Фаберже-3. Враг на пороге

Глава 4

Я проснулся рано. Привычка — в Петербурге всегда вставал с рассветом.

Умылся, оделся, спустился в столовую. Семья Овчинниковых уже завтракала.

— Доброе утро, Александр Васильевич! — Евдокия Матвеевна разливала крепкий ароматный чай. — Присоединяйтесь к завтраку.

— Доброе утро.

За столом уже расселись Таня и Савелий. Но старшего сына не было.

— Сеня уехал на завод рано утром, — пояснила Евдокия Матвеевна. — Сегодня приезжает представитель страховой компании. Нужно встретить, показать ущерб.

Я кивнул, наливая себе чай.

— А мы сегодня папу забираем! — Таня улыбалась. — Наконец-то домой вернётся.

— Слава богу, — Евдокия Матвеевна улыбнулась. — Три дня как в аду прожили…

Савелий молчал, но по лицу было видно — и он радовался.

Мы позавтракали. Разговоры текли легко — о планах на день, Евдокия Матвеевна собиралась приготовить что-нибудь особенное на обед для Павла Акимовича.

В половине девятого зазвонил телефон. Ефремов.

— Александр Васильевич, ваш человек уже на месте. Ждёт у ворот.

— Благодарю. Сейчас выйду.

Я допил чай и поднялся из-за стола.

— Прошу прощения, нужно отлучиться по делам. Встретимся в больнице.

— Конечно, Александр Васильевич, — кивнула Евдокия Матвеевна.

У ворот меня и правда уже ждали.

Мужчина лет сорока, среднего роста, но сложен мощно — широкие плечи, крепкая фигура. Короткая стрижка, шрам над левой бровью. Одет телохранитель был просто: джинсы, тёмная куртка, крепкие ботинки. Ничего броского, не бросается в глаза.

Но стоял он так, что видел весь периметр. И сила. Маг пятого ранга, не меньше, боевик. Контроль абсолютный, энергия собрана, готова к выбросу в любой момент.

Я подошёл. Он повернулся, оценил меня взглядом — быстро, цепко.

— Александр Васильевич? — он протянул руку.

Рукопожатие мощное. Ладонь жёсткая, мозолистая.

— Да, это я.

— Чернышёв Максим Валерьевич. Позывной Штиль.

— Рад знакомству, Максим Валерьевич.

— Буду вашей тенью, — продолжил он.

— Как будем работать?

— Просто, — Штиль посмотрел на меня. — Я рядом, но не мешаю. Маршруты меняем. Расписание не публикуем. Если говорю «стоп» — останавливаетесь. Без вопросов.

Я кивнул:

— Согласен.

— Кофе пьёте? — неожиданно спросил он.

— Да.

— Хорошо. Я тоже. — Лёгкая улыбка тронула уголки губ. — Значит, сработаемся.

Я усмехнулся. Чувство юмора в наличии. Хороший знак.

— Сегодня едем в больницу, — сказал я. — Забирать Павла Акимовича Овчинникова, хозяина дома. Потом на завод.

— Понял. Машина готова?

— Да, во дворе.

— Покажите.

Мы прошли во двор. Машину я арендовал накануне — солидный чёрный внедорожник. Люблю высоту и широкий обзор.

Штиль обошёл её, осмотрел снизу, заглянул под капот, проверил салон. Тщательно, методично.

— Привычка, — пояснил он, выпрямившись. — Извините.

— Не за что, — ответил я. — Безопасность превыше всего.

Он кивнул.

— Тогда поехали. Я за рулём.

Мы сели в машину. Штиль завёл двигатель и плавно вывел автомобиль на улицу. Ехал спокойно, уверенно. Взгляд постоянно сканировал дорогу, зеркала, окружение.

— Долго в телохранителях? — спросил я.

— Десять лет, — коротко.

— А до этого?

— Тринадцатая десантно-штурмовая бригада.

Серьёзный у меня телохранитель. Если я правильно помнил, «Тринашка» базировалась на Кавказе и изрядно потрепала персов в последнем конфликте.

— Понятно.

— Ефремов говорит, противник серьёзный, — сказал Штиль, не отрывая взгляда от дороги.

— Да. Местный и крайне влиятельный.

— Хорошо.

— Разве? — криво улыбнулся я.

— Люблю интересные задачи.

Я улыбнулся. Да, Ефремов был прав. Штиль, определённо, начинал мне нравиться.

Мы подъехали к больнице за полчаса до предполагаемой выписки. Штиль припарковался недалеко от входа, осмотрелся.

— Всё в порядке.

Я вышел из машины, и вместе мы прошли в здание.

Третий этаж, палата 312. У двери стояли двое в форме «Астрея» — охрана Овчинникова. Узнали меня и своего коллегу, кивнули, пропустили.

