Фаберже-3. Враг на пороге (Алекс Хай) читать бесплатно онлайн полную версию книги

Глава 23

Утром следующего дня я поднялся к отцу в кабинет — пришло время что-то решать с дачей.

Василий Фридрихович сидел за столом, заваленным бумагами. Документы банков, расчёты, проценты. Он изучал условия кредитования с серьёзностью полководца перед планированием похода.

— Доброе утро, — сказал я с порога и поставил на стол две чашки кофе.

Отец поднял голову:

— А, Саша… Спасибо. Присаживайся, я как раз хотел с тобой поговорить.

Я расположился напротив, а отец тут же придвинул бумаги ближе ко мне.

— Решил. Берём кредит в сто тысяч рублей, — заявил он.

Я кивнул. Что ж, это было ожидаемо.

— Я уже связался с несколькими банками, — продолжил он. — Петербургский Торговый предлагает двенадцать процентов годовых. Много, но условия приемлемые. Азовско-Донской банк — десять процентов. Лучше. Но требует дополнительные залоги — оборудование, здание. Я не хочу рисковать мастерскими…

Он положил передо мной третий документ:

— Международный Коммерческий банк — одиннадцать процентов. Средний вариант. Залог минимальный. — Он откинулся в кресле и потёр переносицу под очками. — Считал всю ночь. Ежемесячный платёж около двух тысяч двухсот рублей при одиннадцати процентах. По моим прикидкам, за пять лет выплатим полностью.

— Немало, — заметил я.

— Но подъёмно, — возразил отец. — Сейчас фирма даёт восемь-десять тысяч прибыли в месяц. С новыми заказами будет больше, тем более что мы намерены расширить линейку модульных браслетов… Справимся, Саша. Потянем. Но главное — сохраним яйцо. Это память о прадеде, нельзя его отдавать.

Кредит — это риск. Особенно сейчас, когда Хлебников готовит последний удар. Мать права была. Долг — это петля на шее. Враг может затянуть её в любой момент.

Если Хлебников снова найдёт способ ударить по бизнесу, заказы исчезнут или сократятся. Прибыль упадёт. Платить по кредиту станет невозможно, а банк своего не упустит.

Но вслух я этого не сказал. Вместо этого произнёс:

— Отец, я понимаю твою позицию. Но давай рассмотрим альтернативу.

Василий поднял бровь:

— Какую?

— Частный кредит. У знакомых. Под меньший процент.

Отец нахмурился:

— У кого?

— Графиня Шувалова, например, — я говорил осторожно, подбирая слова. — Мы делаем ей свадебную парюру. Заказ крупный, она довольна работой. Она богата и доверяет нам.

— Частный кредит… — повторил отец задумчиво. — Интересная мысль. Но под какой залог? Что мы ей дадим? Оборудование? Здание?

Я пожал плечами.

— Нужно говорить с графиней. Посмотрим, какие требования она выставит, если вообще согласится.

Василий медленно кивнул.

— Ладно. Попробуй. Хотя аристократы нечасто готовы давать деньги в долг… Но у тебя есть повод встретиться с её сиятельством. Парюра почти готова, нужно показать графине промежуточный результат. Договорись о встрече.

— Конечно. Свяжусь с её помощником.

— Хорошо, — отец снова взялся за документы. — Хотя я всё ещё сомневаюсь, что Шувалова согласится нам помочь…

Я подхватил свою чашку и направился к двери, но у порога обернулся:

— Отец, не спеши подписывать с банками. Дай мне несколько дней.

Он кивнул:

— Хорошо, несколько дней. Но не больше.

Я вышел из кабинета и остановился, глядя на картину в коридоре. На самом деле план у меня был и даже казался простым. Но лишь на бумаге.

Взять кредит сто тысяч под залог яйца у Шуваловой. На эти деньги выкупить дачу у Дяди Кости за двести тысяч. Потом «найти» тайник с драгоценностями, зарегистрировать находку в Департаменте. Это даст семье право распоряжаться ценностями и выставлять их на продажу.

Если продавать на частных аукционах, стоимость содержимого тайника после регистрации существенно вырастет. Изумруды, александриты, алмазы, рубины, сапфиры. Плюс готовые изделия — броши, кулоны, перстни.

Это позволит полностью или почти полностью погасить кредит. Как итог — у нас останутся и дача, и яйцо, с которым так не хотел расставаться Василий.

Выглядело хорошо, но было два «но». Согласится ли Шувалова дать ссуду? И согласится ли на наличные Дядя Костя?

* * *

Во второй половине дня мы выехали за город.

Штиль вёл машину по заснеженному шоссе. Километров тридцать от Петербурга. Спортивный курорт «Охтинский парк» был модным и популярным местом. Алла прислала адрес утром.

