Фаберже-3. Враг на пороге

Глава 25

Сирены завыли со всех сторон.

Сначала одна — тонкая, пронзительная, режущая слух. Потом вторая, низкая и мощная. Третья. Четвёртая. Через минуту вой слился в сплошной рёв, который накрыл остров, заглушая треск догорающего огня и стоны раненых.

Полиция. Скорая помощь. Пожарные. Все ехали сюда.

Я сидел на обломке кирпичной стены и смотрел, как на мосту плотины останавливаются машины. Синие мигалки пульсировали в темноте, освещая дымящиеся руины здания.

Руки всё ещё тряслись от адреналина. Рёбра ныли от ушибов. На ладонях вздулись волдыри от ожогов. Но я был жив. Мы все были живы.

Почти все.

Первыми на остров ворвались полицейские.

Три машины въехали на скорости, затормозили с визгом. Из них выскочили сотрудники в форме.

— Всем стоять! — рявкнул старший. — Оружие на землю! Немедленно!

Феникс медленно поднялся с земли, держа руки на виду. Левой достал из нагрудного кармана кожаное удостоверение:

— Частная охранная компания «Астрей»! Лицензия действующая!

Он бросил удостоверение к ногам старшего офицера.

Тот поднял, раскрыл, изучил при свете фонарика. Кивнул бойцам — те опустили стволы.

Я тоже поднялся. Движение далось с трудом — рёбра пронзила острая боль. Достал из кармана документы. Протянул старшему офицеру.

Капитан лет сорока с усталым лицом и глубокими морщинами вокруг глаз изучил документы.

— Фаберже? Ювелир?

— Да.

— Что здесь произошло?

— Нападение, — ответил я коротко. — Мы отбили атаку.

Капитан оглядел поле боя. Медленно, методично. Взгляд скользнул по телам, раненым, по дымящимся руинам здания, по валунам и деревьям, испещрённым пулями и магическими повреждениями.

Лицо его не изменилось. Видимо, видел и не такое.

— Понятно, — сказал он наконец. — Оцепляем территорию!

Полицейские разбежались. Двое натягивали жёлтую ленту по периметру острова. Двое стали опрашивать бойцов «Астрея». Ещё двое осматривали тела нападавших.

Следом на остров въехали три машины скорой помощи.

Белые с красными крестами, они затормозили у самого моста. Из них выскочили медики и побежали к раненым.

Старшая склонилась над журналисткой. Женщина лежала на импровизированных носилках из курток, лицо бледное как мел, губы посинели.

Врач разрезала её куртку ножницами и осмотрела плечо. Лицо стало мрачным:

— Похоже, пуля в плечевом суставе. Застряла глубоко! Серьёзная потеря крови. Срочно забираем!

Крикнула двум другим медикам:

— Носилки! Живо!

Двое мужчин крепкой комплекции подняли женщину. Один держал носилки, второй ставил капельницу на ходу. Побежали к машине.

Журналистка застонала. Глаза закатились.

— Держись, — сказал ей врач жёстко. — Довезём, моя хорошая. Но ты тоже держись…

Они исчезли в машине. Та сорвалась с места, сирена завыла, мигалки полыхнули.

Другие врачи разбежались по раненым.

Обнорского усадили на носилки прямо на месте. Молодой врач — парень лет тридцати, в очках — осмотрел порез на лбу:

— Похоже, контузия лёгкой степени. Рассечение кожи. Сейчас подклеим, чтобы так не кровило — и поедем в неврологию.

Он обработал рану антисептиком. Обнорский даже не поморщился — сидел, глядя в пустоту. В шоке.

Врач работал быстро и справился с раной за пару минут.

— Всё. В больницу на обследование.

— Куда всех забираете? — спросил я.

— В Петровскую. Сегодня она дежурная.

Двоих журналистов-мужчин отвели к машинам. Один хромал, второй держался за рёбра — трещина, судя по тому, как он морщился. И шок у обоих — руки тряслись, глаза непонимающе бегали.

Охранников Обнорского: одного — с ожогами на руках и лице — сразу положили на носилки, вкололи обезболивающее и увезли. Второго — с пулевым ранением в бедро — отправили следом.

Тяжело раненых бойцов «Астрея» увезли в первую очередь. Троих с лёгкими ранениями оставили дожидаться следующих машин.

Ко мне подошёл тот самый молодой врач в очках.

