Фаберже-3. Враг на пороге

Глава 21

Марья Ивановна открыла дверь ещё до того, как я успел достать ключ.

— Александр Васильевич, — она помогла мне снять пальто, — семья в гостиной. Все ждут вас!

Разумеется, ждут. Я же обещал позвонить после встречи, но решил рассказать всё лично.

В гостиной горел камин — дрова потрескивали, отбрасывая жёлтые блики на стены.

Отец сидел в своём любимом кресле у камина с газетой в руках. Мать устроилась на диване с вышиванием — работала над очередной салфеткой, игла мерно ныряла в ткань. Лена в кресле напротив листала журнал мод — что-то французское, судя по обложке.

На столике дымился чайный сервиз. Все трое подняли головы, когда я вошёл.

— Ну? — отец отложил газету. — Саша, как прошла встреча?

Я опустился в свободное кресло и принял чашку чая, которую молча протянула Лена.

— Интересно, — сказал я после паузы. — Очень интересно.

— И? — сестра наклонилась вперёд. — Кто же этот таинственный покупатель?

— Константин Филиппович Гробарёв, — сказал я, отпив чаю. — Владелец отеля «Англетер» и по совместительству бывший криминальный авторитет по кличке Костя Гробовщик.

Отец с недоумением уставился на меня.

— То есть… серьёзный бандит?

— Более чем серьёзный, — кивнул я. — Но бизнес у него давно легализован. Несколько отелей, рестораны, казино, доля в судоходной компании.

Мать отложила вышивание.

— И зачем такому человеку наша дача? Недвижимость коллекционирует?

Я усмехнулся:

— В некотором роде. Но главное другое — он страстный коллекционер ювелирных изделий и артефактов. Он показал мне свою сокровищницу, — продолжил я. — Невероятная коллекция. Каждая вещь вполне тянет на музейный экспонат. Сотни, если не тысячи предметов. Украшения, посуда, артефакты, предметы интерьера.

— Впечатляет, — пробормотал отец.

— Но главное — отдельный шкаф, — я сделал паузу, — целиком посвящённый изделиям Фаберже.

Все трое замерли.

— Работы за полтора века от разных мастеров нашей династии. Часы, шкатулки, рамки, табакерки, украшения, артефакты. Всё в идеальном состоянии.

Лена выдохнула:

— Боже мой…

Отец медленно кивал, осмысливая услышанное.

— И он купил дачу ради пополнения коллекции? — спросила Лена. — Ради изделий Фаберже?

— В какой-то степени, — усмехнулся я и поставил чашку на столик. Настал момент. — Константин Филиппович готов продать нам дачу за двести тысяч рублей, разбив сумму на две части. Сто тысяч наличными… И наше фамильное яйцо Фаберже.

Тишина обрушилась на гостиную. Отец уронил газету на пол. Она упала с мягким шелестом, но никто не обратил внимания. Мать замерла с иглой в руках, глядя на меня широко раскрытыми глазами. Лена открыла рот, но не смогла произнести ни слова.

Все трое смотрели на меня. Потом, словно по команде, повернули головы к каминной полке.

Там стояло яйцо. Золото и платина переливались в свете огня. Камни тускло поблёскивали, лишённые магической силы.

Отец первым нарушил тишину — вскочил с кресла так резко, что оно качнулось.

— Нет! — голос прозвучал жёстко, категорично. — Абсолютно исключено!

Он подошёл к камину быстрыми шагами. Взял яйцо в руки — бережно, словно младенца. Прижал к груди.

— Это последнее, что осталось от прадеда!

Я остался сидеть. Говорил спокойно:

— Отец, послушай аргументы…

— Никаких аргументов! — перебил он. — Это семейная святыня! Реликвия! Ты понимаешь?

Он поставил яйцо обратно на каминную полку, но не отошёл. Наоборот, встал перед камином, словно защищая угасший артефакт.

Лена вскочила с дивана.

— Саша, ты понимаешь, что предлагаешь⁈

Её голос сорвался на высокой ноте. Она подошла ближе, остановилась рядом с отцом. Смотрела на меня с непониманием и болью.

— Мы столько прошли, чтобы его вернуть! Ты… — она запнулась, — ты чуть не погиб в Цюрихе! Мы потратили все сбережения! Радовались, когда ты привёз его домой, когда оно помогло маме продержаться… И теперь ты хочешь просто взять и отдать его незнакомому человеку⁈

— Не незнакомому, — возразил я ровно. — Серьёзному коллекционеру с безупречной репутацией. Который хранит сотни шедевров. И который со временем передаст всё это в музей.

