Фаберже-3. Враг на пороге

Глава 19

— Позвольте представиться, — слегка поклонился незнакомец и протянул руку. — Валерий Никитич Агафонов, адвокат и поверенный.

Я пожал протянутую руку.

— Александр Васильевич Фаберже. Но вам, как я вижу, это и так известно.

Агафонов кивнул мне, потом повернулся к Штилю.

— Ваш охранник может не беспокоиться. Разговор будет коротким и исключительно деловым.

Я посмотрел на Агафонова внимательнее. Лет сорока или чуть моложе. Худощавый, среднего роста — метр семьдесят пять, не больше. Русые волосы с проседью были аккуратно зачёсаны назад. Серый костюм — очень дорогой, но намеренно неброский.

Человек, который старается не привлекать внимания.

— О чём вы хотели поговорить, Валерий Никитич? — спросил я

Агафонов улыбнулся уголками губ.

— Александр Васильевич, я хотел бы обсудить с вами вопрос о приобретённом мною лоте. Точнее, о возможности его перепродажи.

Я уставился на него:

— Перепродажи? Вы только что купили усадьбу за двести тысяч рублей.

В коридоре прошли двое участников аукциона, переговариваясь о чём-то своём. Агафонов подождал, пока они отдалятся. Потом спокойно кивнул:

— Именно. И мой доверитель полагает, что вы можете быть заинтересованы в приобретении этой собственности.

— Кто ваш доверитель? — спросил я прямо.

Агафонов снова слегка улыбнулся.

— Об этом я предпочёл бы говорить не здесь. — Он оглянулся на распорядителя аукциона, который разговаривал с кем-то в коридоре. — Если вы не возражаете, мой доверитель хотел бы встретиться с вами лично и обсудить детали возможной сделки в более приватной обстановке.

Я переглянулся со Штилем. Охранник едва заметно нахмурился. Но моё любопытство взяло верх. Я повернулся к Агафонову.

— Где и когда?

— Завтра вечером, восемь часов. Отель «Англетер» на Исаакиевской площади. Вы знаете это место?

— Конечно.

Ещё бы не знать. «Англетер» — один из лучших отелей города. Роскошный, дорогой, с полуторавековой историей. Там останавливались великие князья, иностранные дипломаты, знаменитости. А ресторан славился кухней и астрономическими ценами.

Публичное место. Престижное. Если это ловушка, то очень странная.

— Отлично, — кивнул Агафонов с удовлетворением. Он расстегнул пиджак, достал из внутреннего кармана небольшую карточку и протянул мне. — Покажите это консьержу при входе. Вас проводят.

Я взял карточку.

Необычная штука. Плотный дорогой картон кремового цвета, почти слоновой кости. По краям шло лёгкое тиснение — элегантный геометрический узор. Качество исключительное — такие карточки делают на заказ в специализированных типографиях.

В центре были выбиты три цифры золотым тиснением — «012».

И больше ничего. Никаких имён, адресов, надписей, логотипов. Только цифры.

Я перевернул карточку. Обратная сторона абсолютно пустая. Гладкая, без единой пометки.

Странно.

— Этого будет достаточно? — спросил я, показывая карточку.

Агафонов кивнул с лёгкой улыбкой:

— Более чем, Александр Васильевич.

Я убрал карточку в нагрудный карман пиджака. Чувствовал, как Штиль напрягся рядом. Не нравилось ему всё это. Слишком много неизвестных вводных.

Агафонов сделал шаг назад, слегка поклонился:

— До встречи, Александр Васильевич. Надеюсь, разговор будет выгодным для обеих сторон.

Он развернулся и пошёл по коридору. Я смотрел ему вслед несколько секунд. Потом снова достал карточку, покрутил в пальцах. 012. Что это означает? Номер чего-то? Код доступа? Шифр?

— Что это? — тихо спросил Штиль, глядя на карточку.

— Понятия не имею, — признался я. — Но завтра узнаем.

Мы направились к выходу. Коридоры Комитета постепенно пустели — аукцион закончился, люди разъезжались. Наши шаги гулко отдавались от мраморного пола.

На улице встретил нас мокрый снег. Крупные хлопья медленно кружили в воздухе, оседая на плечах пальто, на волосах.

Мы сели в машину. Штиль не сразу завёл двигатель. Сидел молча, смотрел прямо перед собой через лобовое стекло, обдумывая ситуацию. А потом повернулся ко мне:

— Не нравится мне это, Александр Васильевич. Незнакомый человек, незнакомое место, непонятные цели.