— Вам нужно в больницу! На полный осмотр!

— Я в порядке, — ответил я. — Займитесь ранеными.

Он посмотрел на меня так, словно я идиот:

— У вас явно сотрясение мозга! Возможно, контузия! Ожоги второй степени на руках! И. Судя по тому, как вы двигаетесь и дышите, возможен перелом рёбер!

— Всё заживёт. Не маленький.

— Вы понимаете, что…

Ушаков выскочил из чёрной машины и побежал в нашу сторону, ловко прыгая по сугробам. Золотые пуговицы его мундира отчего-то слишком ярко блестели в свете фар и мигалок.

— Ты цел⁈ — крикнул он ещё издалека. — Господи, ты цел⁈

Он схватил меня за плечи и осмотрел с головы до ног — лицо, руки, грудь, ноги.

— Ранен? — голос дрожит.

— Царапины, — ответил я. — Ничего серьёзного. Жить точно буду.

— Отказывается от госпитализации, — невозмутимо заметил молодой доктор. — Что крайне неосмотрительно в его состоянии.

Денис облегчённо выдохнул. Закрыл глаза на секунду, потом открыл… В глазах кипела ярость.

— Саша, не дури! Поедешь в больницу!

— Денис…

— Это не обсуждается! — голос стал жёстким, командным. — Твоя семья с ума сходит! Твоя мать звонила мне пять раз! Пять, Александр! Плакала в трубку! Отец — три раза, требовал доложить обстановку! Лена — ещё семь раз, истерика на грани! Ты о них подумал⁈

Я представил мать в слезах. Лену в панике. Отца, сжимающего кулаки от бессилия.

И тяжело вздохнул.

— Хорошо. Поеду. Если вам так будет спокойнее.

Денис кивнул и повернулся к Штилю.

Тот стоял в трёх шагах, прислонившись к дереву. Бледный, губы поджаты, левая рука была прижата к боку.

— Штиль, — сказал Денис ровно. — Вы ранены?

— Царапина, — ответил Штиль так же ровно.

Денис подошёл. Резко дёрнул Штиля за руку, отводя её от бока.

Штиль поморщился, зашипел сквозь зубы. На боку куртки — тёмное пятно. Кровь.

— Да вас всех тут, что ли, на одном заводе делают? — прорычал он. — Царапина, ага… Ему тоже нужно в больницу! Немедленно!

Штиль попытался возразить, но вовремя понял, что графа Ушакова сейчас лучше не злить.

К острову подъехала ещё одна машина. Чёрный представительский седан. Из него вышел мужчина лет пятидесяти в дорогом тёмно-сером костюме. Седые волосы зачёсаны назад. Лицо спокойное, уверенное. Следом вышел ещё один человек в дорогом костюме. Судя по портфелю, юрист или секретарь.

Он неторопливо пошёл к Фениксу, поприветствовал. Они коротко переговорили — человек слушал, Феникс докладывал. Потом солидный тип кивнул и направился к капитану полиции.

«Юрист» открыл портфель, достал папку с документами и протянул капитану:

— Наши сотрудники выполняли законный контракт по охране гражданских лиц. Все документы в порядке — лицензия, разрешение на ношение оружия, договор с заказчиком. Подверглись нападению неизвестных вооружённых лиц. Применили оружие в порядке необходимой обороны, статья 37 Уголовного кодекса Российской империи…

Капитан взял папку, полистал не спеша и кивнул:

— Документы в порядке. Завтра сотрудники возьмут показания у всех, кого отправили в больницу.

— Без проблем, — ответил юрист. — Но в моём присутствии.

— Разумеется.

Медики подошли к нам со Штилем. Старший врач, та самая седая женщина кивнула на карету скорой:

— В машину! Оба! Немедленно!

Меня усадили в машину скорой помощи. Не на носилки — разрешили сидеть. Штиля посадили рядом. Обнорского уже увезли в другой машине.

Денис заглянул в открытую дверь перед отъездом:

— Я следом! Еду в больницу!

— Не надо, — сказал я. — У тебя и так будет весёлая ночь. Обнорский всё же опубликовал расследование.

Дверь захлопнулась, машина скорой тронулась.

Я откинулся на спинку сиденья.

Остров медленно удалялся. Дымящиеся руины здания — чёрный остов на фоне ночного неба. Полицейские в синих мигалках обходили территорию, осматривали следы боя. Чёрные мешки аккуратно выкладывали в ряд.

