Фаберже-3. Враг на пороге

Глава 5

Утром я собирал вещи, готовясь возвращаться в Петербург.

Чемодан, документы, техника и… подарки от Евдокии Матвеевны — пироги и несколько банок с вареньем из собственных фруктов и ягод. У Овчинниковых был собственный сад на даче в пригороде, а мать семейства увлекалась заготовками. Тяжеловатый сувенир, зато очень вкусный.

Штиль уже ждал внизу — я слышал, как он переговаривался с другими охранниками.

Я спустился и отметил, что в холле собралась вся семья Овчинниковых.

Павел Акимович выглядел гораздо бодрее. Голос всё ещё хриплый, но сил явно прибавилось. Одет он был по-деловому — костюм, галстук. Должно быть, собирался сразу на завод после проводов.

— Александр Васильевич, — он обнял меня. — Вы спасли моё дело. Не знаю, как вас благодарить…

Я похлопал его по плечу:

— Павел Акимович, мы партнёры. Надеюсь, так и останется.

Он кивнул и посторонился, давая жене попрощаться со мной. Евдокия Матвеевна расчувствовалась и смахнула слезинку кружевным платком.

— Приезжайте ещё, Александр Васильевич. Вы всегда желанный гость в нашем доме… И не забудьте поставить варенье в тёмное место! Свет его загубит.

— Спасибо, Евдокия Матвеевна, — я улыбнулся и накрыл её ладонь своей. — Моя матушка будет в восторге.

Арсений пожал мне руку — крепко, по-мужски:

— Без вас не справились бы. Приезжайте ещё в любое время.

— Держите меня в курсе восстановления завода, — ответил я. — Если что-нибудь понадобится, сообщайте.

— Обязательно.

Таня украдкой улыбнулась и опустила глаза.

— Спасибо, что помогли папе, — шепнула она.

Она румянилась, поглядывая на Холмского. Улучив момент, они отошли в сторонку, и я услышал обрывки их разговора.

— Я приеду на Рождество, — шепнул мой помощник. — Сходим куда-нибудь. В театр, может быть?

Девушка смущённо кивнула:

— Конечно. Буду ждать…

Я улыбнулся. Молодость. Романтика. Остаётся только позавидовать.

Савелий подошёл последним. Молча пожал мне руку — крепко, серьёзно.

— Спасибо, что защитили отца, — сказал он тихо.

Глаза у паренька были взрослые не по годам.

— Береги семью, — ответил я.

— Буду.

Я достал визитку Ефремова из «Астрея» и протянул ему:

— Я договорился, что ты сможешь прийти в их центр, посмотреть на тренировки. Если проявишь себя — научат.

Савелий взял визитку, посмотрел на неё, потом на меня. Его глаза загорелись:

— Правда?

— Правда. Только сначала позвони по этому номеру и скажи, что от меня.

— Спасибо! — его голос сорвался от волнения. — Огромное спасибо! Обязательно позвоню…

Он стиснул визитку в кулаке, словно боялся, что эта маленькая картонка исчезнет.

— Александр Васильевич, партия золотых элементов упакована, — сказал Арсений. — Те пять тысяч, спасённые со склада. Час назад их отправили в Петербург с охраной «Астрея». Должны приехать к вам на склад сегодня к вечеру.

— Отлично, — кивнул я. — Благодарю.

Итак, все мои дела в Москве были закончены. Пока что.

Мы вышли на крыльцо. Штиль уже сидел за рулём, Холмский загружал вещи в багажник.

Я обернулся. Семья Овчинниковых стояла на крыльце — Павел Акимович, Евдокия Матвеевна, Арсений, Таня, Савелий.

Я помахал им рукой на прощание и заметил, как смотрели друг на друга Холмский и Таня. Мой помощник даже покраснел, чем вызвал улыбку у девушки.

Мы сели в машину, Штиль завёл двигатель и медленно направил автомобиль к выезду из двора.

Холмский всё это время сидит рядом со мной, погружённый в свои мысли, и задумчиво смотрел в окно.

— Хорошая девушка, — тихо сказал я.

Он вздрогнул и снова покраснел.

— Да… Очень.

Я улыбнулся. Штиль невозмутимо вёл машину по московским улицам.

Вокзал встретил нас шумом и толпой. Люди, чемоданы, носильщики, крики, гудки. Обычная суета.

Штиль первым вышел из машины, осмотрелся и кивнул — можно выходить.