Я откинулся на спинку сиденья:

— Мне тоже не нравится. Многовато интриги. Но, — продолжил я, — он купил дачу за двести тысяч и теперь предлагает перепродать её мне. Это интересно. Кроме того, «Англетер» — публичное место. Вряд ли кто-то решится на что-то криминальное в таком месте.

Штиль медленно кивнул, но я заметил, что он всё ещё не одобрял моего решения.

— Всё равно возьму двух человек с собой. Будут ждать внизу, в холле отеля. На всякий случай.

— Согласен, — кивнул я. — Действуйте, как считаете нужным.

Я снова достал карточку из кармана. Рассматривал её на свету, проводя пальцем по тиснению. 012. Три простые цифры, а сколько загадок.

Номер комнаты? Код доступа к приватной зоне? Или просто идентификатор для консьержа? Элитные заведения любят такие штучки. Анонимность, эксклюзивность, закрытость. Создаёт ощущение причастности к чему-то особенному.

Штиль завёл двигатель. Включил дворники — снег уже покрыл лобовое стекло тонким слоем. Машина медленно тронулась с места.

— Поехали домой, — сказал я, убирая карточку обратно в карман. — Нужно сообщить семье.

Домой я вернулся после обеда. Снег продолжал падать — крупными хлопьями, медленно, настойчиво. Петербург утопал в белой пелене.

Семья как раз собралась в гостиной за чаем. Отец сидел в своём любимом кресле у камина, мать — на диване рядом с Леной. Марья Ивановна расставляла чашки на столике.

Я снял пальто в прихожей, прошёл в гостиную. Все повернулись ко мне.

— Ну? — отец поднялся навстречу. — Саша, как прошло?

Я опустился в кресло напротив. Марья Ивановна тут же подала мне чашку горячего чая, и я кивком поблагодарил женщину.

— Дачу я не выиграл. На аукцион заявился Хлебников.

Мать вздохнула, опустила глаза. Лена сжала губы. Отец вскочил со своего места.

— Этот мерзавец выкупил нашу усадьбу⁈

— К счастью, нет. Выиграл третий участник.

Я отпил чаю. Горячий, крепкий, с лимоном. Согревал изнутри после зимней стужи.

— Расскажи по порядку, — попросила Лена, наклонившись вперёд.

Я изложил события. Аукцион, семь лотов, напряжённое ожидание. Торги за дачу. Хлебников, появившийся лично — демонстративно, агрессивно. Цена, взлетевшая до ста пятидесяти тысяч.

— Сто пятьдесят… — Лена покачала головой. — Мы бы не потянули. Это же весь капитал семьи плюс долги.

— Знаю, — согласился я. — Поэтому я вышел из игры. Не имело смысла разоряться окончательно ради дачи. Но тут неизвестный представитель поднял ставку до ста семидесяти тысяч, — продолжил я. — А потом до двухсот.

Василий Фридрихович покачал головой:

— Двести тысяч? За нашу дачу?

— Именно. Хлебников не стал перебивать. Разозлился, побагровел и ушёл, хлопнув дверью. — Я усмехнулся. — Зрелище, доложу вам, было впечатляющее.

Мать слегка улыбнулась, но тревога не ушла с её лица:

— Саша, ты узнал, кто купил дачу? Зачем она ему за такие деньги?

— Не знаю, мама. Но он хочет со мной встретиться. Его представитель назначил мне аудиенцию завтра вечером в «Англетере».

Лена скрестила руки на груди:

— А если это всё-таки Хлебников? Подстава? Нанял этого поверенного, разыграл спектакль, купил дачу через подставное лицо, чтобы заманить тебя в ловушку?

Я покачал головой.

— Если бы Хлебников хотел меня убрать или запугать — проще нанять толпу головорезов. Дешевле, быстрее, эффективнее. Завтра выясним.

В этот момент мой телефон завибрировал, сообщая о входящем видеозвонке. Я глянул на экран — Алла Самойлова — и принял вызов.

— Прошу прощения.

На экране появилось лицо Аллы. Она была в лёгком вечернем платье цвета шампанского, волосы распущены, макияж безупречный. За её спиной виднелся роскошный номер отеля — высокие потолки, хрустальная люстра, большие окна с видом на ночной город.

Явно собиралась на какое-то светское мероприятие.

— Александр Васильевич! — Алла улыбнулась. — Как прошёл аукцион?

— Алла Михайловна, добрый вечер, — ответил я, переключив телефон на громкую связь, чтобы семья слышала. — Вы в Милане?