Машина тряслась на ухабах, монотонно выла сирена.

— Снимайте куртку, — велела врач.

Я стянул куртку и поморщился. Движение отозвалось болью в рёбрах.

Фельдшер осмотрела мои руки. Ожоги на ладонях — кожа красная, вздулись волдыри.

— Ожоги второй степени, — констатировала она. — Не страшно, но болезненно.

Она развернула меня спиной к себе, расстегнула рубашку и осмотрела.

— Ссадины. Неглубокие. Обработаем.

Прощупала рёбра. Я зашипел.

— Ушиб рёбер. Возможно, трещина или перелом. Рентген покажет.

Достала из сумки мазь, бинты. Мазала ожоги — холодная мазь жгла. Бинтовала руки — туго, профессионально.

— Повезло вам, — сказала она, завязывая последний узел. — Могло быть хуже. Намного хуже.

— Знаю, — ответил я.

Второй врач тем временем возился со Штилем. Разрезал куртку ножницами. Осмотрел рану на боку.

— Осколочное ранение?

— Рикошет, — ответил Штиль ровно. — Пуля задела бок.

— Неглубоко, до хирурга дотянешь. Сейчас обезболю.

Штиль поморщился, но звука не издал.

Пока ехали, я достал чудом уцелевший телефон и проверил видео Обнорского.

Счётчик просмотров крутился как бешеный. 150 тысяч просмотров. Прошло всего двадцать минут!

Я открыл видео и включил звук на минимум.

— Добрый вечер. Я Алексей Обнорский. То, что вы сейчас увидите — результат нескольких месяцев расследования. Это история о предательстве, коррупции и краже национального достояния. История о том, как два человека решили обогатиться за счёт империи.

Кадр сменился. Обнорский сидел в студии.

— Вам уже известен Павел Иванович Хлебников. Ювелир. Глава крупнейшей ювелирной корпорации, поставщик императорского двора.

Появилась фотография Хлебникова. Официальная, с наградами.

— Сергей Петрович Волков. Генерал-губернатор Москвы. Один из самых влиятельных людей в империи.

На экране показали официальный портрет Волкова. В парадной форме, при всех регалиях.

— Что их связывает? — голос Обнорского стал тише, драматичнее. — Бриллиантовая палата Московского Кремля. Хранилище национальных сокровищ. И желание обогатиться.

На экране появилась инфографика.

— Схема проста, — продолжал Обноски. — Волков даёт Хлебникову легальный доступ к сокровищам под видом реставрации. Хлебников подменяет оригиналы на качественные копии. Оригиналы продаются через подпольные аукционы на Западе. Прибыль делится.

Кадр сменился, появилась тайная запись с аукциона. Зал, полный людей в дорогих костюмах.

— Октябрь 2025 года. Лондон. Подпольный аукцион для избранных коллекционеров.

На экране — лот. Корона примерно семнадцатого века. Золото, драгоценные камни, тонкая работа.

— Лот номер семнадцать. Корона царицы Евдокии Лопухиной, первой супруги Петра Великого. Описание: из частной коллекции, Россия. Цена: два миллиона фунтов стерлингов. Покупатель: анонимный коллекционер.

Я замер.

Евдокия Лопухина. Первая жена Петра Первого. Её корона должна быть в Бриллиантовой палате. Я видел её там. Полтора века назад, когда ещё был Петром Карлом Фаберже.

— Вопрос, — продолжал Обнорский. — Как корона из Бриллиантовой палаты оказалась на аукционе в Лондоне?

Следующий кадр. Фотография с закрытой вечеринки. Особняк с роскошным интерьером. Люди в вечерних нарядах, шампанское, лоск.

— Ноябрь 2025 года. Лондон, район Мейфэр. Вечеринка у лорда Эшфорда, известного коллекционера. Обратите внимание на витрину на заднем плане.

Камера приблизила фрагмент фотографии. Витрина со старинными ценностями. Среди них — та самая корона.

— Корона Евдокии Лопухиной, — сказал Обнорский. — Которая должна находиться в Москве, оказалась в частной коллекции в Лондоне. Совпадение?

Следующий кадр. На экране появилась копия какой-то бумаги с печатями.