Мы прошли на перрон для высокоскоростных поездов — «Сокол» сверкал на зимнем солнце обтекаемым серебристым боком.

Штиль первым зашёл в вагон, проверил купе, коридор. Мне всё никак не удавалось привыкнуть к тому, что теперь у меня будет персональная нянька.

— Всё в порядке, — доложил охранник.

Купе в вагоне первого класса было рассчитано на четверых, но мы выкупили ещё одно место, чтобы к нам не подсели. Я расположился у окна, Холмский напротив. Штиль устроился у двери — стратегическая позиция, контроль коридора.

Поезд тронулся. Москва поплыла за окном — дома, улицы, заводские трубы.

Я смотрел в окно и думал о последних событиях.

Пожар, больница, предатель, охрана. Война с Хлебниковыми перешла в горячую фазу. Впереди — встреча с Обнорским. Журналист нашёл что-то важное, и я предполагал, что скоро можно будет перейти в атаку.

Но торопиться нельзя. У нас не было настолько влиятельных покровителей, как у Хлебникова. И мы не могли позволить себе действовать его методами. Нет, каждый наш удар должен быть внезапным, точным и сбивать наповал.

— Александр Васильевич, — Холмский прервал мои мысли.

Я посмотрел на него.

— Спасибо за возможность, — сказал он серьёзно. — Работа у вас — бесценный опыт.

Я кивнул:

— Ты справляешься отлично. Твой старший мастер доволен.

Холмский покраснел от удовольствия. Он явно хотел сказать что-то ещё и всё набирался смелости.

Наконец, парень решился:

— Таня… замечательная девушка.

Я усмехнулся:

— Вижу, что она очень тебе нравится.

— Не то слово, — он покраснел ещё сильнее. — Но я пока что простой мастер, а она…

— Дочь купца, — закончил я. — Но Овчинниковы не снобы, к тому же ваши семьи давно дружат. Если чувства настоящие — всё получится. Уж я точно не буду против.

Холмский с благодарностью кивнул. Штиль, не отрываясь от газеты, кашлянул:

— Любовь — дело хорошее. Главное, чтобы родители не были против. И чтобы конкуренты девушку не похитили.

Холмский побледнел:

— Что⁈

— Штиль, не пугайте парня, — я покачал головой.

— Просто предупреждаю, — невозмутимо ответил телохранитель. — Дочь вашего партнёра в зоне риска. Хлебниковы могут использовать её как рычаг давления на Павла Акимовича.

Холмский нервно сглотнул. Я видел — он не думал об этом. Возможно, не до конца понимал серьёзность ситуации.

— Охрана есть, — сказал я. — «Астрей» на месте. Ефремов знает своё дело.

— Это так. У нас все ребята на своём месте.

Штиль продолжал делать вид, что увлечён чтением газеты, хотя я замечал, что он то и дело прислушивался к звукам в коридоре, разговорам в соседних купе, хлопающим дверям тамбура.

Холмский сидел бледный. Романтика столкнулась с реальностью.

Я снова посмотрел в окно. Поля, леса, деревни — поезд мчался на север.

Краснов оказался пронырливым, сбежал в Испанию. Умно. Экстрадиции не будет. Но он — пешка. Мне нужны короли.

Обнорский копает. Находит связи, документы, источники. Лишь бы его информация оказалась дельной.

Холмский задремал, прислонившись к стене. Парню пришлось много работать моим ассистентом в последние дни, с платиновыми заготовками возиться проще.

— Вы же не из Москвы? — тихо спросил я Штиля.

Он поднял взгляд от газеты:

— Нет, с юга.

— И как вам в старой столице?

— Опасный город. — Он усмехнулся. — Но работа интересная.

— В Петербурге, по-вашему мнению, будет спокойнее?

Штиль посмотрел на меня:

— Посмотрим.

Мы ехали дальше в тишине. Стук колёс, мерный гул вагона. Я прикрыл глаза, понимая, что выспаться удастся ещё нескоро.

Через несколько часов громкоговоритель объявил:

— Петербург. Николаевский вокзал. Прибытие через десять минут.

Такси довезло нас до дома на Большой Морской.

У входа стояла знакомая охрана «Астрея» — парни узнали меня и Холмского, кивнули. У Штиля тщательно проверили жетон, поприветствовали и пропустили.

Поднявшись в квартиру, я вдохнул запах родного дома — дерево, воск, металл из мастерских.

