По эту сторону. Дом с секретом и дверь в мечту. Часть вторая

Глава 59. Очень-очень спокойный дом

Таня вызвала заведующего, по его звонку примчался Константин, который жил не так далеко от клиники:

– Ты как?

– Да я-то что? Я как только дверь вскрытую увидела, тут же в полицию позвонила, – устало улыбнулась Татьяна.

– А чего полицейские так развлекаются? – удивился Костя.

– Да там взломщики влезли к нашему вчерашнему еноту, он оборвал у одного штанину, напугал их до полусмерти, так что им везде здоровенные енотищи стали мерещиться, – философски пожала плечами Таня.

Ей очень хотелось уйти домой, но пришлось ещё пару раз рассказывать, как и что было, а ещё дождаться заведующего.

– Татьяна Дмитриевна, а у вас есть такая сотрудница – Анастасия? – окликнул её сотрудник полиции.

– Да, есть. Она у нас администратор.

– А телефончик её не подскажете?

– Насти?

– Да, судя по всему, именно она снабжала информацией этих типов.

Константин и Татьяна переглянулись, и тут Таня вспомнила, что слышала из разговоров подельников:

– Бедная-бедная Настёна! Ну конечно, начал за ней ухаживать симпатичный парень с хорошо подвешенным языком и приличным видом, да ещё такой внимательный – всё расспрашивал о работе! Всё беспокоился, а удобно ли ей, а не задерживают ли, а много ли посетителей, а врачей? А она, небось, и рада была – ну, как же! Интересуется, значит, она ему небезразлична.

Именно об этой тяге к тому, кому ты будешь хоть немного небезразлична, Таня и думала, возвращаясь домой:

– Я же тоже такая дурочка была! Мне всё казалось, что я нужна, что меня ценят, что любят. Что есть семья… а на самом деле была пустота.

Она подошла к входу в палисадник и услышала, что её окликают:

– Тань! – Костя торопливо шагал за ней, – У тебя точно всё в порядке? Ты как-то так расстроилась… Из-за Насти?

– Просто жалко её стало. Она сейчас в такой ситуации… никому не пожелаешь!

– Эээ, мы как-то перестали общаться вне работы… – замялся коллега. – Может, сходим куда-нибудь?

– Можно, наверно, но только не сейчас! – Таня окинула взглядом улицу, освещённую тёплым светом фонарей. – Спокойной ночи, Кость.

– Да, поздно уже… проводить тебя до квартиры?

– Нет, спасибо. Не волнуйся, у меня дом очень спокойный, – улыбнулась Таня, ощутив, как настроение стремительно улучшается, – она заметила, как над палисадником пролетел очень знакомый силуэт.

– Знал бы ты, КАКОЙ у меня дом! – думала Таня, переступая порог, за которым её встретило знакомое приветствие:

– Прривет! А чего у нас в клинике случилось, и почему ты ночью по улице ходишь?

– Крамеш, как я рада, что ты вернулся! Всё хорошо?

– Всё пррекррасно, только ты мне клюв-то не заговарривай! Что стрряслось?

В Таниной квартире уже собрались все «еноты», которые обменивались впечатлениями, – даже гуси, довольно гогоча, топтались у стены, граничащей с гостиничным коридором.

Оскорблённый Вран, которого не разбудили для участия в контратаке, требовал объяснить, почему именно с ним так обошлись, Гудини любовно оглаживал добычу – ломик, а когда думал, что его никто не видит, с азартом нажимал кнопки на автомобильном брелоке, прицепленном к ключам. Терентий рассказывал всем о собственном героизме в духе «и пули свистели у меня над головой», Рууха слушала его и кивала, посмеиваясь, а гуси приставали к зевающему Уртяну, чтобы он их ещё кем-то изобразил.

Карина ужасалась и ахала, слушая Терентия, Шушана посмеивалась, а Крамеш мрачно рассматривал собравшихся, в конце концов, подытожив:

– Вот оставь вас совсем на чуть-чуть, так вы ж опять или куда-то влезете, или к вам кто-то прицепится! Каррраул какой-то, а не компания! Вот почему Татьяна без сопрровождения ночью ходила?

– Да я с сопровождением – меня Костя проводил, – отмахнулась Таня, у которой сна не было ни в одном глазу.

– Так, ещё и Костя! – тоном человека, который так и знал, процедил хмурый Вран. – И как ты посмела меня не рразбудить?