— Да, неделя моды. Показы, встречи, съёмки… — Она махнула рукой, будто отмахиваясь от суеты. — Ужасно устала, если честно, и хочу домой. Ну так как прошёл аукцион? Вам удалось вернуть дачу?

— Увы, нас обошёл другой покупатель.

Лицо Аллы помрачнело.

— Примите мои соболезнования. Я знаю, как это важно для вас и вашей семьи…

Девушка говорила без фальши. Она действительно переживала.

— Спасибо, Алла Михайловна, — ответил я.

Она смущённо поправила выбившуюся прядь волос.

— Я вернусь в Петербург завтра вечером. Быть может, встретимся на рождественских праздниках? Нам нужно обсудить результаты рекламной кампании и согласовать стратегию на следующий год…

— С удовольствием, Алла Михайловна, — кивнул я.

— Отлично! Тогда я напишу вам после Рождества. И у меня есть для вас небольшой подарок. Гостинец из Италии. Так что будьте на связи!

Она помахала рукой на прощание и отключилась.

Я убрал телефон и посмотрел на семью. Отец задумчиво смотрел в огонь камина. Мать теребила край шали в руках. Лена изучала карточку с цифрами.

— Значит, завтра в восемь, — сказал отец, не отрывая взгляда от пламени.

— Да.

— Штиль будет с тобой?

— Да. Плюс двое его людей внизу в холле.

Лена положила карточку обратно на столик.

— Будь осторожен, Саша. Мы не знаем, с кем имеем дело.

Мать встала, подошла, обняла меня за плечи:

— И позвони сразу после встречи. Чтобы я не волновалась.

Я накрыл её руку своей.

— Обещаю, мама.

Отец, наконец, оторвал взгляд от камина. Посмотрел на меня:

— Если этот человек действительно готов продать дачу… интересно, за сколько? За те же двести? Или попросит больше?

Я пожал плечами:

— Скоро узнаю.

Мы со Штилем подъехали к «Англетеру» без пяти восемь вечера.

Отель встретил нас роскошным фасадом в стиле модерн — изящные линии, витражи, мрамор. Здание светилось изнутри тёплым золотистым светом. На фоне заснеженной Исаакиевской площади оно выглядело как декорация к сказке.

Швейцар в ливрее с золотыми галунами распахнул дверь.

— Добро пожаловать в «Англетер», господа!

Фойе поражало масштабом роскоши. Высокие потолки — метров пять, не меньше. Хрустальные люстры размером с карету, мраморные колонны, паркет из ценных пород дерева. Всё сияло, блестело, дышало деньгами и статусом.

Несколько гостей в вечерних нарядах направлялись в ресторан. Стайка дам в мехах обсуждала что-то у стойки консьержа.

За стойкой портье стоял мужчина средних лет в безупречном чёрном костюме со значком консьержа. Я подошёл и протянул ему кремовую карточку:

— Добрый вечер. Мне назначена встреча.

Консьерж взял её, взглянул на цифры. Его лицо мгновенно изменилось — из вежливо-нейтрального стало почтительным.

— Господин Фаберже? — уточнил он.

— Верно.

— Вас ожидают. — Он вышел из-за стойки. — Прошу за мной.

Обычно консьержи не покидают своё рабочее место. Гостей провожают младшие служащие. То, что он лично повёл меня, говорило о статусе встречи.

Мы пошли не в сторону ресторана, а по боковому коридору. Штиль следовал за мной, а двое его людей остались в холле.

Мы прошли мимо нескольких дверей с табличками: «Зелёный зал», «Малая гостиная», «Кабинет переговоров». Приватные помещения для важных гостей. Портье остановился у массивной двери из тёмного дерева с резьбой. На ней висела золотая табличка с надписью: «Ротонда».

Он деликатно постучал, выждал секунду и открыл дверь.

— Господин Фаберже прибыл.

Получив ответ, он отступил в сторону, пропуская меня. Я вошёл и замер на пороге.

Помещение было круглым — отсюда и название. Стены обиты шёлком. В центре зала стоял круглый стол из красного дерева, накрытый белоснежной скатертью. Серебряные приборы, хрусталь, свечи. В одном из углов горел камин.

У стола стояли двое мужчин.

Один — поверенный Агафонов в том же сером костюме. Он слегка кивнул мне в приветствии. Второй…

Я уставился на него.

— Константин Филиппович?

Но совершенно не такой, каким я его знал.

В кабинете кафе «Касабланка» на Апраксином рынке он выглядел как интеллигентный бандит — этакий образованный авторитет преступного мира.

Сейчас передо мной стоял совершенно другой человек.