Комплекс встретил нас издалека — горнолыжные склоны белели на фоне леса, подъёмники тянули вверх разноцветные фигурки лыжников и сноубордистов. Современные здания из стекла и дерева. Парковка была под завязку забита машинами.

Семьи с детьми, молодёжь шумными компаниями, спортсмены в профессиональной экипировке — все искали развлечений в рождественские праздники.

Алла уже ждала у входа. Рядом — Катерина с двумя парами коньков в руках.

— Александр Васильевич! — Самойлова помахала рукой. — Сюда!

Я вышел из машины и достал две пары коньков из багажника. Одни были моими старыми, а другие, под размер Штиля, нашлись в кладовой.

— Добрый день, Алла Михайловна. — Я кивнул помощнице. — Катерина.

— Давайте скорее одеваться, — улыбнулась Алла.

Каток расположился в сосновом лесу за главным зданием. Аллеи между деревьями залили льдом. Уже начинало темнеть, загорелись гирлянды на соснах и фонари вдоль дорожек.

Атмосфера была сказочная, если не сказать романтичная.

Штиль остановился у края катка, осматривая местность. Лицо непроницаемое, но я знал — он оценивал обстановку, и она ему не нравилась.

Слишком много людей. Слишком открыто. Контролировать невозможно. Но угроз он не чувствовал. Пока что.

Телохранитель надел коньки с видом приговорённого к каторге. Бедный Штиль, но работа есть работа.

Алла первой выехала на лёд, и сразу стало ясно — она не просто умела кататься. Она профессионал.

Девушка скользила легко, изящно, словно плыла по льду. Она выполнила несколько элементов фигурного катания — тройки, дуги, спираль с вытянутой ногой. Движения точные, отточенные годами тренировок.

Я встал на коньки. Память тела включилась — и Пётр Карл катался, и Александр в детстве. Поехал уверенно. Держался хорошо, даже задом проехал несколько метров.

Но Алла была на голову выше — чувствовалась школа фигуристов.

Она обернулась, увидела меня и хитро улыбнулась:

— Догоняйте!

И рванула вперёд по аллее между соснами.

Я ускорился. Самойлова петляла между деревьями, смеялась, оборачивалась. Глаза сверкали в свете гирлянд.

Я почти настиг её, но тут девушка резко свернула влево, я последовал за ней. Снова рывок — и она снова уехала вперёд.

Позади Катерина держалась за борт, едва стоя на коньках, и ворчала себе под нос:

— Зачем я согласилась… Ненавижу коньки… Ноги совсем не слушаются…

Штиль ехал чуть позади меня. Взгляд не переставал сканировать толпу. Лица, движения, руки. Искал угрозу на автопилоте. Но катался хорошо для человека, который, по его словам, в последний раз стоял на льду двадцать лет назад.

Алла остановилась на небольшой площадке. Я подъехал следом. Из наших ртов вырывался пар.

— Устали? — спросила она, сверкая глазами.

— Ещё нет.

— Тогда смотрите!

Она выбрала пустой участок катка, оттолкнулась и набрала скорость. Развернулась, поехала задом. Потом попыталась выполнить прыжок — простой, но всё же прыжок.

Оттолкнулась…

Лёд на этом участке оказался неровным. Конёк зацепился…

Я сорвался с места и едва успел подхватить её за миг до того, как девушка упала на лёд.

Она инстинктивно прижалась к моей груди и схватила меня за руку. На секунду я почувствовал запах её духов — тонкий, цветочный. Волосы щекотали подбородок.

Мы оба замерли. Я смотрел в её глаза — широко раскрытые, удивлённые.

Алла вздрогнула, покраснела.

— Ой… Простите…

Девушка быстро выпрямилась, я помог ей вернуть равновесие.

Она смущённо рассмеялась:

— Да уж, я точно переоценила свою форму. Давно так не каталась. Забыла, что лёд не прощает ошибок…

— Всё в порядке? — спросил я.

— Да, да. Спасибо, что поймали.

Она старалась не смотреть мне в глаза. Щёки девушки порозовели — то ли мороза, то ли от смущения.

— Может, пока выпьем кофе? — предложила она. — Кажется, я немного потянула ногу, нужно передохнуть.

Она указала на деревянное здание в стиле шале у подножия горнолыжного склона.

— Отличная идея, — согласился я.

Катерина выдохнула с явным облегчением.

— Наконец-то!

Мы съехали с катка и сменили коньки на привычную обувь. Алла всё ещё не смотрела мне в глаза и возилась со шнурками дольше необходимого.

Кафе встретило нас теплом и шумом.