Лена выбежала в холл и бросилась ко мне в объятия.

— Саша! Как Москва? Как Овчинников?

Раздеваясь, я кратко рассказал о событиях последних дней и представил сестре Штиля. Холмский ретировался в мастерскую — посмотреть список задач на неделю.

Лена качала головой, слушая мой рассказ.

— Хлебниковы совсем озверели, — заключила она. — Ты молодец, что помог Павлу Акимовичу.

Я пожал плечами:

— Он оказался в трудном положении, хотя сначала именно он нас выручил. Это справедливо.

— Согласна. Двадцать тысяч вчера перевели на счёт его компании, — сказала Лена деловито. — Расписку от юристов Павла Акимовича получили.

— Спасибо за оперативность, — улыбнулся я.

Из мастерской вышел отец. Василий Фридрихович обнял меня и похлопал по плечу.

— Вернулся. Хорошо. У нас много работы, Саша. Понадобится твоя помощь с индивидуальными заказами.

— Хорошо, — кивнул я. — Но это подождёт до завтра.

По лестнице спускалась мать. Впервые за долгое время я увидел Лидию Павловну не в кресле, а на своих ногах. Женщина выглядела прекрасно. Здоровая, бодрая, щёки румяные. На шее сверкал гранями самоцветов кулон с уральским изумрудом, артефакт-целитель.

— Сашенька! — она обняла меня. — Я так соскучилась!

— И я, мама. Как здоровье?

— Прекрасно. Я словно заново родилась. воистину, великая сила уральских камней… Так, давайте в гостиную! Марья Ивановна накрыла стол для чаепития. Попьём чаю, передохнём — и разойдёмся по своим делам.

Да уж, Лидии Павловне совершенно точно стало лучше. Хозяйка дома порхала вокруг стола, разливая чай по чашкам, а Лена выкладывала варенье Овчинниковых в вазочку, пока я рассказывал о событиях в Москве.

Отец кивал:

— Правильно сделал. Партнёров бросать нельзя. Овчинников — хороший человек. Нравится он мне.

Лена докладывала о делах:

— Производство пока справляется, хотя будет накладка из-за задержки поставок золотых элементов. Но мы не ожидаем большой просадки. Чаще берут серебряные элементы, а с ними всё в порядке. Заказы поступают стабильно. — Она лукаво улыбнулась. — Кстати, наш амбассадор недавно делала прямой эфир. Её сиятельство сейчас в Выборге на съёмках. И она спрашивала о тебе…

Я уставился на сестру.

— И что?

— Нет-нет, ничего, — улыбнулась она. — Совершенно ничего…

Лидия Павловна поставила чашку на блюдце.

— Саша, я начала работать над новой коллекцией для весеннего сезона. Хочу показать тебе эскизы.

— Обязательно посмотрю, — ответил я. — Но попозже.

Я посмотрел на часы. Половина седьмого.

— Прошу прощения, но вынужден вас оставить. Нужно переодеться. Встреча с Обнорским в девять.

Отец нахмурился:

— С тем журналистом?

— Да. Он что-то раскопал. Нужно понять, что с этим делать.

— Будь осторожен, сын.

— Знаю, — я кивнул на дверь, за которой ждал Штиль. — Но я теперь с охраной.

Паб «Ливерпуль» находился в полуподвальном помещении. Штиль припарковался неподалёку, мы спустились по лестнице вниз. Окна здесь были высоко, почти под потолком. Из них были видны только ноги прохожих.

Нас встречал полупустой зал — в будний день народу было немного, в колонках играл старый рок. Пахло пивом и жареным мясом.

Обнорский сидел за угловым столиком, спиной к стене. Неподалёку бдели двое его охранников — не отсвечивали, но я их запомнил ещё с первой встречи.

Увидев меня, Обнорский встал и протянул руку:

— Александр Васильевич, рад видеть. С возвращением.

— Благодарю, Андрей Петрович.

Журналист выглядел уставшим, но довольным.

Мы расселись. Штиль устроился за соседним столиком, чтобы обозревать весь зал. Заказал кофе, достал из лотка газету и сделал вид, что читает.

К нам подошёл официант — молодой парень в фартуке.

— Что будете, господа?

— Кофе, — сказал я. — И рыбу с картофелем.

— Мне чай, — добавил Обнорский. — И тарелку картошки со свининой. Чай можно сразу.

