Фаберже-3. Враг на пороге

Глава 20

Дядя Костя поднялся с кресла, подхватил свой бокал с коньяком и загадочно улыбнулся.

— Александр Васильевич, позвольте показать вам кое-что интересное.

Он направился к одной из стен Ротонды. Я проводил его взглядом, гадая, что ещё за сюрпризы готовит этот человек.

На стене висело старинное зеркало в массивной позолоченной раме. Работа в стиле рококо — изящные завитки, виноградные лозы. Сам по себе антиквариат, стоивший немалых денег.

Дядя Костя подошёл вплотную к зеркалу. Протянул руку к одному из херувимов в правом верхнем углу рамы. Взялся за голову ангелочка и повернул её по часовой стрелке.

Раздался тихий щелчок. Зеркало дрогнуло, а через мгновение вместе с участком стены медленно отъехало в сторону — бесшумно, плавно. Современный механизм, спрятанный в старинной декорации.

За зеркалом открылся узкий проход.

Дядя Костя обернулся и снова улыбнулся:

— Прошу за мной. Не беспокойтесь, Александр Васильевич, это абсолютно безопасно. Это едва ли не самое безопасное место в округе. Скоро сами поймёте.

Он шагнул в проход, покачивая бокал в руке. Что ж, любопытство победило осторожность, и я последовал за ним.

Проход оказался узким — плечи то и дело норовили задеть стены. Камень здесь был потемневший, местами покрытый патиной времени. Должно быть, этот ход существовал с самой постройки здания. А вот под ногами горели вполне современные лампы, показывая путь.

Дядя Костя обернулся:

— Этот проход построен ещё в восемнадцатом веке. Отель «Англетер» стоит на фундаменте старого особняка графов Бутурлиных. Те ещё были параноики, должен сказать. Оставили после себя немало сюрпризов.

Я усмехнулся про себя. Аристократы действительно любили такие штуки. Строили дворцы с потайными комнатами, секретными переходами, запасными выходами. Мало ли что…

Наконец, в конце коридора показалась дверь.

Массивная стальная конструкция — явно современная, высокотехнологичная. Матовая поверхность, никакого декора. Рядом с дверью — панель с электроникой: кодовая клавиатура, сканер отпечатков пальцев, кажется, даже сканер сетчатки глаза.

Уровень безопасности как в банковском хранилище.

Дядя Костя остановился перед дверью, повернулся ко мне:

— А вот это уже мои усовершенствования. Восемнадцатый век прекрасен, но современные технологии надёжнее.

Он набрал код на клавиатуре — в этот момент я демонстративно отвернулся — потом приложил большой палец к сканеру. На миг вспыхнула зелёным лампочка, после чего авторитет наклонился к сканеру сетчатки — луч скользнул по глазу.

Три зелёных индикатора последовательно загорелись. Дверь медленно открылась с глухим металлическим звуком, как в банковском сейфе.

Из проёма повеяло прохладой, словно внутри поддерживался особый температурный режим. Не в винный же погреб меня привёл хозяин?

— Прошу, Александр Васильевич, — пригласил Дядя Костя.

Я заглянул внутрь и замер на пороге.

Передо мной открылось помещение, от которого перехватило дыхание. Это был не просто старинный зал. Это была настоящая сокровищница.

Стены зала были облицованы тёмным деревом, отполированным до зеркального блеска. Температура поддерживалась идеальная, влажность тоже строго контролировалась. Я почувствовал это сразу — климат-контроль работал безупречно. Для сохранности ценностей.

Светодиодные светильники подсвечивали экспонаты, не вредя им. Профессиональная музейная подсветка.

По периметру комнаты стояли застеклённые витрины, шкафы, стеллажи. В центре — круглый стол из того же тёмного дерева. На нём — увеличительные стёкла, лупы, инструменты для профессионального осмотра.

Частная коллекция уровня музея.

Я медленно пошёл вдоль витрин, не веря глазам. Артефакты и ювелирные изделия — старинные, антикварные, современные. Всё в идеальном состоянии. Тщательный уход, реставрация, хранение.

