По эту сторону. Дом с секретом и дверь в мечту. Часть вторая

Глава 67. Всякое счастье

Иван приехал в гостиницу ночью и на миг притормозил перед аркой подворотни – он так и не успел научиться легко и непринуждённо въезжать в гостиничный гараж – все инстинкты вопили как пароходная сирена, когда он нажимал педаль газа перед глухой стеной.

– Вперёд! – подбодрил он себя, проезжая подворотню, – Иии, на-пра-во! Иии га-зую!

Стена легко пропустила его машину, и он, проехав чуть вперёд так, чтобы вся машина оказалась на территории гаража, прерывисто выдохнул:

– Фууух… однако, трудно! – Иван ещё какое-то время посидел в салоне, переводя дыхание после такой парковки, а потом поздравил сам себя: – С прибытием, новым годом и прочими радостями жизни!

Если честно, то он давно не понимал, в чём смысл взрослым праздновать новый год?

– Ну, приедут к родственникам, ну поедят, выпьют, ну, начнутся всякие разговоры, кто чего достиг, кто чего не достиг, нафига? Я вот по-честному – приехал, родителям показался, официальную часть отбыл, да и хватит с меня! А во всяких ликованиях я участия принимать не хочу – взрослый уже!

Правда, когда он поднялся на второй этаж, неожиданно пахнуло в лицо запахом хвои и мандаринов, на это Иван поморщился – у него уже в зубах навязло это воспеваемое сочетание, но второй волной легчайшего сквознячка принесло запах жареной курочки, запечённого окорока, ещё чего-то праздничного и, очевидно, восхитительно вкусного!

– Гм… это, небось, Ромка с сестрой отмечают! Хорошо, что хоть кому-то радостно и приятно новый год встречать, да и ладно. Я уж наотмечался у родителей, спасибо, мне хватит. Еды у меня полный холодильник, завтра ничего не делаю – тюленю!

Вывернулось же из памяти забавное словечко его бабули – это она говорила – «тюленить», когда имела ввиду поваляться и поесть чего-то вкусненькое. Причём, делать это было и можно, и нужно – когда человек сильно устал и ему нужно отдохнуть.

– А как мы с ней праздновали! – неожиданно вспомнил Иван. – Родители были в санатории – отца отправили после травмы, а мама с ним поехала, Илюху они с собой взяли, а я с бабушкой остался – простыл сильно. И мы с ней так здорово отметили!

Да, вот тогда было хорошо. И ёлка до потолка, и подарки чудесные, и ели они, что хотели, наплевав на строгий спортивный рацион, установленный отцом, и мультики почти до утра смотрели.

– И вспомнится же… эх, и чего меня понесло в глубь веков?

Ивану показалось, что он сам уже не просто взрослый, а даже местами староватый, идёт, скрипит, ворчит, ощущает себя этаким старцем, свысока смотрящим на празднующих детишек. Самому смешно стало.

Гусям тоже было весело – идёт такой, задумчивый, клюв поджатый, фырчит чего-то, а карбыша-то и не видит.

Впрочем, карбыш Ивана тоже не отслеживал – он тоже напраздновался, а ещё сбежал от благодарной и приставучей крысопоклонницы и теперь озирался – не вынырнет ли эта глупая зверуха?

Столкновение представителей рода хомо сапиенс и хомяко карбышус было неизбежным!

Гудини, на которого практически наступил долговязый растяпа, возмущённо завопил, разом забыв про всю свою маскировку и секретность, Иван, к чести своей, вопить не стал, но антраша ногами выполнил на славу!

Гуси радовались, Гудини возмущался, Иван поймал себя на том, что чистосердечно извиняется перед карбышем, короче, шумели они все знатно, поэтому и немудрено, что из стены в конце коридора вышел Роман, за ним тот самый Владимир, который на самом деле был ворон, и последним показался Юрий.

– В смысле, лис! – мысленно поправил себя Иван. – И как Ромка с ними общается-то так запросто? Или у него фамилия обязывает? Они его за своего принимают? Чернокрылов, это ж почти Воронов.