Массивные деревянные балки под потолком были украшены гирляндами, камин в углу топили настоящими дровами. Во всю стену были панорамные окна, из которых открывался вид на склон — горнолыжники и сноубордисты в ярких комбинезонах носились вниз, поднимая облака снежной пыли.

Я подошёл к стойке, заказал американо. Алла — какао с каким-то маршмеллоу и взбитыми сливками.

— Как в детстве, — объяснила она с улыбкой, когда я посмотрел на её выбор. — Обожаю какао после катания. Традиция с тех времён, когда мама водила меня на фигурное катание.

Значит, я не ошибся. Самойлова профессионально занималась в детстве. И хотя она ошиблась на льду, но навыков не утратила. Каталась она дивно.

Мы нашли свободный столик у окна. Алла сняла шапку и поправила волосы. Щёки всё ещё румянились от мороза, а глаза блестели.

Штиль и Катерина устроились за соседним столиком — достаточно близко, чтобы быть рядом, но не мешать разговору. Катерина явно радовалась, что сняла коньки — массировала лодыжки, морщилась, бормотала что-то о мозолях. Штиль заказал чёрный кофе без сахара и сел так, чтобы видеть весь зал.

Алла обхватила чашку с какао обеими руками, согревая пальцы. Маршмеллоу оказались маленькими зефирками и медленно таяли в горячем напитке, превращаясь в белую пену.

— Давно я так не веселилась, — сказала она, глядя в окно на склон. — Спасибо, что согласились составить компанию.

— Мне тоже понравилось, — ответил я честно.

Она повернулась ко мне, улыбнулась:

— Вы хорошо держитесь на коньках. Не ожидала.

— В детстве катался, — пожал я плечами. — Отец возил нас с сестрой на Таврический пруд.

— А я занималась фигурным катанием, — призналась Алла. — С пяти до четырнадцати лет. Тренер говорил, что у меня талант. Но мать решила, что это неподобающее занятие для девушки из нашей семьи, так что о карьере фигуристки пришлось забыть…

В её голосе прозвучала лёгкая горечь.

— Жаль, — сказал я. — Вы катаетесь великолепно.

Она улыбнулась. За окном сгущались сумерки, склон подсвечивался прожекторами.

Алла поставила чашку.

— Кстати… У меня есть для вас кое-что.

Она достала из сумки небольшую коробку, перевязанную шёлковой лентой. Итальянский бренд на крышке — узнаваемый логотип, один из лучших производителей кожаных изделий в Европе.

— Сувенир из Милана, — пояснила Алла, протягивая коробку. — Увидела их в бутике и… подумала о вас.

Я принял коробку. Развязал ленту, открыл…

Перчатки. Кожаные, чёрные, классический фасон без излишеств. Качество превосходное — кожа мягкая, шелковистая на ощупь, но прочная. Швы ровные, почти незаметные. Внутри — подкладка из кашемира.

Я снял старые перчатки и тут же примерил новые. Сидели идеально. Она угадала размер с точностью.

— Спасибо, Алла Михайловна, — начал я. — Они прекрасны, но…

Она подняла руку, останавливая меня. Голос стал тихим, серьёзным:

— Помните день, когда вы впервые помогли мне с магией? — Я кивнул. — Когда мне страшно или трудно, я вспоминаю тот день. Вспоминаю, как вы помогли мне перешагнуть через тот барьер. И мне становится легче.

Она снова посмотрела в чашку:

— Мне хотелось, чтобы иногда и вы чувствовали то же самое. — Алла подняла глаза и встретила мой взгляд. — Чтобы, когда вам будет холодно или одиноко, эти перчатки напоминали — я рядом. Даже на расстоянии. Пусть вас греет это воспоминание.

Я молчал несколько секунд.

Понимал, что стоит за этими словами. Какие чувства она пытается выразить, не переступая границ приличия.

— Спасибо, Алла Михайловна. Это очень… трогательно. Буду носить с удовольствием. И с благодарностью.

Она улыбнулась. Застенчиво, с облегчением, словно боялась, что я не пойму или отвергну подарок.

— У меня тоже есть кое-что для вас, — сказал я.

Алла удивлённо подняла брови.

Я достал из внутреннего кармана пальто маленькую коробочку — бархатную, размером с ладонь — и протянул ей.

Алла осторожно приняла её, открыла крышку и замерла.

Внутри на белой шёлковой подушечке лежала ювелирная композиция. Три подснежника.

Каждый цветок вырезан из цельного куска белого кварца. Лепестки реалистичные, с тонкими прожилками, слегка изогнутые, как у настоящих подснежников. Стебли и тычинки из золотой проволоки. Листья я вырезал из нефрита — узкие, изящные, с естественной текстурой камня. А серединки цветов — крошечные вставки зелёного аметиста.

