По эту сторону. Дом с секретом и дверь в мечту. Часть вторая

Глава 72. Энергичное движение в разные стороны

С Руухой жизнь удивительным образом начинала двигаться как-то энергичнее, живее, ярче, громче, причём всё это бывало практически одновременно.

– Чего это так орут воро́ны? – удивилась Таня, покосившись на окно, – Ой, мамочки! Как на ветке оказался Терентий?

Её удивление было вполне понятно, потому что упитанный рыжий кот с выражением крайней паники на морде висел на толстой ветке ближайшего к окну дерева. Нет, скорее не висел, а свешивался с неё со всех сторон.

Вокруг кота расселась местная стая серых ворон, которые активно переговаривались и явно о чём-то спорили.

– Во наглые! – хмыкнул Вран. – До чего серовороньё дошло! Ставки делают, когда он свалится!

– Его же спасать надо! – запереживала Татьяна.

– Да чего его спасать-то? Дерево его уже несколько раз пыталось на окно стряхнуть, да он трусит изо всех сил!

– Зачем он туда вообще полез? – Таня спешно открывала окно.

– Так с Руухой поспорил, вот и полез! – сообщил Крамеш, сидящий на ветке чуть выше кота. – Она сказала, что Терентий с таким объёмом скоро вообще не сможет котом работать, придётся ей искать нам говорящую кошечку, а Терентий будет роль пуфика исполнять.

– Разумеется, кот тут же взвыл, что он котом работает лучше всех, и вообще хоть счас на дерево залезет, ну и полез, – подхватил Вран.

– Таааняяя, спасссиии, – просипел Терентий, сдавленным шёпотом, – Она сейчас подломится!

Некоторые основания опасаться у кота всё-таки были – ветка явственно поскрипывала.

– А я бы оставил, – высказался Крамеш, глядя, как кот по миллиметру перемещается к Таниным рукам. – Он хоть похудеет, да и вообще проветрится, а то как-то обнаглел.

– Я ему счас ничего не скажу, а вот потом… – тем же шёпотом посулил кот, не оборачиваясь на насмешника.

– Танечка, только ты меня и понимаешь! – выдохнул он, когда Татьяна втянула его в окно и, подхватив поудобнее, прижала к себе.

– Да отпусти ты Таню, тигр ты наш! – Крамеш влетел в окно, а через миг уже вставал с пола, отряхиваясь.

Впрочем, стоило только Терентию осознать комплимент, его тут же разочаровало продолжение фразы:

– Тигр – тигр! И чего ты, Вран, так морщишься? Тигры, они же разные бывают! Этот вот у нас перекормленный! Шарообразный такой тигр получается!

– Ладно тебе, никакой Терентий не шарообразный, – Таня, справедливости ради, остановила насмешника, – Да, он плотный, но вообще-то ожирения нет, как ни странно.

– И куда только всё девается? – удивился Вран.

– Вот! Съел? – Терентий только что язык Крамешу не показал, а морду скорчил знатную! – Кстати, раз уж мы заговорили о еде… я тут как-то проголодался, пока демонстрировал свою котовую природу!

– Ааа, то позорное зрелище на ветке именно так называлось? А я-то думал, что это было окончательным конфузом! – рассмеялся Чернокрылов. – Ты лучше подумай, что тебе Рууха скажет о твоей демонстрации! Вот уж она повеселилась-то!

Рууха, и правда, веселилась. И поддразнивая кота, и вытаскивая Лёлика в гости, и гуляя с Руриком, она получала удовольствие от процесса, да и прочих не забывала – одни её рассказы чего стоили!

– Танечка, мой внук – это чудесный лисик! Просто чудесный! Его все свободные молоденькие лисички сходу начинают проверять на прочность.

– Как это на прочность? – удивлялась Таня, не в силах отвлечь Рууху от темы – очень уж забавно она рассказывала.

– Ну как же… лисица же должна быть уверена в том, что потенциальный спутник не просто красив, умён, что-то умеет, но и в том, что он банально ловок. Вот и проверяют как могут… давеча вот одна чудесная лисёна по имени Лисафетра, сокращённо Сафи или Елизавета по-людски, взяла и уронила чайник.

– Куда? – недоумевала Татьяна.

– Не куда, а на что! На Лёликовы лапы, конечно, в смысле, на ноги. Сафочка, она такая затейница!

– Бабуля! – простонал Лёлик, запустив руки в рыжую шевелюру. – Да я едва-едва успел поймать этот чайник! А он, между прочим, с кипятком был!

– Ну-ну, не преувеличивай, мой хороший. Не с кипятком, а всего лишь с горячей водой!

– Очень горячей! – укоризненно косился на неё Лелланд.

– Не очень, а средне! Сафа – умная лисичка. Если вы друг другу приглянетесь, зачем же ей тебя ошпаривать!

– Не-не… вот пожалуйста, только не надо! Она красивая, конечно, но это ж ураган в чёрно-бурых тонах!