Правда, додумать он не успел – времени не было.

– Роман, извини! У всех прошу прощения – я не хотел шуметь, просто так получилось…

Эти слова вызвали новый поток возмущения у Гудини, тем более что он узрел за батареей восхищённую им крысу и расскандалился ещё пуще.

– Так, ну, ладно тебе! – фыркнула обнаружившаяся рядом с карбышем Шушана, – Ты же тоже его не заметил, хотя, как тебе это удалось, я даже представить себе не могу!

Она принюхалась к Гудини, затрясла усами, даже лапой нос потёрла:

– Теперь понятно! Хорошо, что ты на Соколовского не наступил, ты же, судя по запаху, сейчас и по слону пройтись можешь! Фррр-фу!

Она всплеснула лапами и сердито указала карбышу на открывшийся в стене проход.

– Туда иди! Позорище карбышевое.

Потом норушь занялась Иваном – непорядок же, когда в приличном доме гости такие… хомяками потоптанные!

– Просим вас присоединиться к нашему празднику!

– Нет-нет, спасибо, я уже со своими отметил, я просто отдохнуть хотел, – Иван торопился убраться в свой номер, и это ему удалось, правда, только потому что Шушана считала неприличным тащить людей праздновать силой.

– Сам разберётся, как ему хочется, – решила премудрая норушь. – А мы проследим, чтобы у него на это хотение еды хватало. В конце-то концов, это неправильно, когда в доме голодные программисты бегают.

Ивану наконец-то удалось улечься спать, успев подумать, что это просто счастье – наконец-то добраться до дивана, превозмогая всякие праздники, семейные сборища, непонятных девиц, карбышей и прочие препятствия на пути к законному отдыху.

Его времяпровождение было гораздо приятнее, чем у его родных – родители недоумевающе переглядывались, не понимая, что происходит, а Марина упорно вытягивала и у Ильи, и у них самих сведения об Иване.

– Да что ты всё про этого задохлика? – хохотнул Илья, – Ты лучше послушай, как я последние соревнования выиграл!

– Слышала уже раз десять, так что с меня хватит! – фыркнула Марина, решив, что раз больше ничего интересного тут нет, можно и сваливать – нечего время тратить на такого неудачника!

– Вот как так выходит, а? Вроде вполне себе нормально одет, машинка правильная, сам простой такой… как три копейки в профиль, то есть управляемый и удобный, а на поверку выясняется, что машинка в кредит взята, квартиры нет, а то, что есть – родительская халупа с тридцатилетним ремонтом! Один актив – неженатый брат-айтишник, так и тот свалил. Нет уж! Активы распускать не следует, надо будет поинтересоваться, а пока – поеду к Динке, у неё компания интересная, уж по-любому лучше и перспективнее, чем это вот всё!

Брошенный на пороге родительского дома, ничего не понимающий Илья только глазами хлопал, пытаясь понять, как же так случилось, что девушка, которая только недавно восхищённо на него смотрела, внимая всему, что он ей говорил, превратилась в какую-то совсем другую, непохожую на себя женщину.

– А ты у нас дёшево отделался! – выразили совместное мнение родители. – С Новым годом тебя, сынок! Теперь уж точно с новым счастьем!

***

– Спит и спит! Нет, ну, чего спать-то, если уже утро, пора вставать, есть, приятно проводить время, отдыхать, меня гладить! – знакомое бормотание раздавалось у уха уже некоторое время.

Таня повспоминала, кто это может быть и почему ей кажется, что этот кто-то серьёзно нарывается?

– Я ж вижу, что ты уже не совсем окончательно спишь! – не унимался этот кто-то. – Я бы сам пошёл, но холодильник открывать пока не получается – у меня-то лапки! А там в холодильнике всякая праздничная еда. Она – там, а я – тут! Тебя в этом ничего не смущает?

– Терентий! Вот мерзавец! – прошипел ещё один знакомый голос, – Я ж так и знал, что ты ей спать мешаешь!

– Если знал, то чего ждал? – логично парировал первый.