Безукоризненный тёмно-синий костюм-тройка, сшитый на заказ — по фигуре сидел идеально. Белоснежная рубашка, шёлковый галстук в тонкую полоску. Запонки с сапфирами поблёскивали на манжетах. На пальце — массивный перстень с печаткой. Золото, гравировка.

Выглядел он как респектабельный бизнесмен или даже аристократ. Владелец крупного капитала, привыкший вращаться в высших кругах.

Полная трансформация.

Дядя Костя широко улыбнулся. Улыбка была та же — тёплая, с прищуром:

— Александр Васильевич! Проходите, проходите! Рад вас видеть!

Он подошёл и крепко пожал мне руку. Я стоял, пытаясь осмыслить увиденное.

— Прошу, садитесь, — Дядя Костя указал на кресло у стола. — Ваш охранник может подождать в соседней комнате. Валерий Никитич составит ему компанию.

Он кивнул Агафонову, и тот понимающе улыбнулся. Штиль вопросительно посмотрел на меня, но я жестом успокоил его.

— Всё в порядке.

Штиль и Агафонов вышли через боковую дверь в соседнее помещение. Створка тихо закрылась. Мы с Дядей Костей остались наедине.

Авторитет прошёл к буфету у стены, взял хрустальный графин с янтарной жидкостью и два бокала.

— Садитесь, Александр Васильевич. Выпьете коньяку? Французский, шестилетний.

Я кивнул и медленно опустился в кресло. Дядя Костя разлил коньяк по бокалам. Поставил один передо мной, второй взял себе. Сел в кресло напротив, закинул ногу на ногу и поднял бокал:

— За удачные сделки.

Я машинально поднял свой бокал, но пить не стал.

— Итак, Константин Филиппович… Это вы купили дачу?

— Я, — кивнул он спокойно. — Прошу прощения за этот маскарад и конспирацию, но сами понимаете…

Я смотрел на него, ожидая объяснений.

— Зачем вам это?

Дядя Костя откинулся на спинку кресла. Голос стал серьёзнее:

— Александр Васильевич, позвольте для начала кое-что прояснить. — Он сделал паузу и посмотрел мне в глаза. — Вы знаете меня как представителя криминала с Апраксина рынка. Это одна из моих ипостасей, впрочем, давно малоактуальная. Но позволяет держать руку на пульсе определённых кругов. Знать, что происходит на улицах, кто с кем работает, какие товары идут, какие деньги крутятся.

Я слушал его, не перебивая.

— Ныне я владелец нескольких предприятий, в том числе этого отеля.

Я медленно выдохнул:

— Вы… владелец «Англетера»?

— Именно, — кивнул он. — И ещё двух отелов в городе. Плюс несколько ресторанов, пара казино, доля в судоходной компании, недвижимость…

Я откинулся на спинку кресла:

— Но… рынок? «Касабланка»?

Дядя Костя усмехнулся:

— Способ контролировать определённые каналы. Плюс такая позиция даёт определённые… возможности. Я могу помочь людям решить проблемы, которые официальные структуры не решат.

Я покрутил бокал в пальцах.

— Так зачем же вам наша дача?

Лицо Дяди Кости стало серьёзным.

— Узнал, что Хлебников будет участвовать в аукционе, понял, что москвич хочет вас унизить публично. — Он нахмурился. — Не люблю я, знаете ли, когда московские воротилы приезжают в наш город и начинают диктовать правила. Хлебников — гнида, уж извините за выражение.

Я усмехнулся:

— Полностью с вами согласен.

— Поэтому я решил вмешаться, — продолжил авторитет. — Отправил на аукцион одного из своих стряпчих с указанием перебить ставку Хлебникова.

— И в итоге выложили двести тысяч рублей, — отозвался я.

Дядя Костя пожал плечами:

— Деньги не проблема. Зато вы видели лицо Хлебникова, когда он понял, что план не удался! — Он рассмеялся. — Красота! Стоило двухсот тысяч только ради этого зрелища.

Я покачал головой. Ситуация становилась всё интереснее. Дядя Костя отставил бокал и наклонился вперёд.

— Александр Васильевич, буду с вами честен. Я готов продать вам дачу. Я не намерен зарабатывать на этом приобретении, но и терять вложенные деньги не хочу. Я бизнесмен, а не благотворитель.

Я медленно выдохнул:

— У нас на данный момент нет таких денег, Константин Филиппович.

— Знаю, — спокойно кивнул он.

Мы долго смотрели друг на друга. Наконец, авторитет улыбнулся:

— Потому я предлагаю вам обсудить другие варианты оплаты.