Мать молча сидела на диване, не отрывая глаз от яйца. Её руки вцепились в несчастную вышивку так, что костяшки пальцев побелели. Она не проронила ни слова, но я видел — переживала не меньше остальных.

— Послушайте меня, — начал я спокойно. — Дача — это не просто недвижимость. Это фамильное гнездо. Земля предков. История нашей семьи. Там жил и работал прадед Пётр Карл. Там ты рос, отец. Там провели детство и мы с Леной… — Я повернулся к сестре. — Это живая память. Сад, который сажал прадед. Мастерская, где он создавал шедевры. Дом, где выросли несколько поколений нашей семьи. Это не менее значимая реликвия, чем яйцо. Сейчас оно утратило силу и стало просто старинной красивой безделушкой.

— Это не просто вещь! — выкрикнула Лена.

Я поднял руку, останавливая её:

— Послушай дальше. Яйцо будет храниться у Константина Филипповича в идеальных условиях. Климат-контроль. Безопасность. Профессиональный уход. Потом — Эрмитаж или Русский музей. Тысячи людей смогут видеть его, восхищаться работой прадеда. Разве это не достойная судьба для шедевра?

Отец качал головой:

— Ты не понимаешь…

— Понимаю, — перебил я. — Понимаю лучше, чем ты думаешь. Нужно понимать, что в этих обстоятельствах мы можем сохранить только что-то одно. И должны выбрать, что именно.

Отец шагнул вперёд. Лицо побагровело от возмущения, а руки сжались в кулаки:

— Что скажут люди? Что мы продали фамильное достояние за дачу⁈ Это предательство памяти прадеда!

— Не стоит драматизировать, отец. Усадьба в Левашово — тоже наше достояние.

— Я драматизирую⁈

Голоса повышались. Конфликт разгорался. Мы стояли друг напротив друга — отец и сын. Лена металась между нами, не зная, что сказать.

— Василий! — голос матери прорезал наш спор. Тихий, но твёрдый. — Лена! Саша! Прекратите немедленно!

Мы все замолчали и повернулись к ней.

Мать отложила вышивание, медленно поднялась с дивана и подошла к камину. Она долго смотрела на яйцо и, наконец, заговорила:

— Саша прав.

Отец застыл:

— Что⁈

Он не верил своим ушам и смотрел на жену так, словно она предала его.

— Дача — это живая история. И, даст Бог, там вырастет ещё не одно поколение нашей семьи. А яйцо… Яйцо прекрасно. Совершенно. Но что мы с ним будем делать? Хранить в сейфе и раз в год доставать, любоваться, а потом прятать обратно. Разве это достойная судьба для шедевра прадеда? Пылиться в темноте…

Отец опустился в кресло. Смотрел на жену непонимающе:

— Лида… Ты серьёзно?

Она кивнула:

— Да, Вася. Я за то, чтобы вернуть дачу. Вернуть наш дом и нашу землю.

Отец молчал, потрясённый. Лена металась взглядом между матерью и отцом. Потом посмотрела на меня.

— Но… это же прадедово творение… Его последняя работа…

Мать повернулась к дочери:

— Именно. Творение мастера. И оно должно служить людям. Вдохновлять. Восхищать.

Итак, мнения разделились. Я подождал немного, отпил остывшего чая и лишь потом сказал:

— Есть ещё один вариант.

Все уставились на меня.

— Оставить яйцо в семье. Взять кредит в банке на сто тысяч рублей и попробовать выкупить дачу у Константина Филипповича за наличные. Если он согласится, конечно. Но это огромная сумма. Выплачивать её придётся минимум пять лет, даже если наши дела пойдут хорошо. — Я посмотрел на отца. — Но это единственный способ сохранить и дачу, и яйцо.

Василий Фридрихович оживился.

— Кредит! Да, это выход… Пять лет — не беда! Мы справимся! Модульные браслеты идут отлично! Заказы растут каждый месяц! Партнёрство с Овчинниковым работает! Сможем выплатить…

Мать покачала головой:

— Не знаю, Вася… А если Хлебников нанесёт новый удар? Что-то ещё, чего мы не предвидим? Что, если это поставит под угрозу существование фирмы? А на нас будет висеть долг в сто тысяч? Пока не закончилась война с Хлебниковым, лучше не иметь крупных долгов, так я думаю.