– Пробуждения твоей совести!

– Неее, это ещё не скоро будет, – вальяжно мурлыкнул Терентий, наконец-то окончательно опознанный сонной Татьяной, – Таня точно раньше проснётся!

– Да я уже, – пробормотала она, – Сейчас ещё минуточку и проснусь совсем.

– Что ты тут делать будешь? – сдавленно-возмущённым голосом отозвался Вран, точным броском цапнув сонного тёплого, уютно-округлого Терёню, который сходу превратился в налитого силой и наполненного возмущением и когтями котяру.

– Положь кота на место! – прошипел Терентий.

Правда, его надежды на то, что бдительный Танин братец одумается и вернёт его обратно, растаяли как сон, когда он ощутил себя летящим из Таниной комнаты в коридор, навстречу суровой действительности.

– Вот теперь держись, – провыл оскорблённый кот, – Кроссовок не досчитаешься! По крайней мере, сухих.

– Только попробуй! Тобой и вытру! – топот и восхитительно-разнообразные взаимные оскорбления, которыми обменивались эти двое, удаляясь по коридору всё дальше от Таниной комнаты.

– Доброе утро! – Шушана поприветствовала Таню, которая по-детски тёрла глаза. – Со светом нового года тебя!

Поздравление звучало необычно, но приятно.

– И тебя, Шушаночка! – сладко зевнула Татьяна. – С новым годом и новым светом!

– Разбудил тебя всё-таки этот котоболтун! – фыркнула норушь, – Вот же эгоист.

– Он же кот, – пожала плечами её подруга, – Так что всё ожидаемо.

– Это да… – Шушана сделала жест лапочкой, и дверь в комнату захлопнулась в аккурат перед наглой рыжей мордой, которая уже была уверена в том, что сейчас спасётся у Тани под кроватью. – Вот, раз он кот, пусть сам и разбирается! – логично продолжила она, а потом предложила:

– А давай сегодня пироги сделаем, а? – светским тоном предложила Шушана.

– Давай! – охотно согласилась Таня.

– Слушай… – неожиданно посерьёзнела норушь, – Я давно хотела тебя спросить… А ты не жалеешь? Ну, что мы тут все около тебя топчемся? Мы тебе не мешаем?

Собственно, за этим она и пришла – задать этот вопрос.

Норушь спросила и затихла в ожидании ответа. Нет, это был вовсе не случайный вопрос, и совсем не просто так она спрашивала и замирала в ожидании ответа…

Всё дело было именно в нём! Именно от этого ответа и зависело, какое именно тесто будет готовиться и сегодня, и дальше – обычное или живичное?

Бывает такое – живёт себе человек, поживает, добра наживает, а главное-то, что делится тем небольшим, что у него есть. И ведь делится-то охотно, щедро. Замечают его, начинают помогать, давать что-то хорошее, да не просто так, а мерой полной, богатой.

– А человек потом почему-то меняется… словно ломается внутри какой-то очень важный стерженёк, как будто не выдерживает веса прибытка. И вот уже не приходит ему в голову дать что-то, поделиться, порадовать того, кому это очень нужно, и даже когда просят этого человека о милости, молят о помощи, мало того, что не даст, так ещё и фыркнет гневно, мол, пшли вон, всё моё! – вспоминала Шушана ночью, косясь на мисочку с тестом – неожиданный подарок Муринки.

Нет, она была уверена в Тане, но…

– Но спросить-то я должна! Обязанность у меня такая, что поделать, – горестно вздыхала ночью норушь. – Нельзя такой дар давать, если в человеке начал надламываться этот стерженёк! Только хуже будет!

Вот и пришла она с вопросом, вот и ожидала ответа, от волнения теребя лапками шёрстку.

Таня так удивилась, что даже ответить сразу не смогла:

– Шушаночка, ты что? Я тебя чем-то обидела? Ты рассердилась, что я легла рано?

– Нет, конечно.

– Тогда зачем ты такое спрашиваешь?