Официант кивнул и удалился. Обнорский наклонился ко мне.

— Расскажите, что случилось в Москве. Я получал отрывочные сведения, но хочу услышать из первых рук.

Я кратко рассказал о трёх взрывах и пожаре. Упомянул о поисках виновного и том, что вышли на Краснова. Обнорский слушал, делая пометки в блокноте.

Принесли напитки. Я достал флешку и положил на стол рядом с чашкой Обнорского.

— Здесь данные от специалиста по внутренней безопасности. Финансы Краснова. Перевод десяти тысяч рублей от анонимного отправителя три недели назад.

Обнорский тут же вставил накопитель в планшет и открыл файлы.

— Помните Пилина? — спросил я. — Громкое дело, с которого и началась наша война с Хлебниковым. Пилин подменил камни в императорских артефактах по заказу того самого Фомы, который работает на Хлебникова. Здесь, судя по всему, та же схема. Деньги от подставных лиц, анонимные переводы.

Обнорский кивнул:

— Интересно… — Он поднял взгляд. — Схема действительно похожа. Я попробую раскрутить цепочку через свои каналы. У меня есть связи в финансовых структурах.

Я отпил кофе — крепкий, горячий. Хорошо.

— Что вы уже нашли? — спросил я. — В письме говорили — документы, свидетельства.

Обнорский оживился:

— Да. Мы нашли зацепку на связь Хлебниковых с Волковым. Банковские переводы…

Я слушал, но краем глаза заметил мужчину за соседним столиком.

Он сидел наискосок через проход, метрах в пяти от нас. Лет тридцати пяти, обычная внешность — тёмные волосы, чисто выбрит, куртка, джинсы. Пил пиво, закусывал солёным арахисом, читал газету.

Ничего особенного. Но мой взгляд зацепился за его ботинки.

Высокие кожаные ботинки на шнуровке с яркой жёлтой строчкой по краю подошвы. Прочные, качественные. Подошва толстая, с глубоким рельефом. Отличная обувь. Дорогая, но сносу ей нет — такие ботинки носят годами.

Я вспомнил — такие любят футбольные фанаты. Удобно бегать, драться, крепкие. Странный выбор для паба, где любит сидеть интеллигенция.

Мужчина допил пиво и поднялся из-за стола, оставив на треть недопитую кружку, газету, сумку — и пошёл в сторону туалета.

Я вернулся к разговору.

— … банковские переводы, встречи, — продолжал Обнорский. — У нас есть список лиц, которым давали взятки. Волков покрывал Хлебниковых и сам участвовал в схеме отмывания денег…

Я внимательно слушал Обнорского, пока тот рисовал схему вывода и обналичивания средств, но что-то меня смущало.

Прошло уже прилично времени, а тот мужчина в ботинках не вернулся. Ладно пиво, но его сумка осталась под столом.

Обнорский продолжал:

— И вот эта фирма как раз связана с дочерней компанией Хлебниковых. Мы нашли зацепку, понимаете? И таких «прокладок» у него несколько, потому что он таким образом работает не только с Волковым…

Я слушал, кивал, но взгляд постоянно возвращался к столику. Я поднял голову и посмотрел в окно. Отсюда были видны только ноги прохожих на тротуаре.

И вот — ботинки!

Те самые — кожаные, высокие, с жёлтой строчкой.

Человек быстро шёл по тротуару, удаляясь от паба. Ботинки мелькнули в следующем окне, потом в другом… Нет, он не просто вышел на перекур.

Он уходил.

Я прервал Обнорского:

— Андрей Петрович, подождите, пожалуйста.

Журналист замолчал и непонимающе посмотрел на меня.

— Давайте продолжим в другом месте. Нужно уходить. Сейчас. — Я кивнул на соседний столик. — Видите? Хозяин ушёл. Оставил вещи. Десять минут назад. Там сумка.

Обнорский посмотрел туда и коротко кивнул. Всё понял без слов. Я резко поднялся.

— Штиль!

Охранник уже был на ногах — увидел мой жест, среагировал мгновенно.

— Уходим! — бросил я.

Охрана Обнорского тоже материализовалась возле него. Несколько посетителей удивлённо на нас уставились, но пожали плечами и вернулись к разговору. Мы начали двигаться к выходу.

В этот момент яркая вспышка обожгла мне глаза, а через долю секунды ударная волна отшвырнула меня назад.