А Татьяна вдруг почувствовала, что она такая счастливая в этой «карраул какой компании», что обняла ворчащего названного брата, пригладила вечно взъерошенные волосы на макушке, отчего он тут же забыл, по какому поводу был недоволен.

– Веррёвки ты из меня вьёшь! – вздохнул он и удалился спать, прихватив с собой героического Терентия, и это как-то напомнило собравшимся, что сейчас уже глубокая ночь…

В конце концов из кухни ушёл даже Крамеш, решивший, что он завтра проведёт с легкомысленной Татьяной серьёзный разговор на тему «почему нельзя ходить одной ночью», а сейчас всё равно смысла нет – видно же, что у неё настроение не то.

А Таня с «не тем настроением» покосилась на загадочно улыбающуюся Рууху, и спросила:

– Чай будете? Или лучше молока? – она знала, что лисы вообще-то предпочитают именно его.

– Молока, если можно, – кивнула Рууха.

Она смотрела на уличные фонари и чему-то улыбалась, словно видела вовсе и не эту улицу, а что-то совсем иное.

– Костя меня пригласил куда-то сходить… – начала Таня, погасив верхний свет и оставив только маленькую лампу у кухонного дивана. – Это же вы?

– Нет, я сейчас ничего не делала, – покачала головой Рууха.

Она прекрасно знала этакую вялотекущую симпатию, когда и человек-то рядом, вроде, хороший, и комфортно тебе с ним, а вот куда его в своей жизни приспособить, а главное, нужно ли это тебе, не очень понятно.

– Нет, как раз такие случаи могут расчудесно перетечь во что-то прочное, надёжное и крепкое, но только если над этим поработать… а вот нужно ли это самой Тане? Не уверена. Вот на свидание сходить полезно – и поразвеяться, и поболтать… ах, как много нужного можно узнать из обычного поболтания! – размышляла Рууха, пока Таня заваривала себе чай, а ей наливала молоко.

– Люблю фонари, – вдруг сказала Рууха, – один из моих родичей был фонарщиком!

– Фонарщиком? – изумилась Таня, которой и в голову не приходило, что эта профессия была в ходу и в России.

Только сейчас и поняла, что да – точно должны же были как-то освещаться улицы.

– Да… когда же это было? Лет через сорок-сорок пять после того, как Наполеона разбили… – Рууха загадочно улыбалась над чашкой с молоком. – Дядя приходил в специальное депо за заправленными лампами, выдавал их тогда присяжный смотритель, который руководил фонарщиками. За ночь надо было принести на места и зажечь десять ламп… Приносил дядя, а зажигала я. Мне очень нравилось! Смешно даже, уже ведь совсем взрослая лиса была, а фонарики зажигать обожала!

Таня смотрела на Рууху во все глаза, потом сообразила, что это невежливо, с трудом перевела взгляд на маленькую лампу, а её собеседница взяла да и выключила её, придвинув к себе поближе забытую на столе пустую мисочку из-под печенья.

– Смотри! – она протянула над столом руку, сжатую в кулак, а потом неспеша разжала пальцы, и над ладонью загорелся ровный яркий огонёк, который Рууха легко перекатила в миску. – Вот и фонарик… Дядю всегда хвалили за то, что его фонари горели дольше, чем все остальные. Он до сих пор вспоминает и даже периодически хвастается этим!

– Как… как здорово, – выдохнула Таня, глядя на огонёк.

Они долго сидели в кухне, Таня слушала, а Рууха рассказывала о старых московских улочках, о ручьях и дубравах, которые сейчас и остались-то только на старых-престарых картах, да в памяти таких как она…

– А он бежал с курицей, бежал, из огородов выбрался, да и свалился в ручей Черторый, что на Козьем болоте! Курица, не будь дура, крыльями захлопала и улетела – кстати, они, умеют летать, если что… А мой кузен так и остался без куриной лапши, зато мокрый до кончика хвоста! – хихикала Рууха.

– А я и не слышала, что такой ручей был…

– Почему был? Он есть – просто в трубе под улицей течёт. Болота сейчас – это район Бронной слободы, в смысле, Бронных улиц, и ручей там протекает. А мой кузен сейчас у меня управляющим работает – у него вчера праздник был – линия кормов начала функционировать как положено!

Сплетались воедино тропки старых рощ и лесочков с улицами, менялись пути самой Руухи – она переехала в Тверь к мужу.