— Договор подряда. Фирма Хлебникова получила контракт на реставрацию и техническое обслуживание Бриллиантовой палаты Кремля. Сумма: пятьсот тысяч рублей. Срок: три года. Дата подписания: январь 2023 года. Подпись: генерал-губернатор Волков.

Обнорский появился снова на экране:

— Легальный доступ к сокровищам под видом реставрации. Идеальное прикрытие.

Следующий документ. Список фирм.

— Поскольку учреждение казённое, то был проведён конкурс на получение контракта. Три фирмы-конкурента: «АртРеставрация», «Наследие Москвы», «Кремлёвский Альянс». Все зарегистрированы за месяц до конкурса. И все, кроме выигравшей, ликвидированы через месяц после. Подставные фирмы. Конкурс был фикцией.

Затем на экран вывели банковские выписки. Цифры, даты, суммы.

— Банковские переводы со счёта одной из дочерних компаний Хлебникова на счёт сына генерал-губернатора Волкова. Пятьдесят тысяч, сто тысяч, двести тысяч рублей. Регулярно, раз в квартал. Назначение платежа: консультационные услуги.

Обнорский усмехнулся:

— Какие консультации можно оказать на двести тысяч рублей?

Следующий кадр. Интервью. Человек сидит спиной к камере. Лицо в тени. Голос изменён — низкий, искажённый.

— Я работал у Хлебникова мастером, — говорил человек. — Делал копии. Точные копии императорских драгоценностей. Корон, диадем, ожерелий. Хлебников сказал — для музея. Якобы безопасность. Оригиналы слишком ценные, их берегут, а в экспозицию ставят копии. Это распространённая практика, и я ни о чём не подозревал…

Кадр вернулся к Обнорскому. Он смотрел прямо в камеру:

— Я направил копию этого расследования в канцелярию Его Императорского Величества с требованием провести экспертизу экспонатов Бриллиантовой палаты. Проверить — оригиналы ли они. Если я прав — это государственная измена. Хлебников и Волков должны ответить перед законом. Спасибо за внимание.

Видео закончилось.

Я закрыл телефон и посмотрел на Штиля. Тот кивнул:

— Сильно.

— Весьма, — согласился я.

Обнорский сделал своё дело. Теперь очередь государственной машины. Замять дело не удастся — люди начнут требовать проведения экспертизы.

Фельдшер, которая краем глаза смотрела на мой экран, вздохнула:

— Ничего себе…

Врач оторвался от работы:

— Что?

— Хлебников, тот самый магнат, и московский губернатор, оказывается, Бриллиантовую палату обчистили…

Молодой врач усмехнулся.

— Хана им теперь.

— Ещё какая, — фельдшер усмехнулась. — Государь не простит. Уж надеюсь…

Врач закончил обрабатывать бок Штиля и переместился ко мне.

— Вам нужен отдых, — сказал он.

Он достал шприц и набрал из ампулы прозрачную жидкость.

— Обезболивающее.

— Не надо, — попытался возразить я.

— Надо, — отрезал врач. — Организм на пределе. Адреналин скоро спадёт, и вы почувствуете всё.

Не дожидаясь ответа, ввёл иглу в вену на сгибе локтя. Тепло поползло по телу. Приятное, расслабляющее. Веки потяжелели. Боль в рёбрах и руках стала далёкой, нереальной.

Хлебников. Что ты предпримешь? Побежишь? Будешь отбиваться? Или…

Я открыл глаза и уставился в белый потолок.

Ровный, без лепнины. Значит, я не дома. В нос ударила смесь запахов спирта и лекарств.

Ненавижу больницы.

Я повернул голову и заметил Лидию Павловну.

Мать сидела в кресле у изголовья. Вязала. Руки были заняты спицами и клубком, но глаза красные — плакала. Лена рядом, листала журнал. Не читала — просто смотрела на меня.

Обе заметили, что я проснулся.

Мать вскрикнула и уронила спицы.

— Саша!

Лена подскочила следом:

— Очнулся!

Мать обняла меня. Осторожно, боясь причинить боль. Лена тоже — с другой стороны, поцеловала в лоб.

— Я цел, — сказал я. — Всё хорошо.

— Хорошо⁈ — голос матери дрожал. Слёзы текли по щекам. — Ты чуть не погиб! Что ты вообще себе позволяешь⁈ Лезть в перестрелки! Ты же не боевик! Ты ювелир!

— Ты безумец! — Вторила ей сестра. — Мы с ума сходили, ночь не спали! Сидели здесь, ждали, когда очнёшься!