– Мы же занимаем твоё время, мешаем тебе… силы отнимаем, может, ты бы как-то иначе жила, больше внимания на себя могла бы обращать? Вот, у тебя на работе то Вероника, то Аня переживают о личной жизни… Что работа много времени занимает и на эту самую жизнь его не остаётся.

У всех разное спрашивают – у богача, которому дали много коров – чашечку молока да кусочек сыра, у такого же деятеля, которому виноградники подарили – краюшку хлеба да вина немного – путнику горло промочить, а у современной девушки вот про время уточняют – не жалко ли небольшое его количество потратить не на устройство собственной личной жизни, а просто… на жизнь других существ, которым это очень-очень нужно.

У каждого своё, ничего не попишешь.

– Вы мне абсолютно не мешаете! Вы сделали мою жизнь совершенно замечательной! – от души ответила Таня. – Я не знаю, у кого там какая личная жизнь ущемляется, но я точно знаю, как бы тяжко и невыносимо трудно я жила без вас всех! И ничего вы у меня не отнимаете, это же счастье, когда вы рядом!

Шушана тихонечко выдохнула и даже лапки вытерла о шёрстку на боках – так переволновалась, а потом радостно заторопила Таню – скорее идти на кухню, там же её тесто ждёт, да не простое, а… подаренное!

– Оно умеет лапками потряхивать над мукой и отдавать твоим пирогам и хлебу закваску. Очень хорошую закваску, понимаешь? Такая делает хлеб вкусным и ароматным. Да пошли скорее!

Таня одевалась, слушала Шушану, кивала, а сама думала, что да, не надо было бы тратить время на готовку, на уборку, на выслушивание и сопереживание, на уход, на внимание, да на много чего. Да, оставалось бы больше для себя…

– Времени для устройства личной жизни! Ага, счас! – невесело подумала Таня, припомнив очередные разговоры незамужних сотрудниц в ветклинике, – Да-да… не было бы их всех, и тратила бы я это время на работу от зари до зари, чтобы просто заработать на съёмную квартиру и еду с одеждой. А ещё на дорогу до этой квартиры, потому что на съём в этом районе у меня денег потом бы и не было, а уж о покупке квартиры и мечтать не приходилось бы – где ж мне накопить на первоначальный взнос?

Она преотлично понимала, что со всем вышеперечисленным она или, вымотавшись вконец, уступила бы Диме, а точнее его маме, и впряглась снова в «счастливую семейную жизнь». Только уже без малейших иллюзий, понимая, что она просто удобная прислуга с проживанием и предоставлением дополнительных услуг…

– Или… или нашла бы себе примерно то же самое, только в профиль – кого-то, с которым можно жить, просто потому что это дешевле и так проще выжить. И не надо мне рассказывать о том, что «ты непременно встретишь настоящую любовь»! Да, кому-то везёт, и эта самая «настоящая» встречается, но давайте честно – это совершенно не гарантировано! – думала она.

Рассуждения эти были очень далеки от романтики, но Таня уже достаточно жила на свете, а ещё была наблюдательна и обладала здравым смыслом.

А ещё отлично помнила, как в ответ на её протянутую руку навстречу к ней тянулись. Нет, она вовсе не ждала какой-то отдачи от них, но каждый из тех, кто сейчас ждал её прихода, каждый старался её порадовать, отвечая на её помощь, на сочувствие, на тепло.

– Да вот хоть крошечная норушинка с её тестом! – Таня не знала, что сходу выбрала один из самых удивительных даров, который ей преподнесли.

Таня вовсе не считала, что чем-то жертвует – всё это, все её поступки – это просто она сама. И ни от чего она не отказывается – просто не желает вытаптывать вокруг себя пустое место, чтобы на него непременно «хоть кто-то пришел».

Правда, рассуждать дальше уже не вышло, потому что в кухне шла настоящая баталия между Терентием и раздражённым Враном, а посреди этого шума сидела Муринка рядом с мисочкой и уговаривала тесто:

– Шейшаш придёт Таня и вшех ушпокоит. Она у наш такая! Наштоящая!