Лена тяжело вздохнула:

— Но других вариантов нет. Либо яйцо, либо кредит, либо никакой дачи…

Отец сидел, глядя в огонь. Лена стояла у окна, обняв себя руками. Мать смотрела на яйцо.

— Мы обсудим это после Рождества, — наконец, сказал Василий. — Завтра сочельник. Святой день. Не будем портить праздник тяжёлыми решениями. У нас есть несколько дней на размышления.

Я проснулся рано — в шесть утра, хотя мог бы поспать подольше. Канун Рождества всё-таки. В доме уже вовсю кипела работа.

Марья Ивановна командовала на кухне, как генерал перед битвой. Помощницы носились с кастрюлями, противнями, мисками. Запах выпечки и пряностей заполнял весь дом.

В гостиной Лена украшала ёлку. Развешивала старинные игрушки, гирлянды, золотые звёздочки. Отец помогал ей, подавая украшения. Мать расставляла свечи на подоконниках, каминной полке, столиках.

Атмосфера была праздничная, но всё ещё напряжённая. После вчерашнего спора все держались осторожно. Разговаривали сдержанно, избегали лишний раз смотреть друг на друга.

— Пора, — сказал отец. — Время поздравлять и распускать всех по домам.

Мы спустились в мастерские. Там оставались дежурные мастера — производство не останавливалось даже в праздники, хотя работало минимальное количество людей.

Всех собрали в самом большом зале. Человек двадцать пять — мастера, подмастерья, управляющие. Девушки Марьи Ивановны накрыли небольшой праздничный стол.

Отец встал в центре зала и оглядел собравшихся.

— Дорогие друзья! Наши незаменимые мастера!

Зал затих. Все повернулись к нему.

— Поздравляю вас с Рождеством Христовым! Прошедший год был… непростым. — Он усмехнулся. — Это мягко сказано, верно?

Несколько человек тихо рассмеялись.

— Мы прошли через скандал, рискуя потерей репутации. Банкротство дышало нам в спину. Многие из вас остались без работы. Те, кто остался — работали за копейки, не зная, что будет завтра. — Он обвёл взглядом зал. — Вы могли уйти. Найти другую работу, в другой фирме. Но вы остались. Потому что верили в нас, верили в дом Фаберже. И за это — низкий вам поклон.

Отец поклонился. Глубоко, искренне. Мастера зашумели, смущённо переминаясь.

— Сегодня мы снова на ногах, — продолжил Василий. — Заказы растут. Производство набирает обороты. Это ваша заслуга. Ваш труд. Ваше мастерство. Дом Фаберже — это не просто фамилия. Это все мы. Каждый мастер, каждый подмастерье, каждый, кто вкладывает душу в работу. Мы — одна семья.

Он снова улыбнулся.

— Поэтому в этот святой вечер хочу пожелать вам и вашим близким здоровья, счастья, мира в доме. Пусть следующий год будет лучше прошлого. Пусть ваши руки творят красоту. Пусть ваш труд будет достойно оценён. С Рождеством вас, дорогие! С праздником!

— С праздником! — откликнулся зал.

— А теперь принимайте подарки. И ступайте к семьям. Они вас ждут.

Зал зааплодировал. Мы начали раздавать конверты — денежная премия и небольшие подарки. Так у нас было заведено.

Мастеру Воронину досталась ювелирная лупа от Карла Цейсса. Он принял её с благоговением, покрутил в руках, посмотрел сквозь стекло на свет.

— Господин Фаберже… Не знаю, что и сказать… Спасибо.

Мастеру Егорову подарили новый набор инструментов. Резцы, молоточки, надфили, пинцеты. Всё в деревянном футляре с бархатной обивкой и личной гравировкой мастера.

Марье Ивановне — павловопосадскую шаль. Яркая, тёплая, с традиционным узором. Она всплеснула руками:

— Батюшки! Красота-то какая…

Холмскому достался серебряный портсигар с гравировкой. Молодой мастер покраснел от смущения и гордости.

Остальным мастерам — качественные инструменты, расходные материалы, книги по ювелирному делу, сладости и игрушки для детей, украшения для жён.

Наконец, все разошлись по домам. Лена заглянула в мастерскую.

— Всё готово! Поднимайтесь в гостиную!

Большой стол уже был накрыт к празднику. Белоснежная скатерть, серебряные приборы, хрустальные бокалы переливались в свете люстры. Марья Ивановна расставляла традиционные рождественские блюда.