Композиция помещалась на ладони, но над деталями я постарался. Хотел добиться впечатления, словно кто-то заморозил живые цветы.

Рука Аллы дрожала, когда она осторожно взяла композицию из коробки.

— Александр Васильевич… — голос сорвался. — Это… Как вы… Откуда вы узнали?

Я улыбнулся.

— Видел ваши фотографии в блоге. Те, что вы публиковали в марте и апреле. С подснежниками в Михайловском саду. Вы фотографировали их так… с такой нежностью. Подумал, что вам понравится. Это не артефакт. Просто комплимент на память.

— Я обожаю подснежники! — выдохнула Алла. — Они мои самые любимые цветы! С детства! И белые цветы вообще…

Она прижала композицию к груди, словно боялась, что она исчезнет.

— Это самый прекрасный подарок, который я когда-либо получала, — её голос слегка дрожал от волнения. — Боже, Александр Васильевич, вы даже не представляете…

Она замолчала, глядя на каменные цветы. Потом подняла глаза и посмотрела на меня.

Шум кафе отдалился. Музыка стала тише. Люди вокруг исчезли.

Остались только мы вдвоём. Алла медленно протянула руку через стол. Пальцы скользнули к моей ладони…

Катерина громко откашлялась за соседним столиком.

Алла быстро убрала руку, спрятала композицию обратно в коробку, потом в сумку.

— Рад, что вам понравилось.

— Спасибо, Александр Васильевич. Огромное… Я не знаю, что сказать… — Алла поставила пустую чашку. — Нужно собираться домой. Мать ждёт к ужину. Если опоздаю, устроит скандал…

Она попыталась улыбнуться, но получилось натянуто.

— Я провожу вас до машины, — сказал я.

Мы вышли из тёплого кафе в морозный вечер. Небо стало тёмно-синим, и здесь, за городом, хорошо были видны звёзды. Фонари горели по всей территории комплекса, а на склоне ещё катались смельчаки.

Алла остановилась у своей машины, встретилась взглядом с Катериной. Помощница отошла в сторону и демонстративно сделала вид, что читала что-то на телефоне. Прикрывала Самойлову и переживала за неё. Потому и кашлянула в кафе, чтобы Алла не перешла границ дозволенного.

— Спасибо за день, — тихо сказала Алла. — Было… чудесно.

— Вам спасибо, что вытащили на Охту, — улыбнулся я. — Сам вряд ли бы выбрался, а место чудесное.

Алла тоже улыбнулась.

— До встречи, Александр Васильевич.

Повернулась, открыла дверь машины и устроилась на заднем сидении вместе с Катериной. Водитель завел двигатель, автомобиль тронулся.

Я смотрел им вслед. Красные огни медленно удалялись, растворились в сумерках за поворотом.

— Домой, Александр Васильевич? — спросил Штиль.

Я молча кивнул.

* * *

Вечером следующего дня мы всей семьёй собрались в гостиной.

Я вывел на большой экран канал агентства Обнорского. Прямая трансляция должна была начаться ровно в восемь вечера.

— Скоро запустят.

Часы показывали без десяти восемь. Лена заварила большой чайник и принесла несколько чашек из сервиза, но даже Лидия Павловна словно позабыла о старой семейной традиции вечернего чая.

Атмосфера была напряжённой. Счётчик зрителей прямой трансляции уже перевалил за сто тысяч.

Отец сидел в кресле у камина, руки сжимали подлокотники. Мать устроилась на диване с вышивкой, но игла так и осталась воткнута в канву — женщина не отрывала взгляд от таймера на телеэкране. Лена разливала чай по чашкам, но её рука дрогнула, и чай пролился на салфетку.

Я стоял у окна, смотрел на улицу. Обычный зимний вечер, только людей больше обычного — многие приехали в центр города на прогулку.

А для нас сегодня всё должно было решиться.

Часы пробили без пяти восемь.

— Неужели он действительно это сделает… — пробормотал отец.

— Господи, помоги ему, — прошептала Лидия Павловна.

— Саша, а если Хлебников… — начала Лена, но не закончила.

— Обнорский знает, что делает, — сказал я спокойно. — Это не первый раз, когда он вступает в схватку с сильными мира сего.

Без минуты восемь. Секундная стрелка на каминных часах ползла медленно, ужасно медленно!

Тридцать секунд. Двадцать. Десять…

Но на экране вместо заставки появилось сообщение:

«ПРИНОСИМ ИЗВИНЕНИЯ. ВОЗНИКЛИ ТЕХНИЧЕСКИЕ НЕПОЛАДКИ».

Я выпрямился.