– Зато глаза голубые! Такая редкость, – поддразнила внука Рууха. – И что-то мне кажется, что ты едва чайничек не упустил просто потому, что засмотрелся на эту диковину…

– Бабуля! – возмутился Лелланд, – Как ты можешь? Что мне какие-то глаза, если она постоянно меня поддевает?

– А ты ведёшься и ведёшься! – рассмеялась Рууха. – Даже Рурик обратил внимание. Да милый мой?

Рурик с сочувствием покосился на старшего родственника, но кивнул – правда, она такая – как лиса! Откуда угодно вылезет!

– И ты, детёныш, туда же! – вздохнул Лёлик. – Да я ж не безумный, чтобы связываться с этой пройдой, благо с детства её знаю.

Пока Лёлик описывал приключения Лисафетры или просто Сафы, все прониклись пониманием того, что это нечто ураганное, неуёмное, невозможно хитрое и местами даже коварное. Терентий сполз с дивана и хихикал внизу, Крамеш и Вран смеялись открыто, Карина аж всхлипывала, даже Рурик тихонько заулыбался, Таня очень старалась сдерживаться, но получалось не очень, одна Рууха и сохраняла невозмутимое выражение лица.

– Вот, мой милый, вот! Так и с твоим дедушкой было! Он, когда меня увидел, аж с морды спал! Протявкал, что никогда в жизни не согласится с этой вот, то есть со мной, бежать одной стёжкой, просто потому что я ж ему хвост спалю в самом начале совместной жизни! Ну, как ты думаешь, что должна была делать приличная лисичка, услыхав такие оскорбительные лисоречи?

– Отомстить, конечно! – уверенно заявила Карина, сходу представив, как бы она обиделась!

– И да, и нет! – сверкнула глазами Рууха. – Не просто отомстить, а отомстить, забыть об этом, заткнуть всех, кто пытался напомнить, ещё раз отомстить, а потом снова забыть! И так лет триста! А то, что это он? Как смел? Я, может, специально для этого замуж за него вышла, чтоб никуда не убежал!

– Гм… а талант лисьей свахи у вас когда проснулся? – осторожно уточнил Вран.

– На исходе первого столетия совместной жизни… в аккурат когда я поняла, что могу видеть тех, кто способен вместе жить и не прикопать в результате свою половину под дальней сосной! – охотно пояснила Рууха.

А потом любознательно уточнила у внука:

– И почему у тебя такая морда, словно ты в лисьем виде лимон съел?

– Ба, ты только не говори мне, что я должен жениться на Сафе… она тремястами годами мсти не ограничится!

– Бедный ты мой, ты что? Ей что-то ВСЛУХ сказал, пока я с прочими гостями общалась?

– Эээ, я много чего сказал, – признался опрометчивый Лелланд.

– Нда… я тебе, мой хороший, ничего не скажу. Я насильно никого не свожу, ты же знаешь, но вот то, что тебе от Сафы теперь отделаться будет трудновато, это факт. Разве что морок использовать!

Лелланд отчего-то запечалился, сел в угол дивана, подперев голову рукой, и воззрился в окно, даже не замечая, что к его боку приткнулся Рурик, загрустивший после необычного для себя веселья.

Лёлика вскоре отвлёк Вран, и лисовин выбрался и из своей меланхолии, и из диванного угла, осторожно подставив вместо себя пухлую подушку, чтобы лисёнку было удобно.

Потом Рурика укрыли пледом, да так он и остался спать на Танином диване – никому не хотелось его будить.

– Не испугается он, если проснётся? – шёпотом уточнила Таня.

– Нет, не волнуйся, он же тут уже был, – покачала головой Рууха, – Да и ты ему знакома. Ничего страшного… может, даже полезно.

Она не пояснила свои слова, а Таня не стала переспрашивать – и так было о чём поговорить.

Они и говорили о всяких разностях, да так увлеклись, что время перевалило за полночь, все остальные участники застолья разошлись, Рууха тоже удалилась к себе, пожелав Тане спокойной ночи, а вот сама хозяйка дома почему-то никак не могла уйти.

– Сна ни в одном глазу! – шёпотом сообщила она сове, которая прибыла к ней – полуночничать за компанию. – Ладно, выключу свет, чтобы лисёнка не разбудить, – решила она, потихонечку заваривая себе таёжный чай Тявина.

Почему-то она раньше никогда не видела свою кухню в таком виде – без света всё казалось совсем иным, а силуэт ёлки, темневший на фоне окна, добавлял странности в атмосферу. Запах еловой хвои смешивался с ароматом таёжного чая, и Тане стало казаться, что она находится в лесу, ночном, но совсем не страшном.

И тут под пледом беспокойно завозился Рурик.

Таня уже собралась включить свет, но сообразила, что малышу с его лисьим зрением это как раз и ни к чему.

– Я не сказал! Я никому не сказал! – вдруг захныкал он, – Не надо их отдавать лесу! Пожалуйста, не надо! Пусть только меня он заберёт!