Павел Акимович сидел на кровати, уже одетый. Костюм, даже галстук, вид отдохнувший — и не скажешь, что пару дней назад лежал под капельницами. Медсестра помогала собирать вещи в сумку.

— Александр Васильевич! Приветствую! — А вот голос купца всё ещё был хриплым. — Наконец-то я вырвусь из этой клетки!

Я улыбнулся:

— Врачи точно отпустили? Или выписываетесь под свою ответственность?

— Под свою, конечно. Местным врачам дай волю — они меня здесь ещё неделю промаринуют… Но работа не терпит. Да и дома, уверен, быстрее восстановлюсь. Супруга моя спуску не даст…

— Шутник. Как будто я его мучаю.

Мы обернулись на голос Евдокии Матвеевны. Супруга моего партнёра стояла в дверях. Она посторонилась, пропуская врача. Пожилой мужчина с седой бородой вошёл в палату так стремительно, что полы его халата взметнулись за спиной, как крылья.

— Павел Акимович, здесь наши рекомендации, — он протянул купцу лист бумаги. — Щадящий режим неделю. Никаких нагрузок. Лекарства по списку три раза в день, ингаляции утром и вечером…

Овчинников кивал покорно:

— Да, доктор. Конечно, доктор.

Но я видел по глазам: едва выйдет из больницы, рванёт на завод и обо всём забудет. Сам такой.

Врач тоже всё понимал, поэтому лишь вздохнул:

— Павел Акимович, я серьёзно. Лёгкие пострадали. Если не дадите себе время восстановиться, возможны осложнения.

— Понял, понял, — Овчинников махнул рукой. — Спасибо, Геннадий Иванович. Буду беречься.

Врач ушёл. А мы спустились на улицу в сопровождении охраны.

Штиль быстро оценил обстановку и направился вместе со мной к нашей машине. Павел Акимович заметил его и удивлённо остановился:

— А это кто?

— Мой телохранитель, — ответил я. — От «Астрея».

Овчинников оценивающе посмотрел на Штиля. Штиль невозмутимо кивнул.

— Значит, вам тоже выделили охрану?

— Да, на всякий случай.

— Ну что ж, тогда поедем всем кагалом на завод!

Евдокия Матвеевна сопротивлялась — скандал был знатный, но в итоге отпустила. С условием: я должен был вернуть Павла Акимовича домой к обеду.

У ворот завода я заметил людей со знакомыми шевронами «Астрея». Причём даже хозяину предприятия скидок не делали — проверили документы у всех троих. И лишь затем шлагбаум поднялся.

Павел Акимович одобрительно улыбнулся:

— Молодцы. Даже меня проверили.

— Такова инструкция, — невозмутимо ответил Штиль.

Мы въехали на территорию, и я увидел масштаб разрушений при дневном свете.

Литейный цех почернел. Стены из красного кирпича были закопчены, окна выбиты, часть крыши обрушилась. Внутри — обугленные балки, искорёженное оборудование. Склад заготовок тоже был повреждён. Дверь вырвана взрывом, стеллажи покорёжены. Цех обработки тоже закоптило, но он уцелел. Огонь там локализовали и потушили быстро.

Рабочие разбирали завалы. Человек двадцать — в касках, перчатках, масках. Таскали обломки, вывозили мусор на тачках и сбрасывали в огромные контейнеры.

Павел Акимович смотрел молча. Сжимал кулаки, но держался.

Едва мы вышли из машины, как возле нас очутился Арсений. Рядом с ним кутался в пальто долговязый мужчина очках и с портфелем в руке.

— Отец, — Арсений обнял Павла Акимовича. — Как ты?

— Держусь, сынок. Чувствую себя хорошо.

Арсений повернулся к нам:

— Это Сергей Николаевич Лебедев. Представитель страховой компании.

Лебедев протянул руку. Мужчина лет сорока пяти больше походил на научного сотрудника какого-нибудь института. Выглядел он скромно, но был до педантичности опрятен.

— Павел Акимович Овчинников, — пожал руку купец.

— Сергей Николаевич Лебедев. Соболезную. Серьёзный ущерб.

— Да уж, — хрипло ответил Овчинников.

Лебедев посмотрел на меня:

— А вы?

— Александр Фаберже. Партнёр Павла Акимовича.

— Понятно. — Кивнул. — Приступим?

Мы прошлись по территории.

Лебедев водил нас методично. Показывал повреждения, фотографировал и записывал всё на планшете.

— Итак, полностью выведена из строя одна плавильная печь стоимостью двадцать тысяч рублей. Повреждение формовочного оборудования — предварительно, на пятнадцать тысяч, но точнее укажет экспертиза. Инструменты, материалы — ещё предварительно пять тысяч…

Арсений подавал документы. Акты проверки оборудования, журналы инструктажей, лицензии на работу.

