был запружен. Сотни людей шли к Казанскому собору. Машины еле ползли.

Штиль свернул на боковую улицу и с трудом припарковался.

— Увы, дальше пешком, — сообщил он.

Величественная колоннада Казанского собора полукругом обнимала площадь. Купол темнел на фоне звёздного неба — чёрный силуэт с золотым крестом на вершине. Фасад был освещён гирляндами и фонарями. Золото сверкало, отражая свет.

Толпа медленно входила через главные ворота.

Запах сразу ударил в нос — ладан, воск, зимний воздух. Мы всегда приходили сюда на большие праздники. История семьи была вплетена в эти камни.

Высокие своды уходили вверх, терялись в полумраке. Иконостас сиял золотом — сотни икон в драгоценных окладах. Свечи горели повсюду — на подсвечниках, перед образами, в руках прихожан.

Люди расходились по местам. Кто-то к стенам, кто-то ближе к центру. Находили свои традиционные места. Мы встали у правой колонны. Так уж вышло, что мы всегда стояли в этом месте.

Голоса хора наполнили собор. Мощно, красиво. Даже у меня мурашки пробежали по коже.

Я стоял, слушал пение и думал о прошедшем годе. О трудностях — скандал, банкротство, болезнь матери, нападения Хлебникова. О победах — восстановление репутации, модульные браслеты, возвращение к жизни.

О семье, которая выстояла.

И главное — у нас была надежда на будущее. На мир и на счастье.

Проснулся я возмутительно поздно — около десяти утра.

Спал крепко — после ночной службы вырубился мгновенно. А за окном сияло яркое зимнее солнце. Снег искрился так сильно, что резал глаза.

В доме царила непривычная тишина. Все легли поздно, и сегодня был едва ли не единственный день в году, когда можно было позволить себе спать хоть до обеда.

И хотя у меня был соблазн поваляться ещё немного, желание выпить кофе пересилило лень. Я оделся в домашнее и спустился на кухню.

Марью Ивановну и остальных слуг мы отпустили к семье до завтра. На столе в гостиной осталась записка домоправительницы: «Все блюда в холодильнике и в сером шкафу. С праздником!»

Многое осталось со вчерашнего стола. Буженина, пироги, сыры, масло. Хватит не только на завтрак, но и до завтра.

Зевнув, я толкнул дверь кухни — и замер.

Штиль стоял у плиты, что-то едва слышно напевая себе под нос, и варил кофе в медной турке. Одет он был не по форме, а в простую футболку и штаны.

Телохранитель невозмутимо обернулся на скрип двери.

— Доброе утро, Александр Васильевич. С Рождеством вас.

Я удивился. Привык видеть Штиля только на посту. А тут — домашняя обстановка, турка с кофе. С другой стороны, почему бы и нет? Бойцы «Астрея» дежурили у входов, а Штиль мог хоть иногда отдохнуть.

— И вас с праздником, — отозвался я.

Запах кофе заполнял кухню. Ароматный, крепкий, с примесью чего-то ещё. Специи?

— Сделать вам чашечку? — спросил Штиль.

— Буду признателен. Кстати, — вспомнил я, — у меня есть для вас кое-что.

Пока он возился с кофе, я вышел в кабинет, взял коробку с полки и вернулся на кухню.

— С Рождеством. Это вам.

Штиль осторожно принял коробку и приоткрыл крышку. Внутри на бархатной подушечке лежал модульный браслет. Стальная основа, несколько элементов, которые я сам подобрал под профиль телохранителя.

— Усиление огня и воздуха, — объяснил я. — Защита от четырёх стихий.

Штиль достал браслет и долго рассматривал его на свету, а затем надел на запястье. Закрыл глаза, проверяя.

Лицо изменилось — почувствовал. Магия откликнулась на артефакты.

— Александр Васильевич… Это слишком дорого…

Я махнул рукой:

— Чепуха. Вы охраняете меня и мою семью каждый день. Рискуете жизнью. Это малая плата за вашу помощь.

Штиль посмотрел на браслет, потом на меня и коротко кивнул:

— Благодарю вас. Буду носить с гордостью. — Он повернулся к плите. — Кофе почти готов.

Запах усилился — точно специи. Кардамон, может быть. Или корица.

— Научился в Персии, — пояснил Штиль. — У местных. Что-что, а кофе они умеют варить.

Я принял чашку. Попробовал. Крепкий, горький, но с пряным послевкусием. Хорошо.

— Богатый послужной список у вас, судя по всему.

Штиль усмехнулся:

— Да, поносило по свету. Это сейчас, в отставке, всё стало куда спокойнее.

Я достал из холодильника буженину, нарезал ломтями хлеб, сыр. Вытащил остатки пирогов с капустой. Штиль помогал — подавал тарелки, раскладывал еду. Работали молча, слаженно, словно делали это уже сто раз.

— Вы же сегодня не обязаны дежурить? — спросил я. — Почему не дома?