– А потом мы с ним вообще в лес ушли и лет двадцать там жили! – посмеивалась лиса. – Мы же многоплановые – везде можем. Не заболтала я тебя?

– Нет, что вы! Это так интересно, – Таня не могла глаз отвести от огонька, так и горевшего в её миске.

– А знаешь, почему я тебе всё это рассказываю?

– Почему?

– Потому, что ты всё лучше понимаешь, кто мы, привыкаешь к нам, живёшь нашими радостями и проблемами, вот мне и захотелось поманить тебя на мои тропы… Понимаешь?

– Да, кажется, да…

А вот про тропы Таня всё окончательно поняла, когда легла спать – снились ей леса, чуть заметные стёжки и рыжая обаятельная хитрованка с пышным пушистым хвостом, манящая за собой. Время от времени лес превращался в старые-престарые городские улочки с серьёзными фонарщиками, которые каждую ночь шли, чтобы нести свет…

Шушана время от времени забегала к Тане – посмотреть, как она спит – было у неё такое правило, а вот этой ночью она просто устроилась рядышком и тихонечко радовалась за подругу. Она-то знала, что этот разговор означал – Рууха пояснила:

– Когда ведут лисьими тропами памяти, это означает полное доверие и любое содействие, включая огневую поддержку – хоть фонарём на пути, хоть лавиной пламени на врага.

– Таня и её приручила, – поняла Шушана. – Так-то игры да обычная благодарность были, а сейчас уже всё всерьёз.

Всерьёз – это когда открывают душу, не боясь, что туда плюнут, и подставляют спину, не боясь удара. Для тех, кто долго живёт и видит очень многих людей, выбрать кого-то из них – важное решение!

– А вот потянуло её и всё тут… ну нам же лучше! – решила хозяйственная норушь. – Ой, я ж забыла – надо посмотреть, как там наш новый жилец? Так-то вроде Терентий сегодня занят, не приставал, но кто ж его знает? У него на вредности вдруг столько сил находится, что прямо и непонятно, откуда они берутся!

Терентий, если и собрался чего-то этакое делать, то попросту не дошёл до объекта – устал, знаете ли, а где лучше всего котику спится?

– Терёня… ты совсем потерял то микроскопическое явление, которое у тебя зовётся совестью? – прозвучал над головой кота строгий голос Соколовского, который заехал утром в гостиницу, причём собственную – это вам не хухры-мухры!

Приехал и выяснил, что пусть гостиница хоть триста раз его, а вот сесть-то ему, однако, некуда – на его кресле дрыхнет кот, которому это категорически запрещено!

– Чего ты кричишь, жадный ты тип! – слабым голосом произнёс Терентий, – Подумаешь… кресло! Ну, прилёг героический кот на это место, так и что?

– С чего это ты героический?

– Кааак? – режим переключения кота из «растёкшееся аморфное состояние» до «взведённая котовая пружина» сработал моментально – ещё бы! Это ж никто ещё не успел лапши на уши Соколу навешать!

– Так я первый буду! – решил Терентий, – В смысле, правду поведаю!

Сокол на изложение новостей только брови поднял:

– Да ладно… а чего мне не позвонили? Я б тоже приехал!

– Если б ты тоже приехал, нам бы ничего не осталось! – откровенно объяснил Терентий. – А так и без тебя управились, так что можешь ехать обратно… где ты там был?

– Наглость успешно лечится! – приговаривал Сокол, вынося Терентия в закрытый норушный дворик и прицельно сгружая его в высоченный сугроб. – Если что – могу на бис! Повторенье – мать учения и всё такое!

Он вернулся и столкнулся в коридоре с Иваном, который во все глаза смотрел на карбыша, волокущего в зубах здоровенный ломик, на одном конце которого победно посверкивали ключи от иномарки.

– Доброе утро, Иван Васильевич! – светски поприветствовал его Соколовский, – Ах, не обращайте внимания, это у него коллекция пополнилась, вот он и выгуливает трофей.

– Ааа, тогда ладно. А тут ещё почему-то ваши гуси шли… в очень правдоподобных костюмах енотов. Я, если честно, думал, что уже того…

– Нет-нет, это камуфляжные тренировки, – профессионально держа полный покерфейс выдал Филипп, а потом посоветовал:

– Вы так не удивляйтесь, у нас тут много чего бывает. А! Вон, Татьяна идёт! Вы с ней ещё не знакомы? Нет? Это сестра Романа, прекрасный ветеринар и моё доверенное лицо в гостинице.