Дядя Костя остановился рядом, обозревая свои владения с нескрываемой гордостью:

— Собираю уже двадцать лет. С тех пор как заработал свой первый миллион. Коллекционирование — моя страсть.

Я подошёл к первой витрине слева.

Украшения времён Людовика XIV. Золотые броши с эмалью, подвески с бриллиантами огранки «роза» — старинная техника, сейчас почти не используемая. Кольца с сапфирами в высоких оправах. Французская школа — узнаваемая, элегантная, изящная.

Следующая витрина — немецкая школа. Массивные перстни с гербами, тяжёлые цепи, серебряные кубки. Дальше — швейцарские карманные часы с гравировкой, эмалью, портретными миниатюрами на крышках. Механизмы наверняка всё ещё работали.

В другом шкафу были итальянские камеи из оникса и агата. Резьба тончайшая — профили римских императоров, мифологические сцены.

Каждая вещь тянула на музейный экспонат.

— Впечатляет? — спросил Дядя Костя с улыбкой.

— Нет слов, — ответил я и перешёл к следующей витрине.

Российская школа. Изделия времён Екатерины Великой.

Ордена — Святого Андрея Первозванного, Святого Георгия. Золото, эмаль, бриллианты. Табакерки с портретными миниатюрами — императрица, вельможи, фавориты. Веера с инкрустацией из слоновой кости и перламутра.

Дядя Костя подошёл ближе и указал на одну из табакерок.

— Эта принадлежала князю Потёмкину. Личный подарок императрицы. Купил на закрытом аукционе.

Золото высшей пробы. Эмаль, портретная миниатюра Екатерины — тончайшая живопись. На крышке — монограмма под короной. Безупречно.

Дальше была восточная коллекция. Отдельная витрина для Китая, Индии, Персии.

Китайские нефритовые фигурки — драконы, мифические звери. Резьба тончайшая, ажурная. Камень подобран по цвету — от белого до тёмно-зелёного.

Индийские украшения — полная противоположность европейской сдержанности. Массивные, яркие. Рубины, изумруды, золото. Ожерелья, браслеты по локоть, огромные серьги.

И, конечно, персидские кинжалы. Клинки дамасской стали, рукояти с золотой инкрустацией. Ножны, расшитые жемчугом.

— Восток — особая эстетика, — улыбнулся дядя Костя. — Другое понимание красоты.

Казалось, Дядя Костя собирал всё, что его интересовало. Здесь были и серебряные сервизы, и хрустальные бокалы из богемского стекла. Письменные принадлежности, чернильницы, перья с золотыми наконечниками, портсигары, часы…

Дядя Костя провёл рукой вдоль стеллажа:

— Всё это не просто красота, Александр Васильевич. Это искусство, застывшее в металле и камне. Каждая вещь — отражение эпохи, вкуса, мастерства.

Я медленно шёл дальше, разглядывая экспонаты. И резко остановился.

В дальнем конце комнаты стоял отдельный большой шкаф из красного дерева со стеклянными створками. А внутри на бархатных подушечках лежали изделия фирмы Фаберже. Весь шкаф был посвящён им.

Я медленно подошёл, словно во сне.

Коллекция была невероятная!

Настольные часы в форме грифона. Работа моих мастеров — я узнал сразу, хотя прошло полтора века. Артефакт отработавший, магия иссякла. Но как произведение искусства — шедевр.

Рамки для портретов более позднего периода. Шкатулки, табакерки, спичечницы, даже дамский лорнет и театральный бинокль. И, конечно же, множество украшений.

Дядя Костя собрал множество работ разных мастеров. Такой коллекции позавидует любой музей. Даже у нас в семье, пожалуй, сохранилось поменьше.

— Константин Филиппович… Это невероятно.

Дядя Костя улыбнулся, польщённый:

— Рад, что ценитель оценил по достоинству.

Я не мог оторвать взгляда от шкафа.

— Как вам удалось собрать всё это?