Штиль усмехнулся, но глаза оставались печальными.

— Вышло так, что мне не с кем праздновать, Александр Васильевич. Я не женат. Семьи нет. Родители давно умерли, братьев и сестёр не было. — Он отпил кофе. — Всю жизнь на службе. Сначала армия, потом частная охрана. Так что могу и подежурить в праздники. Дом там, где работа…

Я кивнул. Понимал. Многие военные и охранники такие. Служба становится жизнью.

— А девушка? — осторожно спросил я. — Друзья?

Штиль помолчал.

— Есть одна. Учительница начальных классов. Хорошая девушка, добрая, умная. Любит детей. — Он замолчал. Потом продолжил, и горечь пробилась сквозь слова. — Только… не выдержит она. График безумный, риск, постоянная опасность. Ей нужен спокойный мужчина, с которым можно планировать будущее. Детей растить. А я… В любой момент я могу не вернуться.

— Почему не бросите? — спросил я. — Найдите другую работу. Спокойную.

Штиль покачал головой:

— Не могу. Это… призвание. — Он посмотрел на меня. — Я умею защищать. Умею видеть опасность за секунду до её появления. Умею бороться, когда другие сдаются. А что я буду делать за конторским столом? Бумажки перекладывать?

Штиль встал, ополоснул чашку:

— Спасибо за разговор, Александр Васильевич. И за подарок — я очень тронут. С вашего позволения, вернусь на пост.

— Конечно. Спасибо за кофе. Он у вас и правда отличный.

Штиль едва заметно улыбнулся и вышел из кухни. Я залпом допил содержимое чашки, глядя на сугробы во внутреннем дворе. Несколько заспанных соседей очищали автомобили от нападавшего за ночь снега.

А я думал. О выборах, о жертвах. О том, что каждый несёт свой крест.

Штиль выбрал служение. Я выбрал семью и дело. Денис — закон и порядок. У каждого был свой путь, но как же хитро пересеклись наши дороги.

Я сварил себе ещё кофе и достал телефон. Десятки сообщений. Все поздравляли с Рождеством.

От мастеров — Воронина, Егорова, остальных. От партнёров — поставщиков камней, металлов, от знакомых по Гильдии…

Овчинников из Москвы прислал длинное поздравление. Желал процветания, новых заказов, здоровья семье.

Холмский ограничился коротким: «С праздником! Спасибо за всё!». Но мы накануне сказали всё друг другу лично. Парень уже отсыпался дома в Москве.

В мессенджере появился видео-кружок от Аллы Самойловой.

Девушка стояла на балконе какого-то особняка на фоне ночного неба. Салюты взрывались за спиной разноцветными огнями. Записано вчера вечером, видимо. Она улыбалась в камеру:

— Александр Васильевич! С Рождеством вас и вашу семью! Желаю счастья, здоровья, благополучия! Пусть будущий год принесёт только радость!

Она чуть смутилась, поправила волосы:

— Кстати… За городом совсем недавно открылся новый лесной каток. Очень красивое место — сосны вокруг, огни, музыка. Я подумала… может быть, вы составите мне компанию на праздниках? — Её улыбка стала шире. — Обещаю не дать вам упасть. Хотя… может, вы как раз меня будете ловить?

Она помахала рукой:

— Напишите, если согласны. Буду ждать!

Видео закончилось.

Я улыбнулся. Каток… Сто лет не катался на коньках.

Вспомнил — в прошлой жизни, ещё до переезда в Петербург, я любил кататься по льду рек и озёр. В этой жизни Александр катался в детстве с Леной на пруду в Левашово. И пару раз Василий водил их на каток в Таврическом саду.

Так почему бы и нет?

Я набрал ответ:

«Алла Михайловна, с Рождеством! Спасибо за приглашение. С удовольствием составлю вам компанию. Пишите время и место. И не беспокойтесь — я ещё не разучился стоять на коньках».

Почти сразу пришёл ответ — лайк и смайлик с улыбкой.

«Отлично! Адрес скину позже!»

Я улыбнулся, но тут телефон завибрировал снова.

Но это было не обычное сообщение. Защищённый канал. Шифрованный мессенджер, которым я пользовался только для связи с Обнорским.

Я открыл сообщение.

'Александр Васильевич, с Рождеством Христовым! Здоровья вам и вашим близким.

Коротко о деле: моя команда снова переехала. Третий раз за месяц. Хлебников усилил давление. Один из моих журналистов получил угрозы в адрес семьи.

Но мы почти у цели. Все материалы собраны, проверены, перепроверены. Юристы одобрили публикацию.

Через два дня выйдет финальная часть расследования. Самая разгромная.

Доказательства неопровержимы: документы о поддельных артефактах в Бриллиантовой палате, свидетельские показания мастеров Хлебникова, финансовые схемы, связь с генерал-губернатором Волковым.

Но будьте готовы к последствиям. Усильте охрану. Будьте бдительны.

С уважением, А. И. Обнорский'