Лебедев изучал внимательно.

— Правила безопасности соблюдались?

— Безукоризненно, — ответил Павел Акимович. — Акты есть. Проверки раз в квартал.

Лебедев кивнул.

Мы дошли до эпицентра взрыва в литейном цехе. Чёрная воронка на полу, обугленные стены.

— Предварительное заключение криминалистов — три синхронных взрыва, — сказал Овчинников. — Это не несчастный случай. Это диверсия. Насколько помню, наша страховка покрывает подобные случаи.

Лебедев кивнул и закрыл блокнот.

— Моё заключение: страховой случай подтверждается. Страховая сумма — сто пятьдесят тысяч рублей. По результатам экспертизы будет определена точная сумма ущерба. Полагаю, компенсацию вы получите.

Павел Акимович выдохнул с облегчением:

— Благодарю.

— Но, — Лебедев поднял палец, — процедура займёт немало времени.

— Сколько? — напрягся Овчинников.

— Нужно собрать все документы. Провести экспертизы, согласования, проверки. От трёх до шести месяцев…

Павел Акимович побледнел:

— Три месяца⁈

— В лучшем случае, — всплеснул руками Лебедев. — Но чаще всего тянется до полугода.

— Мне нужно восстанавливать производство сейчас! — Овчинников сжал виски. — У меня контракты, заказы! Три месяца простоя… Я разорюсь. Контрагенты разорвут договоры. Рабочих придётся увольнять.

Лебедев с сочувствием вздохнул.

— Понимаю, Павел Акимович. Но процедура есть процедура. Мы ускорим, где сможем. Но быстрее двух месяцев — нереально. Ведь придётся ждать заключения экспертов…

Овчинников опустил руки. Я видел, что он старался не показывать отчаяния, но всё понимал.

Я не выдержал.

— Павел Акимович, позвольте мне помочь.

Все посмотрели на меня.

— Думаю, наша фирма сможет выделить средства на восстановление. Когда получите страховку — вернёте.

Овчинников с сыном переглянулись.

— Александр Васильевич… Это огромная сумма. Вы уверены?

Я посмотрел ему в глаза:

— Уверен. Мы партнёры. Длительный простой завода навредит нам обоим. Мне это тоже невыгодно.

Для нас с отцом сумма в пару десятков тысяч рублей тоже была солидной, и я бы покривил душой, сказав, что эти деньги не нужны нам самим. Но вопрос в поддержке партнёра даже не стоял. Овчинников рискнул ради нас, и я намеревался отблагодарить его.

— Но даже если бы не контракт, — добавил я, — я бы всё равно помог.

Овчинников не знал, что сказать. Смотрел на меня, открыв рот. Лебедев одобрительно кивнул:

— Похвальная солидарность. Редко такое встретишь.

Он открыл портфель, достал документы:

— Тогда оформим всё быстро. С вашей помощью, Александр Васильевич, Павел Акимович сможет начать восстановление в кратчайшие сроки. А сумма по страховке придёт позже.

Мы прошли в уцелевший кабинет. Подписали бумаги. Лебедев обещал ускорить процесс, как сможет.

Когда он уехал, Павел Акимович обнял меня:

— Спасибо, Александр Васильевич! Вы спасли моё дело.

— Мы партнёры, — повторил я. — Партнёрам нужно держаться вместе.

— Вы наш друг, а не просто партнёр.

Я кивнул, немного растроганный этим заявлением.

Что ж, финансовый вопрос временно решён. Свяжусь с Леной, выясню, сколько свободных средств есть на счетах, оформим передачу финансов под обязательства.

Хлебниковы думали, что поджог сломает Овчинникова?

Ошиблись.

Мы идём дальше.

Проводив Лебедева, мы с Павлом Акимовичем и Арсением направились в административное здание. Здесь почти не было заметно следов пожара — только остаточный запах гари витал в воздухе.

В одном из кабинетов работал специалист по внутренней безопасности, присланный «Астреем». Арсений с самого утра выдал ему доступы и выкладки на подозрительных сотрудников.

— Позвольте представить вам Кирилла Андреевича Зиновьева, — сказал Арсений, впуская нас в кабинет.

За длинным столом сидел мужчина лет пятидесяти. Худощавый, в очках, седеющие волосы были аккуратно зачёсаны назад. Перед ним в ряд стояли три ноутбука, от которых тянулись километры проводов и какие-то устройства, а на краю стола в разных лотках были разложены документы.

Услышав нас, безопасник поднял голову. Затем поднялся и протянул руку:

— Добрый день, господа. Рад знакомству.