— Деньги, связи, терпение. Двадцать лет охоты. Аукционы по всему миру — Лондон, Париж, Нью-Йорк. Частные сделки с коллекционерами и потомками аристократических семей. Иногда — чистая удача. Одну из табакерок нашёл мой человек на блошином рынке в Неаполе…

Авторитет с нежностью посмотрел на изделия.

— Однажды я завещаю это какому-нибудь достойному музею. Пусть люди смотрят, наслаждаются, помнят историю. — Он обернулся ко мне и хитро подмигнул. — Но пока предпочитаю наслаждаться сам. Понимаете, Александр Васильевич, это не про жадность. Это про любовь к прекрасному. Про то, что можно часами смотреть на эти вещи и каждый раз находить новые детали, новое совершенство.

Я понимал его. Слишком хорошо понимал.

Дядя Костя подошёл ближе к шкафу. Голос стал серьёзным:

— Видите, Александр Васильевич, я собрал почти всё. Работу каждого мастера вашей фирмы. Воронина, Егорова, Лебедева, Вигстрема, Пиль, почти всех Фаберже… Не хватает только изделий двух мастеров.

Он уставился мне прямо в глаза.

— Работы самого Александра Васильевича Фаберже и… Основателя династии.

Кажется, я начал понимать, к чему шло дело.

— Одна брошь у вас уже есть, — напомнил я. — Как раз работа основателя нашего ювелирного Дома.

Авторитет тяжело вздохнул.

— Увы, Александр Васильевич, брошь теперь украшает одну крайне приятную особу, — улыбнулся он. — Так что изделий вашего предка у меня в коллекции нет.

— Значит, это ваше условие?

— Да, Александр Васильевич. Я готов продать вам дачу на особых условиях. Часть суммы — наличными. Сколько сможете. А оставшуюся часть вы можете компенсировать изделием Петра Карла Фаберже.

Вот оно.

— Мне известно, что вы выкупили на аукционе в Швейцарии яйцо работы основателя династии, — продолжил Дядя Костя. — Я знаю, что вы потратили на это все сбережения. Около ста тысяч имперских рублей, если не ошибаюсь. После чего семья оказалась в затруднительном финансовом положении…

Я молчал. Да уж, Дядя Костя был всецело осведомлён.

— Итак, вот моё предложение. Если вы передадите мне яйцо плюс сто тысяч наличными — дача ваша. Конечно, — добавил он, — если у вас есть другие работы Петра Карла — можете предложить их. Брошь, кулон, часы, шкатулка… Что угодно с его личным клеймом мастера. Но, признаюсь честно, мне хотелось бы получить именно яйцо.

Я молчал, обдумывая предложение.

Яйцо — семейная реликвия. Александр выкупил его в Цюрихе и погиб за него.

Но теперь это просто красивый музейный экспонат.

Артефактная сила покинула его. Яйцо опустело, стало обычной ювелирной работой. Пусть гениальной, но не магической.

Лично я был готов расстаться с ним. Рационально это правильное решение. Обменять красивую безделушку на фамильное гнездо, на дачу с историей, на землю предков.

Но Василий Фридрихович, Лена, даже Лидия Павловна… Они не захотят отдавать то, что с таким трудом вернули. Для них яйцо — символ. Символ победы, возвращения, памяти.

И переубедить их будет непросто.

— Александр Васильевич, я не требую немедленного ответа, — сказал Дядя Костя. — Это серьёзное решение, понимаю. Посоветуйтесь с семьёй, взвесьте все «за» и «против». Могу лишь пообещать, что буду относиться к этой реликвии с огромным почтением, а затем прослежу, чтобы она предстала перед народом.

Мы вышли из сокровищницы. Дядя Костя закрыл массивную стальную дверь — замки защёлкнулись с тихим шорохом.

Вернувшись в Ротонду, Дядя Костя повернул голову херувима на раме зеркала в обратную сторону — тихий щелчок, и дверь бесшумно закрылась. Стена снова выглядела цельной.

Дядя Костя повернулся ко мне:

— Я не тороплю вас с решением, Александр Васильевич. Но и сильно медлить не хотел бы. Предлагаю вернуться к обсуждению после рождественских праздников.

Я кивнул:

— Согласен. Мне действительно нужно время.