— Простите, — сказал я. — Но так было нужно.

— Обещай, что больше не будешь так рисковать!

— Обещать не могу, — ответил я честно. — Но буду осторожнее.

Мать покачала головой, но снова меня обняла.

— Главное, что жив. Остальное переживём.

С соседней койки раздался голос Штиля:

— Семейная сцена трогательная.

Я повернул голову. Штиль лежал на спине, перевязанный. Рубашка расстёгнута, на боку белая повязка. Телохранитель ухмылялся.

— Заткнись, будь любезен, — сказал я.

— Не могу, — ответил он. — Ваша мать права. Вы действительно безумец.

Мать повернулась к нему:

— Спасибо, что уберегли моего сына.

Штиль усмехнулся:

— Старался. Не очень получилось. Сам ранен, он ранен. Но живы.

— Это главное.

— Где Обнорский? — спросил я. — Что с ним?

— В соседнем крыле, — ответила Лена. — Его тоже положили. Контузия, лёгкие ранения, ожоги. Но живой. Врачи говорят, в рубашке родился.

— Хорошо.

Лена наклонилась ближе к моему уху и перешла на шёпот:

— Когда вас привезли в приёмный покой, появились люди из Зимнего! Императорская охрана! В полной форме, при оружии! Твоя палата, палаты журналистов — всё под охраной! Никого не пускают без разрешения!

Что ж, судя по всему, расследование всё же дошло до императора. Его Величество принял меры. Защищает Обнорского и свидетелей.

— Быстро отреагировали, — сказал я вслух.

Лена кивнула.

— Очень быстро! Видео набрало уже миллион просмотров! Все обсуждают! Хлебников, Волков! В новостях говорят, что начато официальное расследование! Департамент, прокуратура, даже Министерство императорского двора!

Дверь открылась, и в проёме появился Василий Фридрихович с тремя стаканами кофе на картонном подносе. Увидел меня — остановился. Лицо просияло:

— А, очнулся!

Он поставил кофе на тумбочку, подошёл и аккуратно меня обнял.

— Слава Богу, — пробормотал он в моё плечо, отстранился и посмотрел мне в глаза. — Больше так не делай.

— Постараюсь, — ответил я.

Я потянулся к кофе, но мать шлёпнула меня по руке:

— Нельзя!

— Мам…

— Врач сказал — пока только вода! — голос стал строгим. — Никакого кофеина!

— Если меня не убил взрыв, полагаю, кофе с этим тоже не справится.

— Никаких возражений! — мать скрестила руки на груди. — И ты останешься в больнице столько, сколько скажут врачи!

Ненавижу больницы.

Я посмотрел на Штиля. Тот всё ещё широко ухмылялся:

— Добро пожаловать в клуб.

— Тебе-то хорошо, — буркнул я. — Ты привык.

— Двенадцать ранений за карьеру, — Штиль пересчитал на пальцах. — Да, привык.

— Сочувствую.

— Не надо, — он подмигнул. — Здесь медсёстры симпатичные.

Я вспомнил:

— Тебя не уволили?

Штиль пожал плечами:

— Пока приказа не поступало, но день только начался. — Он усмехнулся. — Может, вечером уволят. И наконец-то немного посплю…

— Даже если уволят, — сказал я, — я придумал, чем тебя занять. Давно думал создать собственную службу безопасности. — Я посмотрел на него. — Нужен тот, кто разбирается в вопросе.

Штиль замолчал и несколько секунд просто смотрел на меня.

— Предложение серьёзное?

— Абсолютно.

— Подумаю, — сказал он. Но в глазах я увидел интерес. Живой, настоящий.

Дверь снова открылась.

В палату вошёл мужчина, которого я уже не раз встречал, но которого не ожидал увидеть здесь.

Адъютант великого князя Алексея Николаевича. Того самого, что заказывал модульные браслеты.

— Господа Фаберже, — он слегка кивнул в знак приветствия. — Александр Васильевич.

Все встали.

Мать и Лена привстали с кресел. Отец выпрямился. Я попытался встать с кровати — рёбра пронзила боль.

Адъютант поднял руку:

— Не вставайте, пожалуйста. Вам необходим покой.

Адъютант сделал шаг вперёд:

— Александр Васильевич, Его Императорское Высочество великий князь Алексей Николаевич желает с вами поговорить.