Таня похолодела – столько отчаяния было в голосе лисёнка, точнее, маленького рыжего мальчишки, съёжившегося под пледом, и так дико прозвучали его слова!

– Я никому не скажу, я пойду туда опять! Я понимаю, что только на это и гожусь, раз я самый слабый! Только пусть лес не обижает моих!

Татьяна затаила дыхание, и голосок послышался опять:

– Пожалуйста, не сердись, я не знаю, почему та тропа вывела к норам, я не возвращался, я честно шёл к сердцу леса, как ты велел. Я сам не возвращался… – тут он заскулил так жалобно, что Таня не выдержала, начала тихонечко-тихонечко гладить Рурика по спине и плечам, чтобы разбудить, но он никак не просыпался, только плакал всё сильнее.

– Руричек, не плачь, всё хорошо! Рурик, тут никого нет, кроме нас, ну же, просыпайся!

– Только не забирай моих! – никак не мог успокоиться лисёнок, и тогда Таня решительно перетащила его к себе на руки и начала легонько покачивать, а потом подула на лоб, прогоняя кошмар.

– Никто у тебя никого не заберёт! – решительно сказала она, – Не бойся!

И тут Рурик проснулся.

Видимо, то, что он видел во сне, было настолько страшным, что он уцепился за Таню, как за последнюю надежду и заплакал уже в полную силу.

– Тише, тише, мой хороший, мой смелый, мой золотой! – тихо приговаривала Таня, обнимая Рурика, и ему первый раз за всё последнее время показалось, что он почему-то в безопасности, словно кольцо человеческих рук защитило его от страшной памяти об лисоучителе, который отправил его в сердце леса-перевёртыша, чтобы умилостивить лес.

– Такие, как ты, больше ни на что и не годятся! – говорил он Рурику, вжимавшемуся в землю от ледяного ужаса. – Если ты проговоришься своим родителям, они пойдут вместо тебя, а ты… ты останешься один! И тебя больше никто не подпустит к настоящим лисам, никто не будет кормить и заботится о тебе! Бесполезные и слабые никому не нужны! Я дождусь полнолуния, когда лунный лис полностью открывается, и тогда ты пойдёшь! Понял? Но запомни, что я тебе сказал – молчи об этом, если хочешь, чтобы твои остались живы!

Рурик сам не знал, как вернулся из жуткой чащобы. Он честно шёл вперёд на подгибающихся от страха лапах, но внезапно оказался около лисьих нор. Поговорить с лисоучителем, которого так уважали и слушались его родители и все остальные лисы, он не смог – отец и мама забрали всех лисят и стремительно покинули те норы, а Рурик так боялся, что проговорится и родителям придётся идти в тот лес вместо него, что на всякий случай перестал говорить вовсе.

Всё это он, всхлипывая и задыхаясь от рыданий рассказывал Тане, а потом замер:

– Я же проговорился! Я не справился! Я никчёмный и трусливый.

– Ты самый смелый и отважный! – Таня и сама чуть не плакала, стоило ей только представить, что пережил этот малыш. – Ты справился! И никто никого больше не пошлёт в лес! Разве ты не понял, что лесу-перевёртышу не нужны были чьи-то жертвы? Именно поэтому он вывел тебя обратно к родителям! А твои мама и отец вовсе не собираются больше слушать того вруна и подлеца, который так хотел власти, что едва не натворил беды!

Про себя Таня подумала, что теперь-то жизнь, ну уж по крайней мере, здоровье, этого лисоучителя будет в серьёзной опасности!

– Ты правда так думаешь? – на Таню очень внимательно уставились глаза лисёнка, сверкнувшие в темноте зелёным.

– Я точно это знаю! – абсолютно уверенно ответила Татьяна.

Она уже поняла, что новые впечатления, новые места и весёлые рассказы немного расслабили Рурика, а запах еловой хвои и таёжного чая напомнил ему пережитое, вот он и проговорился, пусть даже и во сне!

– И маму никто не заберёт? – всхлипнул Рурик, которому очень-очень нужно было услышать это ещё раз. – И папу?

– Никто! И тебя тоже!

Счастье, когда оно вдруг приходит после отчаяния, такое… такое яркое, такое огромное, что Рурик не мог его держать в себе – он начал рассказывать о том, что он так боялся, но все страхи распадались и бессильно разрушались, не причиняя никакого беспокойства.

Он говорил, говорил, а потом уснул на полуслове, уронив голову на Танино плечо.

– Положи его сюда! – Шушана перетащила подушку, устраивая малыша поудобнее. – Пусть спит. Он совсем измучился.

– Пушть-пушть! Ну, надо же, какой шмелый лишёнок! Пошти как мой лиш! – одобрительно зашепелявила Муринка, устраиваясь рядом с Руриком. – Што вы шмотрите? Я што? Рыжая, што ли? Я тоже подшлушивала! А то, как бы я вшё узнала?