Мы по очереди пожали ему руку.

— Арсений Павлович дал мне необходимые доступы, — спокойно сказал Зиновьев. — Уже есть некоторые результаты.

— Кстати, Краснов так и не появился в Калуге, — мрачно добавил Арсений. — Телефон выключен. Никто не знает, где он.

Мы переглянулись.

— Сбежал, очевидно. Девяносто девять процентов, что именно он виновен в диверсии. Иначе зачем так стремительно исчезать?

Зиновьев кивнул:

— Не просто сбежал, господа. Ваш приказчик покинул страну.

Он повернул один из ноутбуков к нам. На экране светилась таблица с данными.

— Вчера в двадцать два сорок, зафиксировано пересечение границы, наш, московский аэропорт. Рейс в Варшаву. Там — пересадка в Мадрид.

Павел Акимович побледнел:

— Так он в Испании⁈ Как… зачем⁈

Зиновьев поправил очки:

— Судя по всему, готовился заранее. Билет куплен неделю назад. — Он открыл другой файл. Банковские выписки. — Три недели назад на счёт Краснова поступил перевод от анонимного отправителя. Десять тысяч рублей. В данный момент мои люди пытаются размотать эту цепочку.

Я посмотрел на экран. Где-то я уже видел подобную схему. Только Пилин сбежать не успел. Краснов оказался более расторопным.

— Можно вернуть Краснова? — спросил Арсений.

Зиновьев покачал головой:

— Ваш приказчик с умом выбрал пункт назначения. Экстрадиция из Королевства Испания в Российскую империю не производится. По крайней мере, по таким делам. Дипломатия, годы переговоров. Нереально…

Павел Акимович сжал кулаки.

— Всё равно нужно передать всю эту информацию следователю. Видео, логи, банковские выписки. Пусть расследуют официально. Возможно, Краснов действовал не один и кто-то остался в Москве…

— Я подготовлю полный отчёт, — кивнул Зиновьев. — Но следует учитывать, что некоторые данные мы с вами получаем… скажем так, по закрытым каналам. Они не смогут служить доказательствами в официальном деле.

— Пусть так! — отмахнулся купец. — Пусть следователь сам дальше разбирается. Для меня сейчас приоритет — восстановить производство. Время дороже мести.

Арсений кивнул:

— Отец прав. Краснов получит своё рано или поздно. Но сначала — наше дело.

Если Краснов не идиот, а он таковым мне не показался, то больше не посмеет сунуть нос в Москву. Будет сидеть в Испании несколько лет тише воды. Если только его не удастся выманить.

Зиновьев взял толстую папку со стола, протянул Овчинникову:

— Здесь всё, что удалось собрать на данный момент. Я продолжаю работать.

— Не будем вам мешать.

Зиновьев рассеянно кивнул, снова уставившись в один из мониторов.

Мы вышли из кабинета.

— Завтра начинаем ремонт, — сказал Павел Акимович. — Рабочих соберём, подрядчиков найдём быстро. Пара недель — и заработаем. К счастью, у меня хорошие связи с поставщиком оборудования. А у них шустрый сервисный центр. Лишь бы запчасти не пришлось гнать из-за рубежа…

Арсений кивнул:

— Я займусь закупками.

— Если получится, я переведу деньги сегодня же, — добавил я. — В крайнем случае завтра.

Павел Акимович устал — снова побледнел, дышал тяжело. Мы с Арсением переглянулись.

— Отец, я пока останусь на заводе, а ты поезжай домой, — сказал он. — Матушка будет беспокоиться, да и ждёт тебя к обеду.

— Я ещё хотел…

— До завтра потерпит, Павел Акимович. — Я приобнял его за плечи и решительно направил в сторону выхода. — Время почти два часа, а лекарства дома. Поедем, заодно и переведём дух.

День выдался насыщенным, как и почти все они в последнее время. Мне редко удавалось побездельничать даже поздним вечером.

Вот и сейчас я сидел в отведённой мне гостевой комнате, разрываясь между ноутбуком и телефоном. Лена прислала выписку с корпоративного счёта, и мы прикинули, что двадцать тысяч выделить сможем. Сестра поручила юристам подготовить расписку.

Я уже хотел было закрыть почту, как вдруг в углу экрана вспыхнуло уведомление о новом письме.

Тема: «Срочно. Встреча». От Обнорского.

Я нахмурился и открыл письмо.

'Александр Васильевич,

Пишу кратко. Моя команда собрала первые результаты анализа.

По Хлебниковым и Волкову есть серьёзная информация. Документы, свидетельства, финансовые следы.

Нужно встретиться лично. Обсудим стратегию.

Когда сможете приехать? Чем быстрее — тем лучше.

С уважением,

А. П. Обнорский'