— Что ж, тогда… — Дядя Костя протянул мне руку. — С наступающим Рождеством, Александр Васильевич. И с Новым годом.

— И вас, Константин Филиппович. Будем на связи.

Попрощавшись, я пошёл к боковой двери. В соседней комнате Штиль и Агафонов сидели за столиком с чайным сервизом и вели какую-то светскую беседу.

Штиль мгновенно встал, увидев меня.

— Идём. — И повернулся к Агафонову. — Валерий Никитич, было приятно познакомиться.

Адвокат слегка поклонился:

— Взаимно, Александр Васильевич. Надеюсь снова встретиться в скором времени.

Мы покинули «Англетер» и вышли на Исаакиевскую площадь.

Снег уже прекратился, но ударил мороз. Звёзды ярко сверкали на чёрном небе. Величественный Исаакиевский собор возвышался над площадью тёмной громадой.

Мы расселись по машинам. Я — сзади, Штиль за рулём. Двое других охранников — в соседний автомобиль.

— Всё в порядке, Александр Васильевич? — наконец спросил телохранитель, когда мы выехали с площади.

Я кивнул, не отрывая взгляда от окна:

— Да. Всё… интересно.

Он не стал расспрашивать. Профессиональная этика охранника — не лезть в дела клиента без необходимости. Просто вёл машину, хотя я знал, что ему было ужасно любопытно.

Я же смотрел в окно на ночной Петербург.

Фонари отражались в снегу жёлтыми пятнами. Редкие прохожие спешили по своим делам, кутаясь в шарфы. Заснеженные улицы казались застывшими, тихими.

А в голове крутились мысли о предложении Дяди Кости.

Яйцо и правда стоило около ста тысяч имперских рублей на аукционе в Цюрихе. Александр выложил всю эту сумму — тогда это было даже больше, чем могла позволить себе семья.

Сейчас у нас было сто с небольшим тысяч наличными в резерве и яйцо, которое не потеряло в цене. В долги влезать не придётся, а дачу мы сможем вернуть. Финансово это выгодная сделка. Обменять артефакт на фамильное гнездо без дополнительных затрат.

Но эмоционально…

Для меня яйцо — просто красивая вещь. Подняв ранг Грандмастера, я смог бы сделать точно такое же. Быть может, даже ещё интереснее и мощнее как артефакт. За полтора века технологии ушли вперёд, и мне не терпелось попробовать новые методы артефакторики.

Но даже Василий уверен, что не сможет повторить шедевр Петра Фаберже. И тем более пока не поверит в меня, мастера шестого ранга.

Я же считал, что в коллекции Дяди Кости яйцу самое место. Будет храниться в идеальных условиях. Климат-контроль, безопасность, профессиональный уход. А потом — в музей. Люди смогут видеть, восхищаться. Быть может, оно вдохновит пару ребят стать ювелирами…

Всё лучше, чем пылиться в нашем шкафу.

Но Василий Фридрихович не захочет расставаться. Он консерватор, чтит традиции, бережёт память предков.

Лена тоже будет против. Она эмоциональная, для неё важна история вещи, а не практическая польза. Даже Лидия Павловна вряд ли одобрит. Она понимает ценность реликвий.

Нужно их убедить, и лучше апеллировать к практичности.

Дача нужнее. Фамильное гнездо, земля предков, история семьи. Место, где можно восстановить корни, где прадед когда-то жил и работал.

Дача — это не просто недвижимость. Это история. Память. Будущее для следующих поколений. Не менее важный символ, чем утративший силу артефакт.

Машина остановилась у дома на Большой Морской. Штиль повернулся:

— Приехали, Александр Васильевич.

— Спасибо, — ответил я. — Вы свободны до завтра.

— Хорошо. Но позвольте вас проводить.

— Конечно.

Я вышел из машины, и холодный воздух тут же ударил в лицо. Зато морозная свежесть как следует взбодрила.

Окна второго этажа светились тёплым жёлтым светом. Семья дома, ждёт новостей.

Я поднялся по ступенькам, кивнул дежурившим охранникам и нажал на дверной звонок.