Гусь с яблоками — золотистый, ароматный. Кутья — рождественская каша с мёдом, маком, изюмом. Взвар — компот из сухофруктов, пряный и сладкий. Пироги с капустой и рыбой. Пряники в форме звёзд и ангелочков…

Ёлка горела свечами — маленькие огоньки мерцали на ветвях. Камин пылал.

— Время подарков! — объявила Лидия Павловна.

Отец первым подошёл к ёлке и достал три коробки. Жене он протянул длинную плоскую шкатулку:

— Для тебя, Лида.

Мать открыла и ахнула.

Колье с сапфирами. Золото, россыпь синих камней, изящная работа. Артефакт — я почувствовал лёгкую пульсацию магии. Поддержка здоровья, жизненных сил через водную стихию.

— Вася… — голос дрожал. — Когда ты успел?..

— По ночам работал, — улыбнулся отец. — Чтобы ты всегда была здорова и прекрасна.

Он надел колье на шею жены и поцеловал в щёку. Мать с нежностью прижалась к нему.

Лене достался браслет с аметистами и жемчугом. Изящный, лёгкий, как сама девушка.

— Папочка! — Лена обняла отца. — Он чудесный! Спасибо!

Мне — набор гравировальных резцов. Немецкая сталь, лучшая. Рукояти из эбенового дерева, идеальный баланс.

— Ты теперь мастер шестого ранга, Саша, — сказал отец серьёзно. — Нужны достойные инструменты.

Я взял резцы в руки. Почувствовал вес, баланс. Идеальные.

— Спасибо, отец.

Мать подошла к ёлке и взяла свои подарки.

Отцу — вышитый жилет. Тёмно-синий бархат, золотая нить образовывала сложный узор. Работа тонкая, кропотливая. Месяцы труда.

Отец тут же надел его, Лидия Павловна ловко застегнула все пуговицы.

— Лида… Это… — Он смотрел на себя в зеркало, не скрывая восхищения. — Спасибо. Ты настоящая мастерица!

Лена развернула свою коробку и достала вечернее платье изумрудного цвета. На бирке я заметил вензель одной из лучших портних Петербурга. Лена завизжала от восторга, прижала платье к себе, закружилась.

— Мама! Оно восхитительно!

Мне она передала старинную шкатулку, а в ней — запонки золотые с изумрудами. Фамильные, доставшиеся матери от её отца.

— Теперь они твои, Сашенька, — сказала она тихо. — Носи их с честью.

Я взял запонки. Старинная работа, качественная. Тяжёлые, добротные. Неартефактные, но их сила была в другом — в памяти.

— Буду носить с гордостью. Спасибо, матушка.

Лена вручила нам свои подарки.

Отцу — альбом с фотографиями семьи. Она собирала его несколько месяцев, оформляла сама. Фотографии разных лет — свадьба родителей, детство Лены и моё, семейные праздники, поездки на дачу.

Матери — шкатулку для рукоделия. Красное дерево, инкрустация перламутром, внутри — отделения для ниток, игл, ножниц.

— Леночка, милая, — мать обняла дочь. — Как ты угадала? Я как раз хотела новую!

Мне — ежедневник в кожаном переплёте. Чёрная кожа, тиснение золотом, моя монограмма на обложке.

— Для деловых записей, — улыбнулась Лена. — Ты же любишь писать всё на бумаге по старинке…

Я полистал. Качественная бумага, удобная разметка.

— Точно пригодится. Спасибо, сестрёнка.

Настала и моя очередь всех одаривать.

Отцу я вручил карманные часы. Швейцарские, антикварные, нашёл на закрытом аукционе.

Василий Фридртхович открыл крышку, посмотрел на механизм — сложный, красивый. Закрыл. Прочитал гравировку. Молчал несколько секунд.

— Саша… — голос сел. — Спасибо, сын.

Матери — брошь с кианитами. Моя работа. Создавал по ночам, когда все спали. Небольшая, изящная, в форме цветка. Артефакт гармонии — лёгкий, почти незаметный, но дающий спокойствие и равновесие.

Мать приложила брошь к груди и посмотрела в зеркало.

— Сашенька… Она прекрасна…

Лене — кулон с лунным камнем. Современный дизайн, стильный. Серебро, камень молочно-белый с голубым отливом.

Лена надела и посмотрела в зеркало. Глаза загорелись:

— Саша! Он потрясающий!

Она обняла меня и поцеловала в щёку.

Но едва мы сели за стол, как раздался звонок. Мы с отцом переглянулись.

— Кто это мог пожаловать в канун Рождества? — тихо спросила Лена.