Фаберже-3. Враг на пороге

Глава 7

Я проснулся от боли.

Плечо ныло, а голова гудела, словно в черепе застряли колокола. Всё тело будто придавило чугунной плитой — каждое движение давалось с трудом, каждый вдох отзывался болью в рёбрах.

Я попытался сесть — резкая, обжигающая боль пронзила плечо. Выругался сквозь зубы, падая обратно на подушки.

Дверь тихо открылась, пропустив в комнату полоску света из коридора. Вошёл мужчина лет шестидесяти — седые волосы, аккуратная бородка клинышком, очки в золотой оправе поблёскивали в утреннем свете. Чёрный сюртук был безупречно отглажен, белая рубашка накрахмалена, в руке — потёртый кожаный саквояж, видавший виды.

Семён Петрович Волжанский. Наш семейный лекарь. Видимо, матушка не удовлетворилась моим обещанием не умирать.

— Александр Васильевич, — лекарь кивком меня поприветствовал. — Не вставайте резко. Сейчас я вас осмотрю.

Он поставил саквояж на прикроватную тумбочку и принялся в нём ковыряться. Внутри я разглядел аккуратные ряды склянок с разноцветными жидкостями, свёрнутые бинты, даже хирургические инструменты.

— Как себя чувствуете?

— Словно пережил взрыв, — буркнул я, морщась от боли.

Семён Петрович усмехнулся, и в уголках его глаз появились морщинки:

— Точное описание. Почти медицинское.

Он осторожно снял повязку с моего плеча и осмотрел рану — пальцы скользили по коже, проверяя края пореза, ощупывая окружающие ткани.

— Порез неглубокий. Обработан правильно. Воспаления нет, края чистые.

— Значит, матушка зря вас гнала в такую рань, — отозвался я.

— Вы вчера едва не погибли, — вздохнул лекарь. — Конечно, Лидия Павловна разволновалась…

Волжанский достал из саквояжа склянку с зелёной жидкостью, откупорил — по комнате разнёсся запах хвои и чего-то терпкого, травяного. Нанёс на рану — сначала прохладно, почти холодно, потом разлилось приятное тепло. Боль начала отступать, словно кто-то убавил громкость.

— Целебный бальзам, — пояснил лекарь, закупоривая склянку. — Старинный рецепт моей семьи. Ускорит заживление, не даст ране загноиться.

Потом он положил ладонь мне на грудь, прямо над сердцем. Закрыл глаза, лицо стало сосредоточенным.

Я почувствовал тёплую, мягкую волну, что вливалась в тело через его ладонь. Жизненная энергия, чистая и целительная, расходилась по венам, заполняла пустоты, латала прорехи в истощённом организме.

Усталость отступала. Тяжесть, давившая на грудь, уходила. Голова прояснялась, туман рассеивался, мысли обретали чёткость.

Семён Петрович убрал руку и открыл глаза — в них читалась усталость. Вливание забирало силы и у целителя.

— Вы потратили много сил на магию. Вливание поможет восстановиться быстрее, но полностью вас не исцелит. Нужно время.

Я кивнул, с благодарностью глядя на старого лекаря:

— Благодарю вас, Семён Петрович. Вы, как всегда, творите чудеса.

Он усмехнулся, наложил новую повязку умелыми движениями, собрал инструменты обратно в саквояж.

— Рекомендации записал на отдельном листе. Отдых, правильное питание, никаких физических нагрузок три дня. Магию применять только в крайнем случае — ваши резервы почти на нуле.

— Постараюсь следовать указаниям.

Лекарь усмехнулся, качая головой — явно не поверил ни единому моему слову.

Я встал, превозмогая боль. Оделся медленно — каждое движение давалось с трудом. Спустился в гостиную, держась за перила.

Семья сидела за столом в напряжённой тишине. Все домочадцы застыли, словно в ожидании приговора.

Отец сидел прямо, хмурый, руки сжаты в кулаки на столешнице — костяшки побелели от напряжения. Мать бледная, как полотно, теребила платок в руках. Лена смотрела в окно, глаза красные, опухшие — плакала.

Но увидев меня, все вскочили, словно по команде.

— Саша! — Лена бросилась обнимать, прижалась лицом к груди.

Я похлопал её по спине здоровой рукой:

— Всё в порядке. Жив, цел. Видишь — даже стою на ногах.

Лидия Павловна подошла, взяла моё лицо в ладони — осмотрела внимательно, заглядывая в глаза, как в детстве, когда проверяла, не обманываю ли я, скрывая болезнь:

— Сашенька… Мы так волновались…

— Мама, я в порядке. Правда. Семён Петрович говорит, что через пару дней буду как новенький.

Семён Петрович вошёл следом за мной. Все посмотрели на него с надеждой и тревогой.

— Александру Васильевичу несказанно повезло, — сказал лекарь. — Осколки не задели жизненно важных органов. Порез неглубокий, имеет место лёгкая контузия.

Он протянул Лене аккуратно исписанный листок:

— Рекомендации. Следите, чтобы Александр Васильевич их выполнял. Ваш брат имеет склонность игнорировать медицинские советы.

Лена взяла листок и кивнула.

— Уж я прослежу. Обещаю.

Семён Петрович попрощался, легко поклонился и ушёл, прикрыв за собой дверь.

Мы сели за стол. Повисла давящая тишина — каждый ждал, кто заговорит первым.

Отец первым нарушил молчание.

— Расскажи. Всё. От начала до конца.

Я знал этот тон — Василий Фридрихович сдерживался изо всех сил, держал эмоции под замком, но внутри бушевал ураган.

Утаивать смысла не было, и я рассказал, опустив лишь некоторые страшные подробности — нечего женским ушам такое слышать. Лицо матери становилось всё бледнее с каждым моим словом.

Отец резко встал, едва не уронив стул. Прошёлся по комнате тяжёлыми шагами и остановился у окна, глядя на улицу.

— Хлебниковы устроили теракт, — сказал он глухо. — В центре города. Погибли невинные люди. Официант. Студент. Посетители, которые просто пришли выпить после работы…

Он повернулся ко мне. Глаза горели ледяной яростью.

— На это нужно ответить. Жёстко и беспощадно.

— Согласен, — отозвался я.

— Но законно. Мы не можем опуститься до их методов. Иначе они нас раздавят одним движением. Дадут повод прижать, арестовать, уничтожить всю семью.

Я понимал. Прекрасно понимал. Фаберже — известная семья, уважаемая, но не всесильная. Хлебниковы — ювелирные магнаты, из связи тянулись до владельцев золотых рудников и алмазных копей и людей при власти. Если мы начнём действовать грубо, применим насилие — нас смоют одним движением. На это Хлебниковы и рассчитывали.

— Но мы уже ответили, отец, — сказал я спокойно.

Все посмотрели на меня с удивлением.

— Вчера после покушения Обнорский опубликовал первую часть расследования. Лена, подай планшет, пожалуйста.

Сестра передала свой аппарат. Я открыл приложение видеохостинга и набрал в поиске: «Обнорский, Петербургское агентство журналистских расследований». Мне выпала страница с логотипом агентства — перо, пронзающее корону. Последнее видео опубликовано вчера в 23:05.

Я поставил планшет так, чтобы все видели ролик, и нажал на кнопку «Играть».

— Смотрите сами.

На экране появилось название — крупными буквами, красным по чёрному фону, словно написанное кровью:

«ЗОЛОТЫЕ ЦЕПИ ВЛАСТИ: КАК ЮВЕЛИРНЫЙ МАГНАТ ПОКУПАЛ МОСКВУ»

Эффектно. Команда Обнорского знала своё дело.

Начались титры. Логотип агентства растворился в чёрном фоне. Музыка напряжённая, тревожная.

Потом крупным планом показалось лицо Обнорского. Никакой улыбки, никакого светского лоска.

— Здравствуйте! Меня зовут Андрей Обнорский. То, что вы сейчас увидите — результат расследования, которое заняло несколько месяцев. Документы, свидетельства, доказательства коррупции на самом высоком уровне. Мы рисковали жизнью, чтобы добыть эту информацию. Некоторые из наших информаторов уже мертвы. Но правда должна выйти наружу…

Я откинулся на спинку стула, наблюдая за реакцией семьи. Домашние смотрели молча, не отрывая взгляда от экрана.

Видео шло полчаса. Документалка-репортаж с глубокой аналитикой. Сделано было качественно — профессиональный монтаж, инфографика, интервью, документы крупным планом. Я мысленно удивился — что там могло быть недоработанного, если Обнорский хотел отложить публикацию? Это же уже готовый шедевр журналистики.

Содержание было разрушительным. Каждая минута — удар молотом.

«Часть первая. Торговые комплексы» — гласили титры.

Обнорский рассказывал о том, как Хлебниковы получали торговые площади в элитных торговых центрах Москвы. «Охотный ряд», «Петровский пассаж», Верхние торговые ряды — лучшие места, проходимость десятки тысяч людей в день.

На экране появились отсканированные документы. Контракты на аренду, заверенные печатями. Суммы символические — в десятки раз ниже рыночных. Там, где другие платили тысячи, Хлебников платил сотни.

Потом — интервью. Лицо в глубокой тени, только силуэт. Голос был изменён электроникой:

— Я работал в Департаменте контроля городского имущества семь лет. Видел, как это делалось изнутри. Хлебникову выделяли лучшие площади без конкурса. Конкуренты получали формальные отказы — якобы, несоответствие требованиям…

На экране появились банковские выписки. Переводы на счета подставных лиц. Суммы крупные — десятки тысяч рублей. Источники — фирмы-однодневки, все связаны с Хлебниковым цепочкой подставных директоров.

— Взятки маскировались под консультационные услуги, юридическое сопровождение, — объяснял Обнорский, показывая пальцем на экран. — Но суть от этого не меняется. Это коррупция в чистом виде.

«Часть вторая. Штаб-квартира на Китай-городе».

На экране появилось красивое старинное здание с лепниной и арочными окнами.

— Здание на Китай-городе, — говорил Обнорский серьёзно, — зарегистрировано градостроительным комитетом как памятник архитектуры государственного значения. Любые изменения фасада и интерьера категорически запрещены законом. Нарушение карается крупным штрафом и уголовным преследованием.

Камера показывала интерьер — современный ремонт, стекло, хромированный металл, минимализм. Ничего общего с исторической архитектурой. Старинная лепнина на потолках была сбита, паркет заменён мрамором, окна расширены.

— Хлебников провёл полную реконструкцию, — голос Обнорского звучал с нотками возмущения. — Уничтожил исторические интерьеры. Нарушил архитектурную целостность ансамбля. Наказания не последовало.

На экране высветился документ. Письмо на официальном бланке генерал-губернаторства — двуглавый орёл, водяные знаки.

Я прищурился, читая строки:

«Распоряжение по вопросу проверки ООО 'Хлебников и сыновья» по факту нарушения законодательства об охране памятников архитектуры. Предписываю: проверку не проводить, претензии к организации не предъявлять. Основание: особые обстоятельства.

С. П. Волков'

Отец выругался вполголоса. Мать покачала головой с отчаянием.

«Часть третья. Усадьба Салтыковых-Чертковых»

На экране возникла фотография роскошной дворянской усадьбы. Белые колонны в стиле ампир, ухоженная территория с фонтанами. Мясницкая улица, самое сердце Москвы.

— Эту усадьбу восемнадцатого века Хлебниковы приобрели на закрытом государственном аукционе два года назад, — рассказывал Обнорский, на фоне панорамы усадьбы. — Официально победили в честной конкурентной борьбе.

Пауза. Обнорский с усмешкой посмотрел в камеру.

— Но мы получили протокол аукциона. С реальными ставками участников.

На экране высветилась таблица с перечнем ставок.

— Как видите, — Обнорский смотрел прямо в камеру, не мигая, — более высокую ставку сделал граф Бежицкий. На шестьдесят тысяч рублей больше. Но победителем объявили Хлебникова. С меньшей ставкой. Законы аукциона вдруг перестали работать.

Снова появился фрагмент интервью. Другой человек с закрытым лицом и изменённым голосом рассказывал:

— Я участвовал в организации того аукциона. Волков лично позвонил председателю за два дня до объявления результатов. Я слышал разговор через дверь кабинета. Он сказал, что победить должен Хлебников. Председатель комиссии подчинился. Что ему оставалось?

Я усмехнулся, чувствуя холодное удовлетворение. Хорошо. Очень хорошо. Каждое слово — гвоздь в крышку гроба. И мы только начали её заколачивать.

Обнорский снова вернулся в кадр, за его спиной был простой чёрный фон.

— Это лишь верхушка айсберга, уважаемые зрители. Следующие части расследования расскажут о других делах знаменитого ювелирного магната и его друзьях. Мы покажем вам всю правду о системе коррупции, связывающей власть и деньги в единый узел. Назовём имена, покажем документы. Спасибо за внимание. И до встречи на канале…

Экран погас. Я поставил видео на паузу.

Семья долго молчала. Лена первая заговорила, голос дрожал от волнения:

— Это… это же… Боже, это же сенсация века.

Она посмотрела на статистику под видео, глаза расширились:

— Триста тысяч просмотров. За одну ночь! Саша, это будет волна. Нет, цунами!

Я кивнул, откладывая планшет:

— Знаю. Сейчас все газеты подхватят тему. Каждое расследование Обнорского — событие. А уж такое…

— Волкову конец, — заключил Василий Фридрихович.

— И Хлебникову тоже, — добавил я с удовлетворением. — Это только первая часть. Дальше будет хуже.

Лидия Павловна покачала головой.

— Но они опасны. Они уже пытались вас убить. Теперь наверняка попытаются снова…

— Попытаются, — согласился я спокойно. — Но теперь им будет гораздо сложнее. Вся страна за ними наблюдает. Если с нами что-нибудь случится теперь, им не отмыться.

Лена склонилась над планшетом, прокручивая комментарии:

— Боже… комментариев тысячи! Все пишут о Хлебникове и Волкове. Требуют немедленного расследования, суда, жёсткого наказания…

Отец остановился у окна, глядя на улицу.

— Хорошо. Это хороший удар. Публичный, болезненный, максимально законный. Именно то, что нужно. — Он повернулся ко мне. — Но будь осторожен, сын. Раненый зверь опаснее здорового. А Хлебников сейчас именно раненый зверь.

Я кивнул.

— Буду. Обещаю.

Пока родители обсуждали видео, я достал телефон и написал Обнорскому короткое письмо:

«Видел ролик — это и правда бомба. Боюсь даже представить, что будет в следующих частях.»

Ответ пришёл почти мгновенно, через минуту:

«Они ответят за каждую жертву. Мы с вами позаботимся об этом».

Я убрал телефон в карман.

— Что дальше? — спросила Лена, наклоняясь вперёд. — Какой план?

— Дальше? — Я усмехнулся с холодным удовлетворением. — Дальше Хлебниковы будут тушить информационный пожар. Бегать, оправдываться, покупать журналистов. А мы тем временем подольём масла в огонь.

Отец кивнул с мрачным удовлетворением:

— Правильно. Совершенно правильно.

Мать встала, отложив платок:

— Я приготовлю завтрак. Тебе обязательно нужно поесть, Саша. Лекарь сказал — правильное питание, белок, бульон.

Я улыбнулся:

— Спасибо, мама. Я действительно голоден.

Ближе к полудню я приехал на Апраксин рынок.

«Касабланка», как обычно, встречала гостей ароматами свежесваренного кофе и сладковатого сигарного дыма. Дым висел голубоватыми слоями под потолком.

У входа, возле массивной дубовой двери, стоял Штрих — тощий, жилистый, с острым, колючим взглядом хищной птицы.

— О, Александр Васильич! Проходите-проходите. — Улыбочка сползла с лица гопника, когда из-за моей спины появился Штиль. — Так-так, а это у нас кто?

— Мой охранник, — коротко ответил я. — Не советую обижать.

Штрих расплылся в любезной улыбке.

— Ну как можно, Александр Васильич! Мы — люди цивилизованные…

Шестёрка Дяди Кости провёл нас по уже знакомому маршруту. Штиль остался перед дверью в кабинет авторитета вместе с обоими моими телефонами.

Дядя Костя поднялся мне навстречу.

— Александр Васильевич! Искренне рад видеть вас живым и здоровым. Мы все волновались.

— Константин Филиппович. Благодарю за приём. Заинтригован вашим вчерашним звонком.

Мы пожали руки, и я устроился в кресле напротив. Дядя Костя налил кофе из медной турки и протянул мне чашку из тонкого фарфора. Это стало ритуалом, а к традициям я относился с уважением. Тем более что в «Касабланке» кофе и правда варили изумительно.

— Вчерашнее… — Дядя Костя покачал головой. — Ужасное дело. Соболезную. Невинные люди погибли.

— Да, — коротко ответил я. — Пятеро мёртвых.

Он откинулся на спинку кресла, достал из портсигара сигариллу и неторопливо закурил.

— Знаете, Александр Васильевич, я уже немолод. Несколько лет как разменял шестой десяток и много разного повидал. Но то, что случилось вчера… — Он затянулся и выдохнул дым. — Давно такого не было в нашем городе. Очень давно.

Он стряхнул пепел и поднял на меня глаза.

— В молодости, когда я ещё был простой шпаной с Лиговки, группировки делили город. Тогда Петербург знатно штормило. Губернатор попался редкий слабак, не мог навести порядок. На пару лет дал людям разгуляться по-настоящему. — Он печально усмехнулся. — Разное бывало. И крушили объекты конкурентов, и оружие применяли, и осады устраивали. Настоящая подпольная война на улицах столицы.

Я слушал, не перебивая. На моей памяти Дядя Костя впервые так откровенничал.

— Потом поставили другого губернатора — армейского генерала. Тот навёл порядок за полгода, и методы у него были не чище наших… Кто-то не выжил — пуля, нож, тюрьма. Кто-то сел надолго. А кому повезло остаться на плаву, те поумнели и больше таких войн себе не позволяли.

Дым окутал лицо авторитета.

— С тех пор многое изменилось. Бандиты стали уважаемыми бизнесменами. Получили образование — не по одному высшему, между прочим. И детей определили в лучшие гимназии империи, чтобы работали легально, без грязи и крови. — Он посмотрел на меня тяжёлым взглядом. — И вот теперь это. Бомба в баре, в самом центре города. Да ещё каком! Это же «Ливерпуль»! Его и в наше лихое время не трогали — интеллигенция же… Невинные погибли. Туристы шарахаются.

Я медленно кивнул.

— Понимаю вашу позицию.

Дядя Костя наклонился вперёд, положив локти на стол:

— Хотя вы мне искренне нравитесь как человек. Порядочный, деловой, держите слово…

— Но дело не во мне, — отозвался я.

— В территории. Они устроили кровавый беспорядок на моей земле. Одно дело — угнать грузовичок с товаром. Неприятно, но с такими вещами можно тихо разобраться. Другое дело — взорвать невинных людей в центре города. Это беспредел. Плевок в лицо всем нам, питерским.

Трудно было с ним не согласиться.

— Я не намерен оставлять это просто так, — продолжил Дядя Костя. — Центр города — это туристы, заведения, магазины, рестораны. Если будет происходить подобный кошмар регулярно — люди разбегутся в панике. Перестанут приезжать. Упадёт прибыль. — Он затушил сигариллу. — И не только моя — всех, кто работает в центре.

— Что вы предлагаете? — спросил я прямо.

Дядя Костя кисло усмехнулся.

— Увы, не могу тягаться с Хлебниковыми открыто. Они слишком влиятельны, да и город не мой. Однако я могу предъявить серьёзные претензии своим московским коллегам. Полагаю, они найдут способ донести до Хлебниковых необходимость вести себя тише в чужих городах.

Я понял мгновенно. Криминальная дипломатия. Московские авторитеты надавят на Хлебниковых изнутри. Не прямо, через посредников, но эффективно.

Не факт, что Хлебниковы прислушаются, но попытаться стоит. В конце концов, дело не в моей шкуре. Дело в людях, которые страдают ни за что.

— Благодарю вас, Константин Филиппович, — сказал я искренне. — Это действительно не будет лишним. Я бы не хотел вносить смятение в жизнь нашего города.

Авторитет залпом допил кофе и поставил чашку на блюдце.

— Не обещаю чудес и гарантий. Хлебников упрям и считает, что ему море по колено. Но вряд ли даже он захочет ссориться с моими коллегами.

Я широко улыбнулся.

— Совсем скоро Хлебниковым будет совсем не до карательных акций против нас.

— Вы о том видео? — догадался Дядя Костя.

— Уже видели?

— Одним глазком. Информационная война. Умно. Второго шанса так легко убрать вас и Обнорского у Хлебниковых уже не будет. Теперь весь город смотрит на них. Вся страна.

— Именно на это мы и рассчитываем, — кивнул я.

Дядя Костя встал, протянул руку:

— Держите меня в курсе событий. Если что-нибудь понадобится — звоните в любое время. И да, хорошо, что вы выбрали «Астрей». Теперь мне за вас спокойнее. Будет обидно потерять столь перспективного артефактора…

Мы попрощались. Штрих проводил нас со Штилем к выходу.

Апраксин рынок шумел привычной суетой — торговцы выкрикивали цены, покупатели торговались, телеги грохотали по брусчатке.

— Домой, Александр Васильевич? — спросил телохранитель.

— Домой, — кивнул я. — Нужно работать.

Я сел в машину и откинулся на мягкое сиденье.

Итак, московские авторитеты надавят на Хлебникова изнутри — дело и правда громкое, шуметь будет даже подполье. Обнорский разносит их публично. Мы действуем с разных сторон одновременно.

Но расслабляться рано. Раненый зверь опаснее здорового — отец прав.

Нужно добивать. Быстро, решительно и без жалости. Мою семью и тех бедняг в пабе они не пожалели.

И я знал точно, с чего начать.

Артефакт для Обнорского — так мне будет за него спокойнее.

— Александр Васильевич, позволите вопрос? — голос Штиля заставил меня оторваться от размышлений.

— Конечно.

Я взглянул в зеркало заднего вида и встретился с телохранителем взглядом. Штиль криво улыбнулся.

— А часто вы пьёте кофе с Костей Гробовщиком?